Глава восьмая

Когда я просыпаюсь, в окно светит яркое солнце. Вчера, в темноте и стрессе, я не успела толком рассмотреть апартаменты Олега, а сейчас с изумлением рассматриваю спальню. Она светлая, просторная, очень минималистичная и технологичная. Личный номер хозяина отеля выбивается из общего стиля. В приоткрытой двери виднеется вторая комната, гостиная. У Долгих нет телевизора, зато есть здоровенный бар.

В ванной я нахожу чистый халат и упаковку с одноразовой щеткой и пастой. Меня слегка пошатывает от слабости, но после душа мир становится еще прекраснее. Если не думать о том, что на меня вчера вывалил Олег – прекраснее вдвойне. Я привожу себя в порядок, раздумывая, не слишком ли будет шокирован отель, если я прямо в халате пойду за одеждой к себе, но, к счастью, на диване в гостиной я нахожу пакет с новым летним платьем. И как ему удается так угадывать с одеждой?

Самое главное из всего, что меня восхищает в номере – это окно. Огромное, во всю стену, выходящее прямо на пляж и море. Понятия не имею, где Олег, но мне так хочется заказать чашечку кофе и посидеть у окна, любуясь водной гладью!

При виде небольшого столика, на котором ждет завтрак, я невольно начинаю улыбаться, как малолетняя дурочка при виде кумира. Здесь сэндвич с овощами и сыром, какой-то десерт, кофе в термографине и высокая ваза с цветком. Вряд ли Долгих сам сервировал завтрак, но мне нравится думать, что цветок был в числе особых пожеланий.

Десерт оказывается кремом-брюле: под хрустящей карамельной корочкой лежит нежный тягучий крем. Я не могу сдержаться и ем сначала его, запивая еще горячим кофе, и только потом берусь за сэндвич.

А когда отхожу чуть в сторону, то замечаю на пляже странное оживление.

Толпа людей чуть в стороне, из окна мне плохо видно, что происходит. Но, приглядевшись, я, кажется, замечаю проблесковые маячки полиции, и завтрак встает комом в горле, а сердце снова пускается в пляс. Неужели расследование взрыва сдвинулось с мертвой точки и приехала полиция?

Спокойно. Олег обещал, что не станет предъявлять мне претензий, полиция даже если и приедет, то просто задаст пару вопросов. И что мне говорить? Мы не придумали никакого внятного объяснения! Просто отговориться амнезией? Да я даже не знаю здешних законов! Это ведь не Россия, может, здесь всем плевать на претензии владельца, раз есть преступление, должен быть арестован преступник? Это довольно логично.

Разумным решением было бы оставаться в номере, делая вид, что я понятия не имею о приезде полиции, но я сойду с ума, если немедленно не выясню, что происходит.

На всякий случай я проверяю телефон и, не найдя в нем грозного «Не смей выходить из номера!», дрожащими руками набираю Олега.

Абонент занят.

Не могу!

Я выбегаю из номера, не заботясь об обуви, которую мне не принесли.

Сегодня на улице свежо и приятно, но я не радуюсь ветру с моря. Это все игры воспаленного разума, но кажется, словно в воздухе витает что-то очень темное и тревожное.

Никто не обращает на меня внимание, и я осторожно ступаю на пляж.

Вся толпа сосредоточилась к кромке воды, там, где песок мокрый и валяются водоросли после прилива. Обычно пляж чистят в ту же минуту, как на нем появляется что-то столь же неэстетичное, как пучки зеленых волос, но не сегодня. Сегодня я с открытым ртом смотрю на оградительные ленты и толпы полицейских, фотографов, коронеров. За их широкими спинами я не вижу, что стало причиной такой суеты, но вот один из офицеров отходит в сторону, и…

Меня накрывает тошнотой. Я вижу разбухшее от долгого пребывания в соленой воде тело лишь мельком, потом Олег разворачивает меня к себе, не давая смотреть, но и этой секунды достаточно. Я уверена, в ближайшие ночи сюжет моих кошмаров будет один.

– Не надо, не смотри туда.

– Кто это? – онемевшими губами спрашиваю я.

На языке вертится «Данил?», но озвучить страшную догадку я не решаюсь.

Олег, впрочем, и сам все понимает.

– Нет, тело довольно долго пробыло в воде. Не одну неделю, я думаю.

– Есть идеи, кто это?

– Женщина. Точнее скажут эксперты. Когда определят время смерти, попробуют проанализировать течения и понять, откуда принесло тело. Но никто, связанный с отелем, пока не подозревается. Идем, не надо туда смотреть, зрелище не из приятных. Ты позавтракала?

– Да, я увидела полицейские машины из окна. Решила, что это связано со взрывом и вышла проверить.

– Я не стал тебя будить. Давай уедем, ладно? Я уже ответил на все вопросы, дальше разберутся адвокаты.

– У тебя будут проблемы?

– Для бизнеса не очень хорошо, когда на пляже твоего отеля находят труп. Но ничего, что я не смог бы пережить. Предлагаю поехать по вчерашнему плану. Найдем ту девушку, выясним, когда ты или не ты, была в клубе и с кем, а оттуда уже будем плясать.

Смена темы действует отрезвляюще. Усилием воли я выгоняю из головы жуткую картинку обезображенного трупа, и переключаюсь на проблемы, которые еще вчера занимали все силы. Как, оказывается, просто почувствовать вкус жизни и понять, что все проблемы решаемы! Я дышу, я жива, в отличие от бедолаги, чье имя и историю разъела соленая вода.

Случайность? Чья-то жестокая воля?

– Не очень понимаю, чего ты хочешь добиться, – произношу я, когда мы идем к машине. – То есть, допустим, мы выясним, что я (или не я) была в клубе с кем-то другим. Что это нам даст? Знание, что кто-то в этой истории все же шлюха?

– Это единственная зацепка, – пожимает плечами Олег. –Может, найдем того, кто по-настоящему виноват во взрыве. Я все же не верю, что ты пошла на это сама. Ты приходишь в ужас от того, что могла кому-то навредить, маловероятно, что до взрыва эмоции были другими. Может, у тебя не было выбора. Угрозы? Шантаж? Или что-то другое, толкнувшее тебя на преступление. Не знаю, но мы разберемся. Я уже отправил сообщение приятелю, он пробьет тебя по базе.

– Разве ты не сделал это перед тем, как подписать контракт?

– Сделал. Но не так глубоко. Мне не была интересна информация о твоей семье. Я проверил, что ты не наркоманка, не привлекалась, действительно училась в университете. И на этом успокоился. А уж сколько у тебя братьев и сестер – не мое дело.

Ветер слишком сильный, и сегодня Долгих берет машину с крытым верхом. Почему-то в ней лететь по серпантину куда страшнее, чем в кабриолете. Это странно, и некоторое время я думаю о всякой ерунде.

– А где Данил? – спрашиваю, когда мы въезжаем в город и видим слегка поддатую компашку из парней его возраста.

– Понятия не имею. Страшно обиделся, что отобрали игрушку, изволит игнорировать. Очень по-взрослому.

– Не боишься, что с ним что-то случится?

Олег смеется.

– Эй, я не его отец. И Никольский – не пацан-старшеклассник, он довольно умный мужик, который рулит частью семейного бизнеса. Побухает, снимет кого-нибудь, да вернется.

– Он вложил несколько миллионов в девушку, которая должна была исполнять его фантазии. А она психанула и смылась. Если найду эти деньги, верну…

– Деньги? Ты сейчас серьезно?

– А что не так? Я бы тоже злилась, наверное.

– По-моему, очевидно, что он рассчитывал на нечто большее, чем секс за деньги. И бесится от того, что не получилось.

– Данил… он что, испытывал какие-то чувства ко мне?

– Ну или ко мне, что маловероятно, потомучто я бы заметил. Который день он уже психует, когда я с тобой? Причем раньше, до того, как я понял, что ты ввязалась в игру не по зубам, и снизил уровень жести в отношениях, Никольского ничего не беспокоило.

– Снизил уровень жести?!

– А ты думала, это верх моей фантазии? Унылая групповушка в темноте с завязанными глазами?

– Чего сразу унылая-то, – бурчу я.

– На троечку.

– Олег! Я всю душу вывернула…

– А надо было? Пора всем признать, идея одной любовницы на двоих себя исчерпала. Она хороша, когда все трое знают, что делают и не относятся к этому серьезно. А в нашем варианте это напоминает кружок по мазохизму.

Я умолкаю, не решаясь спросить, почему он сам вдруг отнесся ко мне серьезно. Боюсь, что он скажет «я просто не хочу причинить тебе вред». Боюсь, что единственный якорь Олега – порядочность.

Под размеренную негромкую музыку я погружаюсь в дремоту.

Пустота вместо прошлого физически выматывает с каждым днем все сильнее. Поначалу в этом было хоть что-то забавное, схожее с мыльными операми, но сейчас, когда все осложнилось, я начинаю сдавать.

Может, я просто накручиваю себя? И где-то в Питере сидит сестра, изнывает от неизвестности и боится выяснять, в порядке ли я, ибо может разрушить легенду?

Черт, но почему нигде, ни в соцсетях, ни в телефоне, нет свидетельств существования близняшки? Неужели мы настолько боялись, что нас раскроют? Хоть какие-то следы должны были остаться!

Я не замечаю, как мысли сменяются сном.

Но сразу его узнаю.

Противный, жуткий кошмар. Вокруг – бесконечная вода. Я пытаюсь справиться с ее темной мощью, но только трачу остатки сил. Часть меня знает, что нужно смириться. Что все кончено, вода победила. Больше для меня не существует воздуха и неба. Несколько минут – все, что мне осталось, и единственный способ провести их не в муках – расслабиться, впустить соленое море в легкие.

Закрыть глаза и опуститься на дно.

Чтобы прибой вынес мое тело…

Я просыпаюсь резко, будто от толчка, хватая ртом воздух. Кажется, еще и кричу, потому что Олег резко сворачивает на обочину.

– Алина?!

Пока я пытаюсь отдышаться, он притягивает меня к себе, обнимает, гладя по волосам, безуспешно пытаясь успокоить. Меня трясет, слезы катятся градом. Я жадно хватаю ртом воздух, не могу надышаться.

А еще не могу смотреть на море.

– Что, что тебе снилось? Эй, ну хватит. Просто кошмар. Бывает, это стресс.

Я качаю головой. Пытаюсь справиться с голосом, но он не слушается.

– Я знаю, кто она.

– Что? О чем ты?

– Чье тело. Знаю, чье оно. Это ее. Сестры. Я видела, я знаю…

– Погоди, погоди! Давай по порядку. Возьми воды, попей. Что значит, ты видела? Тебе снилась сестра? Или ты что-то вспомнила?

Я отчаянно мотаю головой. Руки дрожат так сильно, что часть воды выливается на платье. Олег должно быть думает, я сошла с ума. Да я и сама близка к такому же выводу.

– Мне второй раз снится этот кошмар. Как будто я тону, в темноте, не могу вдохнуть. Вокруг вода, я погружаюсь все ниже и ниже, пока не перестаю сопротивляться.

– И ты решила, что твоя сестра утонула? Алина, это бред. Пророческих снов не бывает.

– А связь между близнецами?

– Антинаучная хрень.

– Многие ученые подтверждают!

– Алина, я врач! Не психиатр, конечно, но кое-какие знания есть. Тебе не могут сниться воспоминания сестры. Даже если вы близняшки.

– А если могут?

– Сны, кошмары – это игры подсознания. Оно питается только тем, что видело и слышало. Это отражение наших страхов, переживаний, отголоски стресса. Ты получила сотрясение. Потеряла память. Ты много дней боялась нас, ломала себя, чтобы выполнить условия контракта, ты устала и нестабильна. Да, у тебя могут быть кошмары, но они не реальны, Алина. Тебе нужны отдых, нормальная реабилитация и ответы. Твоя сестра не утонула.

– А если это не ее воспоминание, а мое? Если я видела, как она умерла, но забыла?

По глазам Олега я вижу, что он колеблется.

– Может, она тоже влюбилась? Вы отнеслись к ней несерьезно, она что-то сделала. Я все видела, решила отомстить и устроила взрыв!

– Тебе бы книжки писать, – ласково улыбается Долгих. – Слушай, возможно, это действительно травмирующее воспоминание. Из детства или просто что-то из культурного багажа. Но это не значит, что твоя сестра утонула, понятно? И там не ее тело. Скоро позвонит мой приятель, расскажет все о твоей семье, и ты в этом убедишься. Поняла?

Нехотя я киваю, все еще не уверенная, что готова поверить в простое и удобное объяснение.

Сон кажется реалистичным еще и потому что к нему примешивается странное ощущение пустоты внутри.

Словно я и впрямь кого-то потеряла.

– Поедем домой? – спрашивает Долгих. – Хотя нет… давай снимем виллу где-нибудь в другом месте. На пару дней, пока не придешь в себя.

– Нет! – с неожиданной решимостью говорю я. – Действуем по плану. Ищем девушку, выясняем, с кем я была в клубе. И ждем ответа от твоего друга.

– Уверена?

Он многозначительно смотрит на мои трясущиеся руки, и я поспешно прячу их в карманы платья. Детский жест, но мне от него легче.

– Уверена. Мне нужны ответы, ты прав. Любые, даже самые страшные.

– Все будет хорошо.

Если бы только я в это верила!

Когда мы въезжаем в город, я немного успокаиваюсь. Если взять себя в руки и не думать о сне, можно дышать почти ровно. Жаль, не получается не думать совсем. Я с нежностью вспоминаю прошедшую ночь, когда мне не снилось ничего, когда я лежала в чужой постели и чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Украдкой я смотрю на Олега. На то, как уверенно и спокойно он ведет машину, на сильные руки, расслабленно лежащие на руле. Должно быть, он был хорошим врачом. Мне почему-то кажется так. От него веет энергией.

– Почему ты перестал оперировать? – спрашиваю я.

– Разочаровался в профессии. В стране. В системе здравоохранения. Хотел жить, а не выживать. Не захотел гробить здоровье ради копеечной зарплаты, понимая, что когда у меня откажут спина, колени и начнется артрит, государство пожелает хорошего настроения и оставит наедине с подачкой по инвалидности. Много причин.

Почему-то я ни в одну из них не верю. Может, потому что откуда-то знаю, что хорошие хирурги не остаются без денег. А может, потому что уже научилась чувствовать оттенки голоса Олега и могу определить, когда он врет.

Но ведь если врет, значит, есть причина?

Я не решаюсь давить дальше. Чем больше я говорю с Олегом не как с мужчиной, который заплатил мне за секс, а как с человеком, который хочет помочь, чем сильнее вязну. Нельзя влюбляться вот так! Это еще хуже, чем быть шлюхой и спать с ним за деньги, господи!

– Как ты хочешь выяснить, с кем я была в клубе? – спрашиваю я, чтобы отвлечься. –Попросишь у клуба контакты той девушки?

– Ни одно место такого уровня ни за какие деньги и ни по какими угрозами не сдаст контакты клиента. Нет, все проще. Если та девица участвует в экшенах, да еще и бывает так часто, что запоминает гостей, она явно активна в сети. Или ведет блог или вполне не против провести пару сессий за деньги. Собственно, я нашел ее в паре тематических сообществ и притворился верхним, который ищет сабу.

– Верхний – это…

– Не парься. Главное, что она придет и мы припрем ее к стенке.

Встреча назначена в небольшом ресторанчике с уютным светлым залом. Я сразу замечаю девушку, хоть сейчас ее тело и скрыто под вполне приличным платьем. Она привлекает внимание. Не внешностью, скорее умением держаться. Вот уж кто точно не испытывает угрызений совести после вечеринок. Сколько у нее сегодня ночью было мужчин? Если пасынок Олега сказал правду, то очень много.

– Мы не договаривались, что вас будет двое, – хмурился девушка, когда мы садимся напротив.

– Мы о многом не договаривались, но, надеюсь, договоримся сейчас.

– Я так понимаю, – она окидывает нас холодным взглядом, – вы не новых ощущений в постели ищете. Мне позвонить охраннику?

– Нет, пожалуйста, – говорю я, – выслушай. Нам нужна информация.

– Не имею привычки сплетничать. Это дорого обходится.

– Информация обо мне. Я ведь здесь, так? Это не сплетни. Послушай, пожалуйста. Некоторое время назад я сильно ударилась головой. На яхте, где мы отдыхали, случился взрыв. С тех пор я ничего о себе не помню. Ни имя, ни родных, ничего! Я по крупицам пытаюсь собрать себя, но это адски сложно. Вчера ты сказала, что я вернулась. Что ты имела в виду? Я уже была в клубе?

Сначала девушка недоуменно смотрит на Олега, словно надеясь, что он рассмеется и скажет «ха-ха, здорово мы тебя разыграли?».

– Амнезия?! – наконец смеется она. – Вы серьезно?!

– Более чем, – вздыхаю я. – Полный ноль. Так мы знакомы?

– Довольно тесно. Ты была в клубе с приятелем. Мы неплохо порезвились, ему понравилось зрелище, сам сказал.

Я чувствую, как меня вновь начинает мутить. Словно чувствуя это, Олег украдкой сжимает под столом мою руку.

– Кто это был, знаешь?

– Откуда? Мужчины редко называют свои имена.

– Хотя бы опиши!

Не знаю, что мне даст описание. Может, что-нибудь вспомню.

– Высокий, симпатичный. Лет двадцать пять, может. Или постарше. Кто ж их сейчас разберет? Любит групповушки, если я ничего не путаю. Стоп! Так ты с ним вчера и пришла! Он что, забыл упомянуть, как мы всю ночь там оттягивались?

– Никольский?! – выдыхаю я.

– Невозможно, – отрезает Олег.

– Ой ли? Ты сам сказал, что он ревнует. Может, поэтому и ревнует? Раньше мы проводили время вместе, а теперь я этого не помню. Рассказать мне – признаться, что обманывал тебя. Молчать – страдать по славным временам. Отлично вписывается!

– Возможно. Но по-прежнему не объясняет ничего. С Никольским я разберусь, тоже мне нашлась обиженная принцесса. Но я сто лет его знаю. Вы просто ходили в клуб. Да, за моей спиной… хотя погоди-ка. Сможешь вспомнить дату?

– Нет, конечно. Ты думаешь, я их запоминаю?

– А тематика вечеринки? – спрашиваю я. – Была какая-то?

– Хм, – девушка хмурится. – Да, мне кажется, это был первый осенний маскарад. Точно, этот твой Никольский еще сказал «вот видишь, никто в маске тебя не узнает».

Олег лезет в смартфон, в архив на сайте клуба. С официальной части, когда все еще не напились и не натрахались, а степенно прогуливаются в баре, всегда выкладывают фотоотчет. Маскарад не стал исключением.

– Хм, – задумчиво тянет Долгих.

– Что?

– Технически я даже обидеться не могу. Тогда я улетел в Москву, оставил Никольского и твою сестру одних. Странно, что Данил ни разу не обмолвился о походе в клуб, но даже не тянет на предательство. Я улетел, и мы не виделись ровно до второго круиза.

– Значит, между этой вечеринкой и началом круиза случилось что-то, из-за чего я притворилась сестрой.

– Интересно, что.

У меня нет никаких идей, кроме самой дурацкой: раскованность Никольского оказалась слишком и для моей любящей секс и себя близняшки. Она сбежала домой, а я, как благородная сестра (почему-то кажется, что старшая) решила вытащить ее из лап извергов-извращенцев.

Ерунда какая!

– Что ж, раз вы не настроены хорошо провести время, я пошла. – Девица демонстративно зевает. – Ночь выдалась тяжелая.

Она наклоняется, чтобы расплатиться за кофе, и вырез на платье становится неуместно глубоким.

– Буду рада видеть тебя однажды ночью. – Олегу достается обворожительная улыбка.

Я начинаю беситься. Ревность оказывается довольно неприятной штукой.

– Ну а тебя, – девушка поворачивается ко мне, – готова даже днем.

А вот теперь я краснею. Олег только посмеивается, и после ее ухода заказывает обед. Я вряд ли смогу впихнуть в себя хоть кусочек, но Долгих заставляет немного поесть. За это я ему благодарна: пусть я осиливаю только салат, после еды становится немного лучше.

– В итоге мы так ничего и не выяснили. Я – ну, или не я – пошла развлекаться с Никольским в то день, когда тебя не было, что не есть преступление.

– И больше мы с твоей сестрой не виделись. На второй контракт приехала уже ты.

– Ну прямо какая-то армия, – фыркаю я. –А взрыв? Мог Данил организовать его? Чтобы насолить тебе или заставить отвлечься? Если, скажем, он действительно стал испытывать ко мне какие-то чувства, то мог решить, что занятый разборками со страховой, ты не будешь обращать на меня внимание.

– Слушай, ну любой контракт можно расторгнуть. И давай будем честны: контракт на секс – это филькина грамота. В России за него, поди, и присесть можно. Насчет Италии не в курсе, но кто-то вообще представляет себе судебный процесс с основной претензией «не дососала»?

– Всякое бывает, – слабо улыбаюсь я. – Просто мне хочется, чтобы у этой истории была какая-нибудь обычная развязка. Чтобы Никольский оказался просто ревнивым дураком, а я – влюбленной дурочкой. Чтобы сестра нашлась где-то в Питере, а твои деньги на счете в банке. И мы не причинили друг другу вреда больше, чем уже сделали.

Олег снова берет меня за руку. Сердце делает кульбит, на этот раз приятный. Я снова отвожу глаза, как некстати притупившиеся обилием эмоций и событий, воспоминания о прошлой ночи выходят на поверхность.

– Так и будет. Все очень просто и легко, через пару недель мы с тобой посмеемся над дикими теориями, которые здесь нагородили.

Он не дает мне отстраниться, притягивает к себе, склоняясь к губам, опаляя горячим дыханием. Я снова не могу дышать, замираю в предвкушении поцелуя.

Но в этот момент у Олега звонит телефон.

– Это он? – одними губами спрашиваю я.

Долгих кивает и переводит звонок на динамик, благо в это время рестораны пусты.

– Привет, – раздается незнакомый мужской голос, – пробил тебе Аксеновых. Да, их две сестры. Алина и Алёна, близнецы. Последнее, что известно об Алине Аксеновой – закончила универ. Подруги говорят, укатила куда-то с парнем, родители вообще не в курсе и нервничают. В сети не была давно, точно определить не получится.

– А Алена? – хрипло спрашиваю я.

– Тоже закончила вуз, работает в МВД.

– Что? – хором спрашиваем мы с Олегом.

– Мент она. Начинающий. Сейчас в отпуске. На хорошем счету девка. Из интересного еще выяснил, что сестры почти не общаются, что-то у них там произошло, все в один голос говорят, что разосрались давненько.

Некоторое время Олег задумчиво вертит чашку с кофе.

– Можешь пробить, пересекал ли кто-то из Аксеновых границу в последние месяцы?

– Обижаешь, – хмыкает его друг, – уже. И знаешь, что странно? Некоторое время назад Алина Аксенова уехала в Италию. Затем, спустя несколько недель, Алина Аксенова… снова уехала в Италию.

– И что в этом такого?

– А то, что из Италии она не возвращалась. Ровно как и из любой другой страны. Девка улетела бизнес-классом в Европу, а оттуда вернулась в Питер, полагаю, телепортом. И снова укатила.

Я с грохотом роняю вилку. Удивленный официант выглядывает из кухни, но мне плевать, я снова чувствую, как накрывает паникой. Мне не хватает воздуха, и Олег сжимает мою руку, немного приводя в чувство.

– Понял, спасибо. Если будет время, поищи, пожалуйста, вторую Аксенову, лады? Может, въехала как-нибудь на авто или еще как-то, не знаю.

– Сделаем.

Звонок прерывается, и Долгих поворачивается ко мне.

– Мы ничего точно не знаем.

– Мы знаем достаточно. Алина прилетела к вам, но не улетела в Россию. И через пару недель прилетела я.

– Она могла захотеть остаться в Европе. Поехать в США. На Мальдивы, куда угодно, Алина, десять миллионов!

– Я не Алина, похоже.

– Хорошо, Алёна.

– Ты просто отрицаешь очевидное.

Или пытается меня успокоить. И я даже благодарна, но кажется, что если придумывать объяснения всем жутким вещам, то однажды они навалятся разом и раздавят своей тяжестью.

– Алина не прилетала в Россию. И тело нашли именно на твоем пляже.

– Да, и это аргумент против, а не за. Ты можешь себе представить, как все должно совпасть, чтобы так вышло? Сколько случайных событий?

– Может, не таких и случайных? В отеле есть камеры?

– Да, но я не уверен, что записи хранятся так долго.

– Можем выяснить? В тот вечер Алина с Никольским поехали в клуб. Если они вернулись из него и Алина просто собралась дальше в отпуск, она должна была попасть на камеры с чемоданом. Она ведь забрала вещи? Ничего не бросила, так?

– Мне не сообщали об ее забытых вещах.

– Значит, все просто.

– Ну а если ее на камерах нет или она без чемодана? Что это, по-твоему, значит?

– Что кто-то очень хотел, чтобы все думали, будто Алина уехала.

Взгляд Олега леденеет, я ежусь от холода, который звучит в его голосе.

– Кто-то – это Никольский, по-твоему?

Я вдруг очень пугаюсь, что Олег сейчас уйдет. Или перестанет держать меня за руку, останавливая приступ паники. Станет смотреть с этим же холодом всегда.

– Я никого ни в чем не обвиняю. Я хочу ответов, Олег. Что происходит, почему я устроила целый спектакль, притворяясь Алиной, где сама Алина. Я хочу вспомнить себя и прошлое. В конце концов, меня с работы, блин, уволят! Господи! Я работаю в полиции?! Серьезно?! Я надеюсь, секретаршей или буфетчицей, потому что очевидно навыков мне не хватает, единственная пораженная во время боевой задачи цель – собственная башка!

Олег смеется, его взгляд немного теплеет.

– Я бы не надеялся. Ты, конечно, еще маленькая для опера, но хватка как у бульдога. Все ограбленные бабушки на районе вздохнули спокойно, зуб даю.

– Хватит издеваться.

– Ладно, Шерлок, что дальше? Мчим смотреть камеры?

– Камеры.

– Тогда поешь.

Приходится пообедать, иначе Олег отказывается садиться за руль. Остаток времени в ресторане мы проводим в молчании, думая каждый о своем.

Алёна.

Я – Алёна Аксенова.

Если честно, казалось, что когда я узнаю о себе хоть что-то, эмоций будет больше. Но то ли узнать не равно вспомнить, и все удовольствие впереди, то ли я просто исчерпала лимит на эмоции. Может, это и неплохо.

***

Начальник службы безопасности отеля обещает нам видео с камер, но придется ждать.

Ждать невыносимо. Я готова мерить шагами номер Олега до бесконечности, пока он пытается дозвониться до Данила. Никольский как сквозь землю провалился. Он не возвращался в отель и не был в сети с самой ночи, так что охрана получает задание разыскать еще и его.

День клонится к закату, а новостей так и нет. Кажется, еще чуть-чуть, и я грохнусь в обморок от переизбытка волнения и недостатка кислорода – из-за тахикардии сложно дышать полной грудью.

Олегу в итоге надоедает моя истерика.

– Вот что, хватит, – говорит он. – Ты не помогаешь. Заканчивай психовать. Сейчас ты пойдешь и переоденешься в купальник. Мы спустимся вниз, к бассейну, закажем по бокалу вина с закусками и будем ждать там. Главное правило: мы не будем говорить о твоей сестре, Никольском, причинах взрыва, мертвом теле и амнезии.

– И о чем же мы тогда будем говорить? – фыркаю я.

– Понятия не имею. Разберемся по ходу. Но все озвученные темы под запретом, ясно?

Со вздохом я киваю. Так и впрямь нельзя, от метаний никакого толка.

Когда я выхожу к бассейну, на улице уже темно, и над нами мигают яркие звезды.

– Это Марс? – спрашиваю я, когда подходит Олег.

– Да. Та яркая красная точка. Марс.

– Никогда не видела Марс, – говорю я и тут же понимаю, что это что-то из прошлой жизни, вырвавшееся инстинктивно.

Нам приносят вино, фрукты и пиццу. Я сижу в лежаке, любуясь красивой подсветкой бассейна, и сожалею, что не бывала здесь раньше. Море прекрасно, но в таком вечере тоже есть свое очарование.

– Итак, – Олег наливает вино, – расскажи что-нибудь о себе.

Я делаю несколько глотков и нервно смеюсь.

– Издеваешься? Что я могу сейчас о себе рассказать?

– Человек состоит не только из прошлого, Алёна. Ты можешь рассказать о себе, не углубляясь в биографию.

– Если честно, ничего не приходит в голову.

– Ну вот например чего бы тебе хотелось в обозримом будущем? За исключением разгадки всех тайн.

Я начинаю думать. Чего бы хотелось? Оказывается, сложно в мешанине страхов отыскать что-то стоящее.

– Ну… если взять идеальное будущее… Я бы посмотрела страну. Пошла в какой-нибудь отель, где есть гид, и записалась на все экскурсии. Во все места, которые только есть. Потом я бы прошлась по всем самым рейтинговым традиционным ресторанчикам и попробовала пиццу в каждом из них. Венеция! Как я могла забыть про Венецию?

– Вот видишь. – Его губ касается мягкая улыбка. – Сколько всего нашлось. А потом?

– Потом, полагаю, на работу.

– Мы ведь рассматриваем сферическое будущее в вакууме. Если не надо выходить на работу?

– Тогда я бы поехала в Грецию. И снова по всем-всем экскурсиям. Попробовала бы настоящий греческий салат, эту их запеканку с баклажанами, оливки. Купила бы себе традиционный греческий наряд. Выучила греческий танец! А потом в Турцию, в Стамбул, по следам Хюррем Султан и Османской империи. И в Каппадокию, посмотреть на шары! А еще в Чехию, в Прагу, на Карлов мост… ой, я забыла про Санторини в Греции! Любоваться закатом с балкона беленького отельчика с синей крышей. А еще я не знаю, где такое есть, но я бы отправилась в горы. В маленький уютный домик, окруженный снегом и горами. С камином, рогами на стене. Чтобы можно было кататься на лыжах и гулять, когда падает пушистый снег. Научилась бы рисовать и стала иллюстрировать любимые книги. Освоила всякие красивые штуки из эпоксидки и закидала бы всех друзей и знакомых подарками. Завела собаку. Поселилась бы в центре Питера и каждый раз ходила читать в новую кофейню.

Вспомнив о родном городе, я умолкаю. Остался ли там хоть кто-то, кто ждет меня?

– Ладно, а что насчет тебя? – спрашиваю я, стряхивая тоску. – Что бы ты хотел сделать?

– Я всегда делаю то, что хочу.

Олег врет, я чувствую.

– А в медицину вернулся бы?

– Я же говорил, что нет.

– Но мы ведь о сферическом будущем в вакууме. Представь, что все идеально, государство поддерживает врачей и дает им космические зарплаты, пациенты идеально выполняют рекомендации и не наедаются перед операцией беляшей. Вернулся бы?

– Нет.

Он так долго молчит, что я уже думаю, разговор окончен. Но все же Олег продолжает:

– Дело не в государстве и пациентах. Во мне.

– А что с тобой не так?

– Хотел бы и я знать. Я не могу больше оперировать.

– Что-то со здоровьем?

– Нет. Я был женат когда-то. На Роминой матери. Он был ее сыном от первого брака, а я стал вторым. Как обычно, классическая история: медсестра, мать-одиночка и молодой хирург, приехавший в небольшой городок по целевому распределению. Мы были одной семьей из миллионов. Худо-бедно сводили концы с концами, взяли ипотеку, воспитывали ребенка, собирались расширяться и заводить общего. Однажды к нам привезли двух пьяных идиотов, устроивших поножовщину. Один был совсем плох, второй отделался царапинами. Жена работала в приемном покое. Меня вызвали оперировать тяжелого, а пока оформляли второго, он снова словил белочку и порезал Машу. Несколько ножевых в живот, очень опасных.

Я поежилась. Никогда не слышала у Олега такого голоса: глухого, равнодушного, как у робота, выдающего заложенные программистом фразы.

– Приехали менты, увезли мразь в отделение. Вызвали второго хирурга. Мне пришлось выбирать. Или я оперирую того, кто тяжелее, алкаша и долбоеба с ножом, но Маша может не дожить. Либо я беру на стол жену, но нарушаю все мыслимые и немыслимые правила. Долбоеб с ножом гарантированно умирает, а я оперирую родственника, чего ни в какой вселенной случаться не должно.

Он достает из кармана сигарету и затягивается, задумчиво глядя на воду.

– Я выбрал жену. Понял, что не смогу оперировать, не зная, что с ней там. Мне не было жалко бухую тварь, но я знал, что поступаю неправильно. Что мне нельзя больше называть себя врачом.

– И ты ушел?

– Маша умерла на операционном столе. Комиссия не нашла в моих действиях никаких ошибок, просто она вытянула несчастливый билет. Но я знаю, что эмоции взяли верх. Знаю, что смог бы спасти ее, если бы научился выключать их. Если бы в больнице было больше хирургов, если бы я сделал иной выбор, если бы ее оперировал кто-то другой – шансов было бы больше. Когда перед тобой твой близкий, ты боишься принимать решения. Боишься рисковать тогда, когда ему это необходимо.

– Мне так жаль, – тихо говорю я, чувствуя подступающие слезы.

– Роман меня так и не простил. Он тяжело принял мое появление, а после смерти матери и вовсе ожесточился. Я и с его воспитанием не справился. Упивался ненавистью к себе, пока он нуждался в поддержке, а потом просто откупался деньгами. Вот так, Алёна. Я платил твоей сестре за секс, потому что ничего к ней не чувствовал и не хотел чувствовать. Предпочитаю секс, который максимально отделяет удовольствие от чувств.

– Прости, что напомнила. Не надо было отвечать. Я все время лезу туда, куда не просят.

– Я пережил это. Научился жить, создал бизнес, заработал деньги.Иногда кажется, что я скучаю по прошлой работе, но на самом деле я скучаю по тому времени. Его уже не вернуть, зато будет другое.

Он морщится, стряхивая накатившую тоску, и начинает стягивать рубашку.

– Идем, окунемся.

Еще пару минут назад я думала, что ни за что не полезу в воду, а сейчас рада отвлечься от разговора. Мечтать о путешествиях оказалось легче, чем узнавать Олега. Я вспоминаю, каким грубым он казался в самом начале нашего знакомства, и кажется, словно там был совсем другой человек.

Я опускаюсь в прохладную, кристально чистую воду, чувствуя, как тело расслабляется. Сочетание теплого, наполненного цветочными ароматами, воздуха и свежести бассейна приятно успокаивает.

Как бы хотелось поднять глаза к небу, увидеть падающую звезду и загадать желание: оказаться здесь еще раз, но с легким сердцем. Плавать, наслаждаться южной ночью и дышать полной грудью, без давящего на душу камня.

– О чем задумалась?

– О том, что хочу, чтобы все закончилось. И денек покоя перед тем, как вернуться в Россию. Будет сильно нагло попросить остаться еще на денек?

– Ты хочешь уехать?

– Так будет правильно.

– В какой момент ты решила поступать правильно, я как-то пропустил?

– Ты понимаешь, о чем я. Я не могу жить за твой счет, я не могу просто сделать вид, что ничего не было.

– Или не хочешь?

– Я…

– Не надо философски рассуждать о правильном и неправильном, Алёна. Ты хочешь продолжить наше общение или нет?

– Я точно не хочу отношений в том формате, к которому привык ты. Я пыталась, правда. Из-за контракта и вообще. Секс без эмоций у меня не получается, а другое тебе не нужно.

– А если я попробую сменить приоритеты?

Мы слишком близко. Холодная вода в бассейне кажется кипятком, а когда Олег с легкостью притягивает меня к себе, закипает и кровь в венах.

– Тогда приезжай в Питер и пригласи меня в какую-нибудь кофейню, – улыбаясь, говорю я.

– По-моему, Питер был в конце твоего плана. А как же экскурсии, рестораны, Греция и Турция?

– И мы снова приходим к тому, чтобы жить за твой счет. Так и до контракта доберемся.

– Хочешь, чтобы я подписал контракт «обязуюсь посетить все существующие экскурсии»?

Кажется, мы можем переругиваться так целую вечность. Я думаю, Олег меня поцелует, и вряд ли я продержусь до заветного Питера с его кофейней. Честно сказать, я уже не способна держаться, я теряю рядом с ним голову.

Это ж надо было так втрескаться! В максимально неподходящий момент, в максимально неподходящего мужчину…

Наши губы почти соприкасаются, когда я слышу легкое покашливание откуда-то сверху.

– Мы нашли записи с камер. Вам стоит взглянуть.

Со скоростью звука я выскакиваю из бассейна, вытираюсь полотенцем и накидываю халат. Следом за начальником службы безопасности мы идем в святая святых, их штаб, где на добром десятке мониторов куча окошек с камерами. На один из экранов выводят запись того дня, когда уехала Алина.

Сначала ничего не происходит. Снуют туда-сюда горничные, несколько раз проходят строители и садовник, затем куда-то уходит Роман. И лишь потом мы видим Алену.

Я испытываю странное чувство, видя ее.

Она такая же, как я. Внешность, походка, жесты. Но в то же время не я.

Алина красотка. Она дерзкая, уверенная в себе, она знает, чего хочет от жизни и от мужчин в ней. На ней короткое черное платье, черные кеды со стразами и массивное ожерелье.

Алина не спешит, она медленно спускается с лестницы и замирает, копаясь в телефоне. Жаль, что на экране нет звука, потому что спустя несколько минут в холл спускается Никольский.

– Они спорят о чем-то, – произношу я.

– Знать бы о чем, – кивает Олег.

Затем Алина вырывает руку из руки Данила и уходит.

Несколько раз в ярости он пинает перила. Разбивает об пол телефон, а затем несется куда-то к выходу, в ту же сторону, куда ушла сестра.

– Ничего не прояснилось, – говорю я. – Но Алина была без чемоданов. Надо поговорить с Данилом. Получилось его найти?

– Нет, мисс, боюсь, что нет. Шеф, вы обратили внимание на…

Я непонимающе смотрю на Олега. На его лице –боль.

– Звони в полицию, – кивает он. – Им понадобится копия.

– О чем вы? Что должна узнать полиция?

– Алён…

– Не скрывай от меня! Я не маленький ребенок, которого нужно защищать!

– На Алине здесь ожерелье. Такое же, как на теле, что мы нашли на берегу.