Глава 28

Бархаг

Она снова здесь. В моей каюте. Сидит на диванчике у лампы, уткнувшись в свои бумаги. Она немного хмурит лоб и кусает губы — знак, что она о чём‑то напряжённо думает.

Сегодня это кажется таким простым и естественным — запоминать знаки её тела. Знать, когда она в каком настроении. Наблюдать за ней.

Она вскидывает на меня глаза, улыбается несмело. Я вижу, что стесняется. Стесняется нести работу сюда, в мою каюту. Стесняется меня. Поскольку ей кажется, что я жду от неё,  как и от всех дам,  разговоров о пустяках. И не готов терпеть, когда внимание женщины уделяется чему-то другому, работе например.

Надо бы её разубедить.

Но вспоминаю, как она в то же время  радостно подскочила с места, стоило мне приказать заканчивать работу и идти к чаю. Правда, после чая она вновь погрузилась в свои ( то есть в мои в общем-то) бумаги.

Хмыкаю. Я не сторонник служебных романов, но пройти мимо Марты было выше моих сил. Она словно магнитом тянет. Так что имеем, что имеем.

Вижу, как несколько раз бросает свои осторожные взгляды на меня, словно хочет что-то сказать, но примеряется, можно ли. Выгадывает что-то. Интересно, что за мысли бродят в этой очаровательной головке?

Значит, пора поговорить.

Я снимаю китель, сажусь рядом с ней. Молча, чтобы не спугнуть эту яркую пташку, а то снова закроется в себе, и выманивай ее потом.

Хотя мне и это нравится.

Выманивается она на поцелуи, постепенно открывается и становится самой собой: яркой и  смелой женщиной вместо  запертой занудными правилами этикета и приличий наследницы аристократического рода.

Она замечает меня и чуть улыбается. Улыбка быстрая, рассеянная. Вся она сейчас — в цифрах. В расчётах. В догадках.

Кто бы мог подумать, что девушка из старинного рода окажется так увлечена работой?

— Всё ещё работаешь? — спрашиваю тихо, стараясь не выдать, как приятно просто… быть рядом с ней.

— Ещё чуть-чуть, — отвечает Марта, поднимая глаза. Смотрит, словно извиняясь взглядом: — Хочу закончить одну таблицу. А ты… всё в порядке?

Я киваю.

Да, всё в порядке. Если не считать того, что на моём судне кто-то пытался похитить её.  И теперь этот “кто-то” сидит на нижней палубе, заперт в каюте, охраняемой двумя моими охранниками.

Я ходил к нему. Лично. Он оказался скучный, серый исполнитель.

Говорит, что получил указание дождаться, пока Марта останется одна, выслеживал её весь день, и дождался только к ночи. Клянётся, что не знал, кто она такая и что не должен был ее убивать.

Вздыхаю.

Марта нужна была кому-то живой. От этого вроде бы и легче должно быть, что ей не грозит смерть. Но почему-то совсем не легче.

Я прогонял его на детекторе лжи, и наверное мог бы даже пытать, но лучше не стало бы все равно. Мелкий преступник всего лишь исполнитель, который даже не знает толком, кто заказал ему похищение Марты. Напуганный, он трясется в одиночной каюте, и готов рассказать, что угодно, только завидев фигуру орка, но помочь мне ничем не может.

Она отрывается от работы, словно читает мои мысли.

Поднимает на меня глаза, спрашивает ровным голосом:

— Ты сновы разговаривал с этим неудачником-похитителем?

Коротко киваю.

— Он ничего не знает, — говорю вслух, отвечая на незаданный вопрос. — Обычный исполнитель. Назвал сумму. Сказал, что имени заказчика нет. Но я ему верю, он действительно не знает. В противном случае мы бы выбили из него признания.

Пауза.

Она молчит.

И я, чтоб немного сменить тон, подаю ей чашку чая. Она берёт её, но руки у неё дрожат едва заметно. Можно списать на усталость. Или нервы. Всё же не каждый день приходится обсуждать зачем ты предполагаемому похитителю.

— Эдгар уже занялся делом, — добавляю. — Я приказал ему всё разузнать, почему твой… Почему подана жалоба в бюро наследств и брачных контрактов. Кто за этим стоит. Это может быть не он. Или не только он.

Она смотрит доверчиво. Словно одним теплым взглядом вверяет себя мне.

Я хочу прижать её к себе. Успокоить. Сказать, что с ней ничего не случится. Но увы, не могу соврать. Просто протягиваю руку и накрываю её ладонь своей.

Марта

Я смотрю на его руки. На тёмные пальцы с чуть выступающими жилами.  Он… тревожится. И делает всё, чтобы я этого не заметила.

Но я замечаю, или верней, я чувствую каким-то шестым чувством.

Делаю глоток чая, тяну время прежде чем решиться. Но всё-таки произношу.

— Бархаг, я должна тебе кое-что показать.

Он смотрит на меня с лёгким удивлением, но кивает.

Разворачиваю перед ним свою тетрадь. В ней — аккуратно вычерченная таблица, колонки и цифры. Он хмурится, не понимая зачем мне она. И я торопливо начинаю объяснть:

— Я проверила документацию по грузам за последние рейсы. И это… выглядит странно. Пропадают ящики. Всегда эмбраксит. Всегда в небольшом количестве. Всегда без чётких подписей ответственных.

Я переворачиваю страницу, показываю вторую таблицу.

— Здесь то же самое. Только другой порт. Но схема та же. Это не случайность. Кто-то… потихоньку, системно… крадёт. И, кажется,  довольно давно.

Бархаг молчит. Смотрит в таблицу, изучает цифры. Потом  на меня.

— Ты ведь давно это заподозрила? Почему ты не сказала сразу?

Поджимаю губы, чуть виновато произношу:

— Нет, всего пару дней.  Потому что ты был… занят мной. И мне не хотелось портить момент.

Он усмехается. Брови его поднимаются, и в уголках глаз появляются мелкие морщинки. Он смеётся. Настояще, негромко.

— Значит, в следующий раз предупреждай меня даже если я занят тобой, — говорит он, всё ещё улыбаясь, но в глазах уже нет улыбки, — это слишком важная информация, чтобы можно было её игнорировать!