Глава 47

Самое дорогое,  что у них есть. Оказывается, я — самое дорогое в этом доме. Правда, самое дорогое, что есть — это всего лишь вещь, которую можно выгодно продать.

Меня начинает подташнивать от лицемерия и алчности этих людей, с которыми я прожила многие годы под одной крышей, и сейчас я поражаюсь сама себе, как я всё это выдержала.

Смотрю на Бархага. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как перекатываются желваки на его скуле. Он сдерживается. Он понимал, что будет играть по их правилам, но я знаю, как тяжело ему сейчас.

— Я предлагал вам уважение и заботу о вашей дочери, — говорит он спокойно, и только я слышу в его голосе усмешку. — Вы не захотели. Теперь вы хотите денег. Хорошо.

Он делает паузу, обводит взглядом отца, мачеху, потом переводит глаза на Лорренгхайма, который застыл в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами.

— Я готов заплатить за расторжение помолвки и ваше благословение. Назовите цену.

В гостиной повисает тишина. Даже слуги, кажется, замерли за дверью.

Отец откашливается. Он пытается сохранить лицо, сделать вид, что это не торг, а благородный разговор о приданом:

— Мы не торгуемся, мистер Моггарн, — говорит он, но его голос дрожит от предвкушения. — Речь идёт о достойном положении нашей дочери, о её будущем, о…

— Сто тысяч, — перебивает мачеха, и её глаза сверкают. —  И особняк в столице. И пожизненное содержание. Для нас.

Отец бросает на неё быстрый взгляд, в котором хорошенько перемешана смесь из раздражения и одобрения. Она назвала цену.

Теперь мяч на стороне мистера Моггарна.

Лорренгхайм сидит, вжавшись в кресло, и я вижу, как его лицо медленно багровеет. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— Вы… вы не можете, — шепчет он, но его уже никто не слышит.

Бархаг смотрит на мачеху долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на отца.

— Двести тысяч, –говорит он ровно. — На этом всё. И вы никогда больше не будете вмешиваться в жизнь Марты. Ни писем, ни визитов, ни претензий. Она перестаёт существовать для вас, а вы для неё.

Двести тысяч! Он только что назвал сумму, которая в два раза больше того, что запросила мачеха. Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Внутри поднимается горечь.

— Двести тысяч! — повторяет отец, и его голос срывается на шёпот то ли от неверия в своё “счастье” то ли от подозрения, что его могут обмануть, как наверняка сделал бы он сам. — Вы… вы правда заплатите нам?

— Да, — отрезает Бархаг любые сомнения. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, готовы ли вы подписать бумаги.

— Готовы! — выпаливает мачеха, и её лицо расплывается в масляной улыбке. — Конечно, готовы, мистер Моггарн! Мы всегда знали, что вы  серьёзный человек…

— НЕТ! – раздаётся крик. Что-то между воем раненного зверя и воплем несправедливо обманутого человека.

Лорренгхайм вскакивает. Его лицо искажено, глаза наливаются кровью, он трясётся, словно в лихорадке.

— Не-е-ет! — снова кричит он, и в его голосе смешивает ярость, отчаяние и безумие. — Вы не можете продать её! Она моя! По закону! По контракту! Я не подпишу никакого расторжения, я буду судиться, я дойду до самого императора, но он не получит её!

Он делает шаг к тому человеку, который еще недавно был моим отцом, но только что продал меня за названную мистером Моггарном сумму. Бросается на него с кулаками, вцепляется в лацканы пиджака:

— Вы!!! Вы обещали её мне! — кричит Лорренгхайм. — Вы подписали контракт! Вы взяли задаток! А теперь хотите продать её этому орку? Вы жалкие торгаши! Предатели! Я бы мог заплатить вам больше!

Отец бледнеет, а мачеха смотрит на Лорренгхайма с зарождающимся интересом, видимо подсчитывая в уме, чего она может лишиться, если продешевит на продаже падчерицы.

— Сколько? — спрашивает она, словно на базаре. — Вы же слышали, что мистер Моггарн даёт двести…

— Замолчите! — Лорренгхайм поворачивается к ней, и в его глазах сверкаетсбезумие. — Вы даже не понимаете, что теряете! Если бы я женился на Марте, я бы себе всё вернул! Всё! И вам бы заплатит пятьсот! Пятьсот тысяч! Или даже миллион.

Он переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах что-то страшное.

— Твой дар, Марта, — говорит он, и голос его становится тихим, почти ласковым, — ты даже не представляешь, чего ты стоишь. Ты  ключ к искусственному эмбракситу. К неограниченной энергии. К богатству, о котором этот орк даже не подозревает! Без тебя обогащать эмбраксит слишком затратно.

Он делает шаг ко мне, и Бархаг мгновенно оказывается между нами. Но Лорренгхайм не замечает его. Он смотрит только на меня.

— Я всё для этого сделал, — говорит он, и его голос срывается на фальцет. — Всё! Я нашёл профессора, я организовал эксперимент, я подделал эмбраксит… Ты и я, мы могли бы стать самыми богатыми людьми в империи! А этот… — он кивает на Бархага, — этот орк просто хочет тебя запереть в клетке. Он такой же, как я! Только лучше притворяется!

— Я не притворяюсь, — спокойно отвечает Бархаг. — Я люблю Марту. А ты хочешь её использовать.

— Использовать? — Лорренгхайм смеётся, и смех его звучит истерически, надрывно. — А что такое любовь, по-твоему? Тоже использование! Ты используешь её для своего удовольствия!

Он поворачивается к отцу и мачехе, и в его глазах загорается безумная надежда.

— Послушайте меня! — говорит он. — У меня есть рецепт! Я знаю, как создавать искусственный эмбраксит и насыщать его энергией. Но мне нужен проводник! Мне нужна Марта! Если вы поможете мне уговорить её, если вы заставите её выйти за меня, мы разделим прибыль! Мы все станем богатыми!

Он говорит быстро, сбивчиво, и его глаза горят лихорадочным блеском.

— Товарищество! — восклицает он. — Мы создадим товарищество! Я, вы и Бархаг! — он кивает в сторону Моггарна. — У него есть деньги и производство, у меня есть рецепт, у Марты есть дар! Мы сможем монополизировать рынок эмбраксита! Мы станем богаче, чем весь императорский двор вместе взятый!

Он переводит дыхание и смотрит на Бархага.

— Ты же бизнесмен, Моггарн! — говорит он. — Ты должен понимать! Это выгодно! Забудь о личном, подумай о деле! Мы можем работать вместе! Я готов забыть обиды, готов поделиться рецептом, готов на любые условия! Только дай мне Марту! Мы будем партнёрами! Ты, я и она!

В гостиной повисает тишина. И только тяжелое дыхание Лоренгхайма, который заканчивает свою горячую речь угрозой:

— В противно случае, вы все пожалеете, — шепчет он. — Вы не знаете, на что я способен! Вы не представляете, на что я готов!