Глава 35

Марта

Ларденбридж шумит, как живой организм. Дышит. Пульсирует.

Солнце отражается в белом камне домов, слепит, и я щурюсь, прикрывая глаза ладонью. Воздух, тёплый и сладковатый, пахнет морем, жареными каштанами и … счастьем. Где-то рядом смеются дети, спорят торговцы, звенят трубы и гитары музыкантов. Всё вокруг слишком яркое, слишком  беззаботное, и после всех происшествий и пережитого это ощущается почти нереальным. Словно кино, или какая-то картинка из параллельной реальности.

Но в то же время сладко успокаивает меня, и воспринимается как долгожданный выходной после долгих и муторных бесконечных рабочих дней. Всё-таки Бархаг был прав, Ларденбридж — идеальное место, чтобы отвлечься, пропасть в праздной толпе, улыбаться уличным музыкантам и артистам, разглядывать милые и яркие безделушки в рядах торговцев городской ярмарки.

Лоана идёт рядом, на полшага позади. Формально она конечно служанка. Но она не выдержала и призналась, что мистер Моггарн приказал ей охранять меня. Незаметно. Меня это одновременно успокаивает и злит. Не люблю быть под охраной. Но сегодня молчу. И делаю вид изо всех сил, что просто прогуливаюсь в компании служанки-орчанки.

— Смотри, — показываю на лавку с тканями, — они словно живые.

Полотна колышутся на ветру, переливаются цветами — бирюза, шафран, глубокий винный. Я тянусь, провожу пальцами по краю одного из них. Ткань тёплая, шершавая, цепляет кожу.

— Вам пойдёт, — говорит Лоана улыбаясь заразительно — Этот цвет.

Я улыбаюсь ей в ответ, перебирая ткани, действительно забываю о том, что я не богатая аристократка, вышедшая на ярмарку в поисках ткани на платье для бала дебютанток, а вообще-то как раз наоборот: я беглая невеста, попадающая в последнее время в неприятность за неприятностью, и мне сейчас должно быть не до платьев.

И в этот момент чувствую — не вижу, не слышу, именно чувствую – как пространство меняется. Словно воздух меняется, вдыхаю его, словно смесь из чистейших эндорфинов, что вызывают одновременно и легкую тревогу и желание бежать, подпрыгивая от радости, и смеяться.

— Вот ты где! - произносит низкий голос, знакомый до дрожи.

Я оборачиваюсь резко, и сердце делает глупый, радостный кульбит.

Бархаг стоит в тени пальм, будто сам здесь просто прогуливался и случайно встретил давних знакомых. Рукава его рубашки закатаны, и верхние пуговицы на груди легкомысленно расстегнуты. Он так притягателен сейчас, что мне кажется, на него пялится вся улица, отмечая и ширину его плеч и мускулы, обтянутые тонкой тканью.

Но он смотрит на меня так, словно я — единственная точка фокуса в этом пёстром, шумном городе. Не видит больше никого вокруг.

— Ты же сказал… — начинаю я.

— Я сказал «погуляй», — перебивает он. — но не говорил, что не присоединюсь к тебе.

Лоана делает шаг в сторону, растворяется в толпе.

— Ты не выдержал, — говорю я, и губы сами тянутся в улыбку.

Он хмурится, но в глазах мелькает что-то тёплое, почти виноватое.

— Нет.

— Да, — качаю головой. — Ты пошёл за мной.

Он вздыхает, проводит рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Пойдём, — говорит тихо. — Тут слишком людно.

Мы сворачиваем к набережной. Каменные перила тёплые на ощупь, вода внизу блестит, лениво ударяясь о причал. Ветер приносит солёные брызги, и я глубоко вдыхаю, чувствуя, как внутри становится легко-легко и радостно оттого, что он рядом. Но чуть омрачает мои ощущения то, что Бархаг хмурится.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Я поговорил с профессором, — говорит Бархаг без предисловий. Он не называет имя, но я понимаю, что он говорит про Терволена.

Мои пальцы сжимаются на камне перил, но я, заметив это, отпускаю их, приняв спокойный и едва заинтересованный вид. Сейчас мы ничем не отличаемся от других редких прохожих, что беседуют о пустяках.

— И?

— Он не выдержал. — Бархаг смотрит не на меня, а на воду. — Сначала пытался говорить умно. Формулы, вероятности, «непредсказуемый фактор». Потом начал оправдываться.

Я представляю профессора — сухого, уверенного, глядящего всегда чуть сверху вниз. И не могу удержаться от удивленного.

— О-о-о! И что он сказал?

Бархаг поворачивается ко мне. Его взгляд тёмный, тяжёлый. Отводит глаза, смотрит куда-то на воду, словно так легче сказать то, что ему не нравится.

— Что хотел тебя напугать. Немного. — Он делает паузу. — Проверить реакцию. Посмотреть, как ты поведёшь себя при резком выбросе.

У меня в груди будто что-то щёлкает.

— Немного, — повторяю я. — Немного?! Я горела. Тонула. Перестала дышать.

— Я знаю, — глухо говорит он. — Поэтому он жив только потому, что ты жива. Я даже не могу сказать, насколько я разочарован в нём. Он совершенно помешался на науке и не видит того, что люди важней, чем его идиотские опыты! Он сказал, что просто убрал защиту при проведении опыта, поэтому всё вышло как вышло… Ну если вкратце.

Я закрываю глаза на секунду. Пытаюсь переварить эту информацию.

–Эмбраксит распался, — продолжает Бархаг. — Полностью. В пыль. Он клянётся, что такого быть не должно.

Открываю глаза, что-то в этой версии заставляет меня напрягаться.

–  Откуда он его взял?