Глава 46

Я не видела его толком раньше, и не очень хорошо помню, как он выглядит, но даже так сразу понимаю, что он изменился. Осунулся, под глазами залегли тёмные круги, будто он не спал несколько ночей. Одежда ещё дорогая, но уже не безупречная — воротник мятый, ботинки грязные.

И в глазах лихорадочный блеск, что-то нездоровое, даже почти безумное. От прежнего сытого лоска не осталось и следа.

Он входит в гостиную, ни на кого не глядя, но я чувствую, как его взгляд беспорядочно скользит по комнате, натыкается на меня. Останавливается, впиваясь в мое лицо.

— Ах, какая встреча, — произносит он, и голос его звучит неестественно бодро, будто он пытается убедить всех, и себя самого прежде всего, что он контролирует ситуацию. — Моя невеста… и человек, который пытается её украсть. Не ожидал, что вы оба будете здесь. Это даже удобно.

Отец поднимается из кресла, радушно улыбаясь моему “жениху”. Мачеха приседает в книксене, а я успеваю заметить, как её глаза бегают  от Лорренгхайма к Бархагу и обратно. Она что-то быстро просчитывает в своей голове.

— Лорд Лорренгхайм, — отец делает шаг навстречу, — мы не ждали вас сегодня. Проходите, присаживайтесь. Какие-то новости?

Лорренгхайм, не дожидаясь приглашения, плюхается в кресло напротив Бархага, закидывает ногу на ногу и смотрит на него с откровенной, неприкрытой ненавистью. Его пальцы барабанят по подлокотнику, быстро, нервно, будто он не может сдержать эти движения.

— Новости?! — переспрашивает он. — О да, у меня есть новости! Я пришёл поговорить о моей невесте, вашей дочери, которую этот…  — он кивает в сторону Бархага, — пытается увести у меня из-под носа. Прямо сейчас. В моём присутствии. И вы его принимаете в своем доме, в то время как должны были вызвать полицию!

Бархаг не двигается с места. Сидит, положив руку на подлокотник моего кресла, и смотрит на Лорренгхайма с ледяным спокойствием. Но я чувствую, как напрягаются его мышцы, как у хищника, готового к прыжку.

— Я не «увожу» никого, — говорит Бархаг ровно. — Леди Марта сама сделала свой выбор.

— Свой выбор? — Лорренгхайм вскакивает, и его голос срывается на фальцет. — Какой у неё может быть выбор? Она женщина! У неё нет выбора! Есть контракт, есть закон, есть обязательства! А вы, мистер Моггарн, — он презрительно кривит губы, — вы всё это растоптали! Ничего удивительно конечно, учитывая, что вы… кхм, орк! Для таких как вы наши традиции и законы — пустой звук!

Отец с мачехой не вмешиваются в скандал, начинающийся в их гостиной. Я сама Хочу было открыть рот, чтобы заставить Лоренгхайма замолчать, но Бархаг осторожно касается моей руки, словно просит не вмешиваться. И я молчаливо соглашаюсь.

— Вы думаете, я не знаю, кто вы? — продолжает безумствовать Лоргенгхайм, обращаясь к Бархагу. — Вы разорили меня! Ваши рельсы, ваши двигатели, ваши пароходы, вы вытеснили меня с рынка! Вы украли у меня контракты, вы украли у меня поставки, вы украли у меня всё! А теперь вы украли мою невесту!

— Я выиграл тендеры честно, — голос Бархага остаётся спокойным, — Моя продукция была лучше, мои цены ниже. Это называется конкуренция, лорд Лорренгхайм. А ваша невеста сама пришла ко мне работать. Я её не крал.

— Она была моей по контракту! — Лорренгхайм почти кричит. — Вы знали это! Вы знали, что она обручена, и всё равно её приняли! Вы использовали её, чтобы добить меня! А теперь хотите на ней жениться и прибрать к рукам то, что осталось от моего состояния!

— Вашего состояния? — я не выдерживаю, встаю, и голос мой звенит от ярости. — Вы считаете меня частью вашего состояния?!

Поверить не могу, что он это признал вслух. Он замирает, смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то странное. Не раскаяние, а скорее обида, детская, нелепая обида.

— Я пытался тебя спасти, — говорит он, едва ли отдавая отчёт в том, что он произносит, так его захлёстывают его эмоции. — Я хотел вернуть тебя. Вернуть своё величие. Ты могла бы… Мы бы стали так богаты…Ты не понимаешь… ты единственная, кто мог…. Это был выгодный брак,  но ты, как и все женщины, поддалась на эмоции.

Он замолкает, прикусывает губу, будто сказал лишнее. Его взгляд мечется — от меня к отцу, к мачехе, к Бархагу. Он явно на грани, и эта грань вот-вот треснет.

— Кто мог что? — спрашивает Бархаг, и в его голосе появляется опасное любопытство.

— Ничего, — бормочет Лорренгхайм, отворачиваясь. — Я не обязан перед вами отчитываться.

Но я вижу, как дрожат его руки, как он сжимает и разжимает кулаки.

В этот момент в разговор встревает мачеха. Её голос сладкий, как патока, но я чувствую под этой сладостью острые зубы, которые она сейчас вонзит в жертву.

— Лорд Лорренгхайм, — говорит она, — вы говорите, что мистер Моггарн вас разорил. Но, если честно, нам нет дела до ваших деловых споров. Нас интересует только благополучие нашей дочери. — Она делает паузу и бросает быстрый взгляд на Бархага. — А мистер Моггарн, как я понимаю, человек… состоятельный?

Отец подхватывает, и его голос звучит уже не так враждебно, как вначале:

— Вы говорили, мистер Моггарн, что готовы заключить контракт. Что именно вы предлагаете?

Лорренгхайм замирает. Переводит взгляд с отца на мачеху, и его лицо начинает медленно багроветь.

— Что? — его голос срывается. — Вы собираетесь торговать? Она моя невеста! Вы подписали контракт!

— Формально, да, — отец говорит уклончиво, но я вижу, как его глаза начинают алчно поблёскивать. — Но вы, лорд Лорренгхайм, сами понимаете, что ваше финансовое положение… скажем так, оставляет желать лучшего. А мистер Моггарн, как выясняется, может дать нашей дочери гораздо больше.

— Больше? — Лорренгхайм смотрит на отца с таким выражением, будто тот ударил его. — Что вы знаете о том, что я могу дать? Если бы не он, — он тычет пальцем в Бархага, — я был бы самым богатым человеком в этом городе! Да может быть даже во всей империи. Я бы одарил вашу дочь бриллиантами, особняками, землями! А он всё у меня отнял! И вашу дочь в первую очередь.

— Вы уже ничего не можете дать, — холодно замечает мачеха. — Вы банкрот. А мистер Моггарн…

Она не договаривает, но её взгляд говорит сам за себя. Она смотрит на Бархага так, будто видит перед собой не человека, а ходячий бездонный кошелёк.

Лорренгхайм понимает это. Его лицо искажается, и он начинает говорить — быстро, сбивчиво, почти выкрикивая слова:

— Вы не понимаете! Если бы я женился на Марте, я бы всё вернул! Её способности… её дар… Он нужен мне! Я мог бы наладить производство искусственного эмбраксита, и это принесло бы миллионы! Я бы расплатился со всеми долгами, я бы снова стал богатым, я бы… А теперь он… он всё это получит потому что вы не можете держать своего слова!

Он замолкает, понимая, что сказал слишком много.

В гостиной повисает тишина.

Я смотрю на него, и внутри меня всё леденеет. Он не хотел меня. Он хотел мой дар. Он хотел использовать меня как инструмент, как катализатор для своего проклятого эмбраксита.

— Вы… вы хотели использовать её? — голос мачехи звучит вкрадчиво, словно оно боится спугнуть птицу счастья, сулящую ей миллионы.

Лорренгхайм не отвечает. Он смотрит в сторону, и его лицо покрывается красными пятнами.

— Я хотел вернуть то, что принадлежит мне по праву, — уклончиво и неразборчиво шепчет он. — Это не преступление.

— Это преступление, — голос Бархага звучит как приговор. — Вы подделали эмбраксит, вы устроили взрыв, вы пытались похитить человека. И всё ради того, чтобы наладить производство и разбогатеть. Вы готовы были убить, чтобы спасти свои деньги.

— А вы нет? — Лорренгхайм вскидывает голову, и в его глазах — безумный, почти истерический вызов. — Вы думаете, вы лучше? Вы тоже торгуете, вы тоже давите конкурентов, вы тоже используете людей! Просто у вас получается лучше! Но вы такой же, как я!

— Нет, — спокойно отвечает Бархаг. — Я не пытаюсь жениться на тех, кого могу использовать. Я люблю Марту. А вы видите в ней только способ разбогатеть.

Лорренгхайм хочет что-то сказать, но его голос пресекается. Он открывает рот, закрывает, снова открывает, и вдруг разражается хриплым, нервным смехом.

— Любовь, — выплевывает он. — Любовь! Ты, орк, рассуждаешь о любви к женщине, которую у меня украл? Она могла бы быть моей. Да что ты знаешь о любви? Ты просто зверь, который хочет…

— Денег у вас нет, — встревает мачеха, вдруг расставляя свои точки над Ё, — А у мистера Моггарна — очень много.

Она смотрит на Бархага, и в её глазах светится неприкрытая, почти неприличная алчность.

— Мистер Моггарн, — говорит она нараспев, — вы сказали, что готовы обеспечить нашу дочь. А что вы можете предложить её семье? Ведь мы отдаём вам самое дорогое, что у нас есть.