Глава 20

Я словно через толщу воду всплываю к сознанию, продираюсь через плотный слой ватной тишины. Сначала слышу только звук. Ровный, глубокий, встревоженный голос, который зовет меня по имени, просит очнуться.

Потом  тепло. И чей‑то запах: древесный, тёмный, немного … знакомый? Заставляющий раздувать ноздри, жадно втягивать его, заполнять легкие.

Я пытаюсь открыть глаза, только веки тяжёлые, не хотят слушаться, приходится тратить столько усилий, что я почти уже готова сдаться, но вдруг — получается.

Мир расплывается. Качается. С трудом складывается в картинку. Просторной комнаты с высокими потолками. Я не узнаю ни комнату, ни обстановку. Кровать — слишком большая под балдахином бордового бархата с золотыми шнурами, заканчивающимися объемными кистями.

Одеяло большое похожее на воздушное облако. Ворох подушек.

Я резко сглатываю, осознавая: я не в своей каюте.

— Марта?

Голос заставляет меня вздрогнуть, даже не увидев владельца. Бархаг. В голове начинает проясняться. Так вот чей голос я слышала, и чей запах ощущала. Мне становится неловко, я пытаюсь подтянуться вверх на подушках и сесть. Но ничего не получается.

Даже Бархаг возникает в поле зрения не сразу. Сначала я вижу словно тень. Потом его силуэт. Он устало присаживается рядом, на краю кровати, наклоняется ко мне, опирается на ладони своих рук, расставленных по обе стороны от моих плеч. Я словно в плену оказываюсь, — не сдвинуться ни на сантиметр. Взгляд его глаз прожигает насквозь, он словно хочет увидеть, все что скрыто, оценить мое состояние.

Свет падает так, что его лицо наполовину скрыто тенью.

— Ты очнулась, — голос низкий, тихий

Голова кружится так, что я хватаюсь за виски.

— Что… что случилось?

Он подаётся ближе, но не касается. Я вижу, как жесткой линией обозначаются под его кожей сжатые челюсти.

— Это ты лучше  расскажи, — его взгляд обжигающий. — Кто мог зайти к тебе в каюту? Замечала ли ты что-то подозрительное? Почему ты не закричала? Почему дверь была не заперта?

— Я… — я задыхаюсь, потому что вспоминать трудно, но ужас уже вспыхивает внутри. — Я… кажется спала, когда… кто‑то вошёл. Я думала, что мне показалось…

Старательно подбираю слова, стараясь составить какой-то более-менее связный рассказ. Выходит у меня не очень. Бархаг сердится, хоть изо всех сил старается не показывать этого.

— Мне кажется, за мной кто-то следил. Или быть может за вами, за тобой, — поправляю сама себя, — я не знаю. Может быть мне показалось. Но на палубе был мужчина, он наблюдал…

— Марта! — несдержанно перебивает он. — Почему ты не сказала?!

Слова ударяют, как волна ледяной воды. Глупо хлопаю глазами:

— Я думала, что мне просто показалось.

— А тебе не кажется, — наседает он, угрожающе наклоняется надо мной, — что тебе слишком много всего кажется? То показалось, что кто-то вошёл, то, что кто-то наблюдает. Но оказывается не показалось, а ты сама себя убедила!

— Прости… — лепечу я, понимая, что зря не сказала. — Я не подумала.

Молчим с минуту или больше. Бархаг не отводит от меня глаз. И напряжение во мне лопается словно перетянутая струна. На глаза вдруг выступают слезы, когда я шепчу доверительно жалуюсь ему:

— Я испугалась, я хотела закричать, но было уже поздно. Он держал платок и прижимал его к моему носу и рту. И я вдыхала какой-то запах, сладкий… — я морщусь, припоминая ощущения заполняющего меня запаха и свою слабость, что навалилась молниеносно.

Что-то меняется в его лице, когда он видит мои увлажнившиеся от слез ресницы. Поправляет мои разметавшиеся по подушки локоны.

— Я пришёл к тебе, — говорит он, а голос глухой, напряжённый. — Ничего такого. Просто… — он отводит взгляд, будто это слишком интимная правда. — Просто почувствовал, что должен проверить, как ты спишь. Стучал несколько раз, но ты не отвечала. Я уже собирался уйти, как дверь… сама приоткрылась.

Я замираю. И он тоже. Наши взгляды переплетаются. И я в его словах слышу возможно то, что не должна слышать. Он хотел зайти ко мне? И пусть это скандально и неприлично, если бы кто-то об этом узнал. Но это похоже спасло мне жизнь.

И он тоже это понимает.

Воздух застывает в лёгких. И кажется, Бархаг тоже дышать перестает.

Он медленно проводит ладонью по лицу жестом человека, который едва удерживается на грани ярости.

— Я нашел этот платок. — Он произносит это тихо, но четко, не собираясь скрывать от меня никаких деталей. — Пропитанный сонной эссенцией. Сильнодействующее усыпляющее средство. Чёрный рынок. В малых дозах усыпляет на час. В больших… — он делает короткую паузу, и потом меняет фразу: — Не рекомендую проверять.

Меня бросает одновременно и в жар и сразу же в холод.

— Кто…

— Злоумышленник схвачен, — хрипло произносит он, качая головой. — Но это мелкая сошка, скорей всего ему просто заплатили за то, чтоб он проник к тебе в каюту и …

Я прижимаю ладони к груди, будто так можно удержать бешено колотящееся сердце.

— Он… сказал, кто его нанял?

— Нет, — Бархаг произносит слово словно наотмашь — И пока что отказывается сообщать. Я бы собственноручно выбил из него правду, но судя по всему, своего нанимателя он боится гораздо сильней, чем собственной боли.

Он подаётся ближе. Так близко, что я чувствую его тепло. Меня окутывает его запах, который странным образом действует на меня успокаивающе. Словно пока я его чувствую мне не может ничего угрожать, и я в безопасности.

— Марта… — голос становится мягким, но опасно-мягким. — Тебя хотели похитить. Или убить. Это не игра, ты это понимаешь?

Он поднимается на ноги и начинает расхаживать по каюте. Она огромная  и роскошная. Как и его кровать, на которой я лежу.

В его постели.тИ от этого жар поднимается по щекам.

Он оборачивается ко мне:

— Ты останешься здесь, — произносит  безапелляционно. — Под моей охраной. Пока я не буду уверен, что тебе больше ничего не угрожает.

— Но… — я пытаюсь возразить. — Я не могу…

— Можешь. И будешь, — жёстко перебивает он. — Тебя могли убить. Похитить. Могли спрятать в трюме. Могли утащить в шлюпку. Что угодно могли сделать!

Я смолкаю. Потому что это правда.

Он подходит ближе, опираясь рукой о спинку кровати рядом с моей подушкой. Наклоняется. И его голос звучит не просто строгим, а опасно-яростным.

— И ещё. — Его глаза сверкают. — Ты должна обо всех своих подозрениях сообщать мне.