Глава 48

В гостиной становится так тихо, что я слышу, как где-то за стеной тикают часы, мерно, равнодушно, будто в этом доме не происходит ничего особенного. За окном раздается трель скворца. Всё так привычно, как обычно в этом доме. Только одно но. Я больше не чувствую, что это мой дом. Мне хочется поскорей сбежать отсюда. Но я знаю, что мы не уйдем, пока не уйдем.

Мой мужчина словно чувствует мой раздрай, и становится чуть впереди меня, закрывая меня собой, и я вижу только его широкую спину, напряжённые плечи и руку, опущенную вдоль бедра. Он не делает резких движений, не рычит, не бросается на Лорегнхайма, хотя я чувствую, как в нём поднимается ярость. Она исходит от него жаром, как от раскалённого металла.

— Мы уже видели, на что вы способны, — произносит он с презрением. — Поддельный эмбраксит. Попытка похищения Марты. Попытка устроить катастрофу на моём корабле. Железнодорожная катастрофа в моем поезде, в которой только по счастливой случайности не погибли люди.

Лорегнхайм вскидывает голову, и его лицо кривится в отвратительной гримасе.

— Твоём корабле? Твоём поезде? Твоей железной дороге?  — выплёвывает он. — Твоём? Всё вокруг, по-твоему, твоё? Дороги, порты, контракты, люди, рынки? Ты пришёл, орк, и забрал всё, что принадлежало таким, как я! Людям! Это должно принадлежать мне!

— Ты потерял это сам, — отвечает Бархаг.

Лорегнхайм смеётся. Смех у него высокий, надломленный, ненастоящий.

— Сам?! Нет! Ты разорил меня. Ты перехватил мои поставки, увёл моих клиентов, снизил цены так, что мои склады встали пустыми, а потом ещё смеешь приходить сюда и покупать мою невесту, словно у тебя мало украденного!

— Я никогда не была вашей, — говорю я, и голос мой звучит тише, чем хотелось бы, но не дрожит. Я хочу прочистить горло, чтобы повторить это громче, во всеуслышание.

Он резко переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает что-то липкое, тёмное, собственническое. Граф выставляет перед собой ладонь, останавливая меня:

— Молчать, Марта! Ты вообще не понимаешь, что ты такое.

Бархаг чуть подаётся вперёд.

— Осторожнее со словами! — предупреждающе рычит он, и мне приходится чуть придержать его за рукав.

Лорегнхайм будто только этого и ждёт. Он вспыхивает окончательно, теряя последние остатки благородной сдержанности, и все его тщательно выученные манеры слетают с него, как плохо приклеенная маска.

— Да, я хотел её вернуть! — выкрикивает он. — Да, я послал людей, чтобы её выкрали! Да, я хотел, чтобы она оказалась у меня раньше, чем ты поймёшь, что вообще держишь в руках! Она моя по контракту!

Отец дёргается:

— Лорд Лорегнхайм, — начинает он сдавленно, — прошу вас!

— Замолчите! — орёт Лорегнхайм, даже не глядя на него. — Вы уже продали её мне! Я заплатил! Может быть, вы оба забыли, как умоляли мне помочь?

Бархаг прерывает его:

— Значит, похищение марты с парохода заказал ты?

— Я! — Лорегнхайм раскидывает руки. — Я заказал. Я заплатил. Я приказал, чтобы её доставили живой. Живой, заметь, потому что я не чудовище. А твой драгоценный помощник, Моггарн, сам был готов смотреть в другую сторону, когда ему правильно объяснили, что его семья может пострадать. Такие люди всегда ломаются. Все ломаются. Нужно только знать, куда давить.

Глаза Бархага темнеют.

— Это ты шантажировал Эдгара?

— Разумеется! — Лорегнхайм уже не останавливается, слова вырываются из него горячим потоком. — Он был удобен. Исполнительный, преданный, скучный до тошноты. Идеальная пешка. Через него шли документы, поставки, отчёты. Через него я мог подсовывать тебе что угодно.

— Поддельный эмбраксит, — говорит Бархаг.

— Искусственный! — Лорегнхайм почти визжит. — Не поддельный, а искусственный! Вы все слишком тупы, чтобы понять разницу. Это будущее. Это богатство. Это власть. Настоящие месторождения ограничены, их контролируют такие, как ты, а я нашёл способ обойти природу!

— И убить людей, если твоя подделка взорвётся.

— Люди всегда гибнут ради прогресса! — бросает он. — Но виноват был бы ты. Великий Бархаг Моггарн, чьи поезда сходят с рельсов, чьи корабли горят, чьи дирижабли падают с неба. Через год твоё имя стало бы ругательством, а мои кристаллы покупали бы все.

У меня перехватывает дыхание.

— Это ты подстроил крушение поезда? — спрашивает Бархаг.

Лорегнхайм оскаливается. Он выглядит так, словно его распирает гордость от того, насколько он всё просчитал:

— Не лично, конечно. Для этого есть люди. У меня везде люди. В комиссиях, в портах, в полиции, среди поставщиков, среди тех, кто улыбается тебе и кланяется, пока берёт мои деньги. Ты даже не представляешь, насколько глубоко я вошёл в твою империю.

Бархаг чуть склоняет голову.

— И всё ради чего? — у меня наконец прорезывается голос.

— Ради справедливости! — Лорегнхайм бьёт себя кулаком в грудь. — Он забрал моё! Всё забрал! Всё прибрал к своим мерзким зелёным лапам!

Он тычет в мистера Моггарна пальцем трясущейся руки.

Бархаг невозмутимо стоит на месте. На его лице не шевелится ни одна мышца, когда он сквозь зубы цедит:

— Продолжай.

Я только сейчас замечаю странное: он не пытается остановить Лорегнхайма. Не перебивает. Не бросается. Он задаёт вопросы так, словно ведёт допрос. Лорегнхайм не замечает. Он слишком пьян собственной яростью.

— Соглашайтесь немедленно, — рычит он. — Ты, Моггарн, отдаёшь мне Марту и входишь в товарищество. Её семья подписывает все бумаги. Я получаю доступ к производству и твоим линиям перевозки. Взамен я не уничтожаю тебя окончательно.

— А если я откажусь? — спрашивает Бархаг.

— Тогда ты умрёшь, — шипит Лорегнхайм. — Может, не сегодня. Может, не завтра. Но умрёшь. И она всё равно будет моей. Но самое главное в том, что ее родители не расторгнут контракт со мной. Да? Иначе вся правда выйдет наружу. Они уже успели её позабыть за давностью лет. Но я всё помню и храню все документы.

Я вижу, как смертельно бледнеет отец и мачеха. Перевожу взгляд с одного на другого.

— Что? Думали, я глупец и отдал всё вам за одно лишь обещание отдать мне Марту? Я всё сохранил! Всё!!!

Кларииса, кажется, лишается чувств. Её тело обмякает и валится на диван. Отец бросается к ней, подхватывает свою жену, не давая ей сползти на пол, и только затем обращается к графу Лоренгхайму. Только в его словах больше нет привычного великосветского расшаркивания, он шипит словно змея:

— Мерзавец!

— Называйте, как хотите! — равнодушно бросает граф, — но я должен был подстраховаться. Вы отравили прежнюю леди Деворо, а я лишь помог вам скрыть улики благодаря своим связям в полицейском управлении. Взамен вы обещали мне Марту! Так выполняйте договорённости, а я выполню свои!