Глава 29

Марта

Жаль, что не могу всё время сидеть в каюте Бархага, как бы мне не хотелось. Он и так уже делает слишком много — защищает, помогает. А еще … заставляет меня забыть обо всём на свете, когда ночами целует меня и прижимает к себе, доводит до пика, когда я не могу сдержать стонов. А он улыбается так, словно ему принадлежит весь мир, когда я выгибаюсь в его руках от ярких спазмов удовольствия, скручивающих мое тело. Когда он усаживает меня на колени во время нашего завтрака.

Так что уйти очень сложно. Здесь тепло. Здесь безопасно. Я словно дома здесь, как не была никогда даже в своём собственном доме, разве что раньше, как было до смерти мамы.

Вздыхаю, вспомнив о том, что у меня теперь и дома-то толком нету. Разве что каюта Бархага, где я чувствую себя собой. Желанной, красивой, умной, самой лучшей на свете. И это так невероятно приятно, что мне каждую ночь и утро хочется, чтобы они длились подольше, не заканчивались.

Но каждый раз рассвет неумолимо наступает, солнце встает все выше, намекая на начало рабочего дня. Я собираю бумаги, беру планшет с графиками, иду в служебный отсек.

Туда, где у меня всегда море работы. А еще мое небольшое расследование, о котором я вчера рассказала Бархагу и обещала держать его в курсе всех своих подозрений. Не в силах сдержать улыбку от осознания, что я молодец и мои подозрения не беспочвенны, если сам мистер Моггарн заинтересовался ими.

Удивлённо застываю на пороге нашего офиса, если можно так назвать служебную каюту, где мы с Эдгаром с утра до ночи разбираем бумаги, сортируем корреспонденцию и накладные, архивируем, пишем, исправляем, перенаправляем…

Странное дело, но Эдгара сегодня нет на своём рабочем месте. Он появляется гораздо позже меня, когда я уже с головой погружаюсь в работу.

Он всегда спокоен, безупречно одет и собран, как будто каждое его движение заранее отрепетировано перед зеркалом. И повторено бесчетное количество раз, доведено до автоматизма.

Но сейчас он другой, в глазах какой-то блеск и смотрят они на меня словно… враждебно. Ну или по крайней мере недовольно. Словно я совершила какую-то очень огромную и неисправимую ошибку.

Он проходит за стол, лишь мельком кивнув мне, и тоже погружается в работу. Между нами царит молчание. Но через некоторое время он прерывает его, будто не выдержав напряжения, что скопилось у него внутри:

— Леди Марта, — произносит он  сухо, — мне нужно с вами поговорить. Прямо сейчас.

Я инстинктивно выпрямляюсь, будто новобранец перед офицером. И заодно мысленно припоминаю всё что сделала, прикидывая, где я могла ошибиться и расстроить его.

— Вы не сообщили мне, — говорит он раздражённо. — Ни слова. Ни даже одного упоминания!! Я о проблемах в документации. О накладных. О хищениях эмбраксита.

Он бросается отрывистыми фразами, по которым я понимаю, что он зол, очень-очень зол!

— Я… — пытаюсь я, но он поднимает руку, останавливая меня.

— А теперь мистер Моггарн приказывает мне срочно заняться ещё и этим вопросом. В добавление к расследованию попытки вашего похищения. Знаете, сколько дел у меня уже есть? Сколько людей я должен держать в поле зрения?

— Эдгар, — говорю я сокрушенно, — я не хотела вас подставить.

Мне становится неловко, что я не рассказала ему. Мне ведь это и в голову не пришло, я сразу побежала к Бархагу, а ведь наверно должна была сначала поделиться своими подозрениями с Эдгаром.

— Нет, конечно, вы не хотели, — его голос всё ещё сдержан, но в нём явственно слышится сарказм.

Мне больно это слышать. Потому что он прав. По-своему прав. Я и правда пошла сразу к Бархагу. Потому что чувствую с ним связь. Потому что… потому что он меня выслушал. И не осудил. И не заставил чувствовать себя глупой.

Но сейчас… сейчас я чувствую себя именно такой.

— Вы уверены, что это не вы допустили ошибку? — бросает он.

— Что?

— Эти несовпадения в таблицах, пропавшие ящики… может, вы что-то неправильно посчитали? Или неверно переписали данные? Возможно, всё это именно ваша ошибка, которую вы сами и совершили, а теперь не знаете как исправить? Ошибка, вызванная... — он замолкает, смотрит на меня так, будто сдерживает следующее слово и я сама понимаю, что он имеет в виду.

И да, мне действительно кажется, что я  знаю, что он хочет сказать «Женской эмоциональностью». «женской неспособностью к работе». Слишком уже явственно они звучат в его тоне и выражении лица. Или может быть даже, он намекает на то, что раз я сплю в каюте мистера Моггарна, то я выдумываю проблемы в работе, чтобы побольше привлечь его внимание?!

И это как пощечина. Или даже хуже!

— Вы несправедливы, — шепчу я, и голос предательски дрожит.

Еще миг и я расплачусь или, напротив, взорвусь и начну возмущаться его намёками. Пусть бы говорил всё, как есть, раз уж начал!

Он опускает взгляд. Словно этого достаточно, чтобы остыть. А когда поднимает его, то передо мной снова прежний, собранный Эдгар. Неэмоциональный и спокойный словно столп мироздания.

— Простите, леди Марта — коротко кивает он. — Вероятно, я  был несколько резок с вами.

Но уже поздно. Я отступаю на шаг. В груди растёт колючим и холодным комом обида, хотя в чём-то я могу понять Эдгара, все равно он перешёл черту в своих обвинениях.

Он смотрит на меня молча. Потом чуть опускает голову.

— Думаю, нам обоим нужно немного остыть, — говорит он ледяным тоном.

Увы, я в отличие от него, так быстро остывать не умею. Поэтому у меня внутри всё кипит, и слова жгут язык. Я было открываю рот, но именно в этот момент в дверь стучат, спасая нас от дальнейших разборок и выяснения отношений.

Является стюарт и коротко докладывает:

— Всё готово. Пленник готов к транспоптировке, а “Олимпия” причалит через пару минут в порту.

Эдгар кивает ему и обращается ко мне:

— Я уезжаю, — сообщает он. — Мистер Моггарн поручил мне сопроводить заключённого и лично передать бумаги. Также я займусь запросами в Бюро по наследствам и брачным контрактам. Буду выяснять, кто подал жалобу о вашем исчезновении и что за этим всем стоит.

Он поворачивается к двери, но на секунду задерживается.

— И, леди Марта... не стоит всё принимать так близко к сердцу. Вы мне не враг. Просто вам нужно больше времени уделять работе, а не…

Он снова резко замолкает на половине фразы, а я опять вынуждена додумывать её окончание. И так как мысли в голову лезут только о том, что я занимаюсь не тем вместо работы, то вспыхиваю и поджимаю губы, вздёргиваю подбородок вверх.

Так и хочется воскликнуть ему вслед, что это не его дело и показать ему язык. Но я же леди, а леди себя не ведут, как маленькие обиженные девочки. Даже несмотря на то, что очень хотят.

Он уходит.

А я  остаюсь в комнате одна. Стою, сжимая в руки в кулаки. Боль в груди такая, будто кто-то забрал у меня воздух.

И всё равно я не жалею, что пошла сначала к Бархагу. Потому что он — ну это Он!