Глава 27
Бархаг
Я обменял спокойный сон на невесомый поцелуй.
Пока ты в комнате со мной -
целуй меня,
целуй,
Целуй.
(Джио Россо)
Я просыпаюсь раньше неё.
Всегда так бывает, когда рядом кто-то, за кого ты отвечаешь. Не по долгу. По внутреннему, звериному ощущению: это моё. И ценнее этого моего на свете ничего нет. И потому — это под моей защитой.
Марта спит, свернувшись на боку, подтянув колени, уткнувшись щекой в моё плечо. Моя рубашка съехала с её плеча, оголяя тонкую кожу, по которой скользит утренний свет. Я не шевелюсь, чтобы не разбудить. Просто смотрю. Запоминаю.
Любуюсь.
Спокойный сон — редкая роскошь. Я давно привык к ночам, наполненным расчётами, маршрутами, цифрами, бумагами. Или к ночам, когда проваливаешься в сон без сновидений, чтоб восстановить силы и просыпаешься через несколько часов, чтобы вновь и вновь строить свою империю, расширять её границы.
Но сегодня ночью я спал. По‑настоящему. И сейчас не хочу подниматься из постели, наслаждаясь тонким женским запахом, что сводит меня с ума. Так пахнет только она. Её поцелуи… Вот же черт! Её поцелуи.
Раньше я думал, что это лишь фантазия поэтов, но теперь понял, что когда женщина целует тебя, вверяет себя всю тебе. Не позволяет покорно пользоваться её роскошным телом, что так манит. А сама отвечает со всей страстью — вот оно истинное удовольствие.
Когда она выгибается в моих руках, стонет, в наслаждении закрывая глаза. Изнемогает и снова тянется за поцелуями.
Со всей неотвратимостью доходит, что мне плевать на свой спокойный сон, лишь бы Марта спала так доверчиво рядом.
Я обменял спокойный сон на невесомый поцелуй — так, кажется, сказал поэт?
И, проклятье, совсем не жалею.
Марта шевелится, тихо вздыхает и прижимается ближе. Моя ладонь сама ложится ей на спину, в защищающем, уверенном жесте. Я чувствую, как в ней ещё живёт тревога после попытки похищения, но рядом со мной она стихает.
Это… правильно. Так, как и должно быть. Хочу, чтобы она была в безопасности. Улыбалась.
И сам улыбаюсь, глядя как вздрагивают её ресницы от пробуждения. Но она едва открыв глаза, снова их закрывает.
— Ты смотришь так, будто решаешь, стоит ли тебе украсть меня, — сонно бормочет.
Я усмехаюсь.
— Если бы я решил, ты бы не сомневалась.
Она фыркает, но я вижу, что она пытается скрыть довольную улыбку. Присаживается в кровати, тянется, пытается собрать свои волосы руками. Рыжая кудрявая шевелюра вокруг её прелестной головки выглядит совершенно неподвластной усмирению.
Марта берёт с тумбы мой галстук, завязывает им косу, морщась от сосредоточенности. И в этот момент я понимаю: именно такие сцены опасны. Они делают слабым.Словно теперь моё сердце — у неё, и она ходит с ним отдельно от меня, держит в своих изящных пальчиках.
Я помогаю ей с одеждой, мы говорим о пустяках, завтракаем. А мне хочется одного — чтобы эти мгновенья тянулись дольше, бесконечно дольше.
Но они, конечно же, слишком быстро заканчиваются.
Когда она уходит в свой рабочий кабинет, я смотрю ей вслед чуть дольше, чем нужно. Потом смотрю на дверь, за которой она скрылась. Мысленно прослеживаю весь путь до кабинета.
И решаю, что хватит ждать.
Эдгар приходит сразу. Как всегда замирает на пороге без лишних вопросов, без суеты. Только взгляд у него внимательный, собранный. Знает по опыту работы, что вызов с утра в мою каюту — наверняка важное поручение. И такое, о котором лучше не распространяться.
— Мне нужны люди, — говорю я. — Лучшие. Не из полиции. Возможно, найми детектива или найди кого-то.
Он кивает.
— Что именно нужно найти? — спрашивает тоном человека, который много лет выполняет мои поручения самого разного плана.
— Всё, что касается леди Марты. Кто подал жалобу в Бюро брачных контрактов и наследств. Почему так настойчиво. Кто её жених. Какие у него ресурсы. И кто интересовался Мартой после того, как она уехала из дома.
Эдгар чуть приподнимает бровь.
— Это займёт время. Слишком серьезные запросы..
— У нас его нет, — пресекаю я его размышления.
Он кивает снова. Записывает. Я добавляю, после короткой паузы:
— И отдельно — профессор Аргат Терволен. Его связи. Его прошлые исследования. Его финансирование.
Эдгар не удивляется. Лишь на секунду задерживает взгляд.
— Я понял. Всё будет сделано.
Когда дверь за ним закрывается, я некоторое время стою неподвижно. Потом иду туда, где профессор кажется за эти пару дней привык чувствовать себя хозяином – в лабораторный отсек.
Терволен встречает меня с улыбкой.
— Мистер Моггарн, какая честь! — выступает он, широко улыбаясь
– Достаточно, — перебиваю я спокойно. Со вчерашнего вечера старый знакомый неимоверно бесит!
Его улыбка медленно гаснет. Зато в глазах читается что-то вроде понимания. Не хочу оставлять никакой недосказанности. Я не человек в конце концов, чтобы ходить вокруг да около. Я орк. Пусть и затесавшийся в мир больших людских денег.
Но суть от этого не меняется. Внутри я слишком хорошо знаю, что Марта — моя. И я должен её защитить. Пусть люди считают это слишком прямолинейным и звериным. Но я такой. Поэтому без обиняков произношу, глядя прямо в глаза:
— Вы слишком заинтересованы моей помощницей.
— Я учёный, — начинает он, — и редкие…
– Вы путаете интерес с притязанием, — говорю я, буравя его взглядом. — И второе явно лишнее. Марта относится к аристократическому роду, и ее семья самостоятельно выберут ей будущее.
Я блефую. Дай волю её семье, вряд ли я сам её увижу хотя бы ещё раз. Мистер Терволен пытается возразить, но я смотрю так, что слова застревают у него в горле. Закашливается. Давлю до последнего:
— Марта — моя личная помощница. И я как ее непосредственный начальник отвечаю за неё и слежу за её работой.
— Вы не имеете права! — все-таки обретает голос мой молчаливый доселе собеседник.
— Имею, — тихо говорю я. — У меня есть все права. И поверьте, вам не стоит их оспаривать.
С этими словами я разворачиваюсь и выхожу на палубу. Ощущение того, что я упускаю что-то главное, сосредоточившись на повышенном интересе восторженного профессора Мартой, тонкой иголкой колит сердце.
— Я делаю всё, что могу, — обещаю себе, — я всё выясню. Она будет в безопасности. И со мной.
Но как это сделать — пока ни одной зацепки.