Глава 49

Слова Лоренгхайма врезаются в меня, проходят сквозь грудную клетку, застревают где-то внутри, выбивают из легких воздух, как от удара. Я открываю рот, чтобы судорожно вдохнуть, но не получается. Совсем.

Стены комнаты кажутся движутся на меня. Звуки становятся глуше, доносятся издалека, как сквозь толщу воды. На лбу выступает испарина, в то время как меня пробирает леденящий холод.

Я вижу, что губы Лоренгхайма продолжают двигаться, как отец что-то кричит, как Кларисса безвольно обмякает в его руках… но всё это будто происходит где-то далеко, и не со мной.

Мама…

В голове не помещается то, что я сейчас услышала. Я не могу поверить. Но слова Лоренгхайма застревают в голове, словно иголки, воткнутые в игольницу.

Меня подташнивает то ли от боли, разливающейся в груди, то ли от того, что мозг сопротивляется, хочет забыть это и вообще никогда не знать.

Неужели мой отец был способен отравить маму?!?!  Пол уходит из-под ног. Но сильные и горячие руки не дают мне упасть.

— Марта! — Голос Бархага звучит встревоженно, но так глухо, что я еле осознаю, что он зовёт меня по имени.

Мой мужчина удерживает меня, не даёт осесть, прижимает к себе, и я ощущаю его словно якорем в этой распадающейся на осколки реальности.

— Смотри на меня, — приказывает он строго, хмурит брови, всматриваясь в мое лицо. — Дыши!

Я пытаюсь. Сначала не выходит. Грудь сжимается, как будто внутри меня кто-то сжал мои лёгкие в кулак и не отпускает.

— Давай со мной, — снова командует он: — Вдох!

Я вдыхаю. Воздух возвращается, обжигая горло. Мир медленно собирается, словно в калейдоскопе.

Я моргаю несколько раз. Обвожу всех взглядом, стараясь придать ему четкость. И понимаю, что никто… абсолютно никто, кроме Бархага, не смотрит на меня. Ни отец, ни мачеха, ни так называемый жених, никому из них нет до меня дела.

Отец склонился над Клариссой, трясёт её, пытаясь привести в чувство, зовёт слуг.

Лоренгхайм стоит посреди комнаты, дышит тяжело, глаза его горят, и он продолжает что-то говорить, как будто это всё имеет хоть какой-то смысл. Для меня — больше нет, по крайней мере не сейчас, когда я только что узнала правду о смерти моей мамы…

И только Бархаг рядом.

— Воды, — коротко бросает он в сторону, не глядя.

Но никто не двигается. Слуги заняты Клариссой. Господа заняты сами собой.

Так что Моггарн берёт со стола графин, наливает в стакан и подаёт мне, поддерживая руку, потому что пальцы у меня дрожат.

— Пей! — И я делаю глоток.— Смотри на меня, — повторяет он, наклоняясь ближе.

Я поднимаю взгляд. Он внимательно считывает его, убеждается, что я в сознании, что я держусь, и только после этого медленно выпрямляется.

Его рука на мгновение сжимает мою руку и тут же отпускает. А мне становится сразу зябко, и, словно маленькой девочке, хочется потребовать у него уйти отсюда, не оставаться в одной комнате с этими людьми, которые хуже диких зверей.

Но у Бархага сейчас другая цель, так что мне приходится взять себя в руки.

— Ты что вы сказали, граф Лоренгхайм? — говорит он спокойно, словно мы тут обсуждаем премьеру оперы или еще какое-то светское событие. — Вы помогли этим господам?

Лоренгхайм усмехается торжествующе, радуясь, что его слушают, и как ему кажется, боятся.

— Я помог им, твои будущие тесть и тёща, — его голос сочиться ядом, — избавились от прежней леди Деворо. А я просто позаботился, чтобы всё прошло чисто. Без последствий.

Я зажмуриваюсь на секунду, но больше уже не падаю.

— У вас отличные связи, если вы смогли это сделать, — слова Бархага звучат, как лесть.

Лорегнхайм расправляет плечи, гордясь своими сомнительными с точки зрения закона успехами. Я хмурю брови, не понимая, почему Бархаг вдруг проникся “заслугами” лорда, который заливается соловьём:

— Полиция, врачи, бумаги. Всё можно исправить, если знать, кому платить. Она умерла тихо. Все поверили, что это просто сердечный приступ, а не отравление.

— И документы есть? — продолжает Бархаг.

— Разумеется, — оскаливается тот. — Я не дурак. Я всегда страхуюсь. Думаете, я позволил бы этим двоим потом от меня отвертеться?

Отец резко выпрямляется.

— Замолчи! — орёт он, и в этом крике уже нет достоинства, только паника. — Ты всё врёшь!

— Вру? — Лоренгхайм смеётся. — Хочешь, я напомню, как ты сам покупал яд?

Кларисса тихо стонет, приходя в себя.

— Ты обещал… — шепчет она, хватаясь за руку отца. — Ты обещал, что никто никогда…

— Замолчи! — рявкает он на неё.

И в  этот момент раздаются звуки чеканных шагов из коридора. В гостиную входят люди в полицейской форме. Один их них, единственный одетый в штатское, представляется инспектором имперской комиссии по делам наследств и брачных контрактов.

— Что здесь происходит? — резко требует отец, вскакивая с места, — Вы не имеете права врываться в частный дом! Мы будем жаловаться!

— Пожалуетесь позже, — отрезает один из полисменов

В комнате снова становится шумно, голоса накладываются друг на друга, и на секунду кажется, что всё вот-вот превратится в хаос.  И именно в этот момент Бархаг заявляет громко, чтобы его все услышали:

— Господа, я думаю, вам стоит это услышать, — говорит он.

Достаёт из кармана небольшой кристалл, активирует его, и в следующую секунду в комнате звучит запись голоса Лоренгхайма.

— Мистер Моггарн, — обращается к нему сержант, — вы записали свой разговор с этими господами? Вы готовы передать ваш звукозаписывающий кристал полиции?

— Конечно! — Бархаг с готовностью протягивает его полицейскому.

И мы прослушиваем наш разговор теперь уже в записи. После чего полицейский поворачивается к моему бывшему жениху.

— Лорд Лоренгхайм, — произносит он, — вы арестованы по обвинению в организации похищения, угрозах, шантаже и соучастии в убийстве, а также в организации транспортной катастрофы.

Лоренгхайм делает шаг назад.

— Вы не понимаете… — начинает он, но его уже хватают.

— Господин и госпожа Деворо, — продолжает инспектор, поворачиваясь к моему отцу и виснущей на нем мачехи, — вы также задержаны по обвинению в убийстве.