Глава 19

Зимний салон оказывается почти пустым. Тишина здесь какая-то другая, не звенящая, как в коридорах, где слышно то шаги стюардов, то пассажиров, отголоски разговоров, шум двигателей, а мягкая, приглушённая, будто сама комната создана, чтобы хранить чужие тайны.

Как мистер Моггарн и говорил, здесь уже вовсю сервируют пятичасовой чай.

В воздухе витает аромат жасмина и бергамота. Чай уже подан: две чашки тончайшего фарфора на маленьких блюдцах, вазочка с мёдом и блюдо со сладостями.

— Прошу, — Бархаг указывает мне на кресло. — Ветер сегодня крепчает. Лучше держаться подальше от открытой верхней палубы.

Но меня не может обмануть его общие фразы о погоде.

— Вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю я, когда он присаживается напротив.

— Хотел, — отвечает он без промедления. — О вас.

Пауза. Он берёт чашку, отпивает, ставит обратно, будто давая себе время подготовиться к разговору и подобрать слова.

— Итак, дорогая Марта, ваше исчезновение вызвало запрос из Бюро брачных контрактов и наследств. Я должен понимать, насколько это серьёзно. Кто именно вас ищет?

Я опускаю взгляд в чашку. Пар поднимается медленно, извиваясь, как нить.

— Если честно, я и сама не знаю, — говорю тихо. — Так называемого жениха я видела всего несколько раз, и то издали. Всё решали отец и его новая жена. Им нужно было спасти род, титул, особняк, а я… я просто подходила для этой роли, насколько я понимаю. — добавляю тихо.

— И вы сбежали, — произносит он, глядя внимательно. — Не захотели выходить замуж?

— Да. Я и представить не могла, что они обратятся в Бюро, — признаюсь. — Я не думала, что я им настолько дорога. Ну и не ожидала, что они решатся на скандал, ведь обращение в бюро сложно скрыть.

Он долго молчит. Я тоже не знаю, что еще сказать, лишь слушаю, как огонь потрескивает в камине в углу зимнего салона. Наверно назвали его так, потому что он словно оранжерея — весь утопает в зелени, и цветах орхидей.

— Понимаю, — наконец произносит Бархаг.

— Почему вы спрашиваете об этом? — Интересуюсь я, и вправду не понимая в чем может быть причина. С момента моего бегства и даже с момента, когда в офис мистера Моггарна пришел представитель бюро, прошло уже достаточно времени.

— Я лишь пытаюсь разобраться, — Говорит Бархаг задумчиво, –  связана ли как-то ваша несостоявшаяся свадьба, покинутый вами жених и то, что профессор подтвердил мои подозрения о том, что вы — что-то вроде корректора для магических волн. И кстати, Марта, — вдруг меняет он тон на более легкий, словно желая прекратить сложный разговор и сменить его на более приятный: — А почему бы нам не перейти на “Ты”? По крайней мере, в приватном общении?

Вскидываю на него глаза. В голове все смешивается: и его рассуждения и неожиданное предложение. Но он смотрит легко, словно просто хочет уладить некоторые формальности в давно решенном деле.

И я киваю, соглашаясь. Просто не могу придумать причины для отказа.

Мы пьем чай, и разговариваем про Олимпию и про эксперименты и восторженность профессора, разговор течет между нами словно полноводная река, не встречающая препятствий. И к концу чаепития мне уже кажется, что мы знакомы с Бархагом давным-давно, все неловкости исчезают, когда он шутит так, что я не могу сдержать громкий смех.

Когда я поднимаюсь, чтобы откланяться, он встаёт тоже.

— Леди Марта, — говорит он чопорно — спасибо за приятную компанию! — И добавляет намного тише, словно эти слова не предназначаются для моих ушей: — Я рад, что вы сбежали от жениха и согласились стать моей помощницей. Надеюсь, что это взаимно.

Сердце делает кульбит, но я убеждаю сама себя, что мне могло показаться, и Бархаг имел в виду что-то совершенно другое.

Вечером, когда я возвращаюсь в каюту, она встречает меня привычным мягким светом, и приятной обстановкой. Но мне чудится, что за окном ветер воет сильнее, и стёкла дрожат, будто кто-то царапает их снаружи. А “Олимпия” качается больше чем обычно.

Я ложусь, не гася светильник. Закрываю глаза. Какое-то тревожное чувство закручивает внутренности в тугой узел. Но я старательно убеждаю себя, что это всего лишь небольшой шторм и ветер за окном никак не дадут мне уснуть, заставляют тревожиться и напряженно вслушиваться в звуки за пределами каюты.

Не знаю, сколько проходит времени. Может, несколько минут, может, час. Ветер всё не стихает, волны по-прежнему раскачивают наш пароход, словно желая убаюкать меня в кровати, как в колыбели. Я погружаюсь в какое-то странное состояние то ли дрёмы, то ли какого-то странного бодрствования на грани сна.

Поэтому не двигаюсь, а лишь слегка приподнимаю ресницы, когда слышу какой-то новый звук. Словно кто-то хочет открыть дверь в мою каюту.

Но мне ведь это всего лишь кажется, верно? Смыкаю веки крепче, уговариваю себя уснуть. Но когда вновь распахиваю глаза, не в силах совладать с какой-то иррациональной тревогой, то замечаю какую-то тень, метнувшуюся к моей кровати.

Сердце начинает колотиться в висках. Я пытаюсь вскочить, закричать, но  этот кто-то оказывается рядом слишком быстро. Прижимает к моему носу платок, смоченный в чем-то. Запах сладковатый до тошноты, въедается мигом в горло, проникает в легкие.

Дергаюсь изо всех сил, но чужая рука прижимает меня к подушке, не дает отвернуться. Стараюсь сбросить руку своими руками, или отпихнуть незнакомца ногой.

— Тише, — шепчет низкий голос. — Будь паинькой! Тебе же будет лучше!

С силой прижимает платок к моему лицу.

Мир вокруг тает. Светильник расплывается в ослепительном пятне.

И я проваливаюсь в темноту.