Глава девятая
Мужчина, с которым я занималась сексом, скорее всего, убил мою сестру.
Как это было? Данил понял, что ревнует, что не хочет делить Алину с Олегом. Предложил ей нечто большее, чем просто секс, был отвергнут и в порыве ярости убил?
Бред какой-то!
И он спокойно воспринял мое появление?Вот так просто продолжал играть в секс без обязательств вскладчину с приятелем? Да какие же нервы у Никольского!
Еще хороший вопрос, как я все это провернула.
Пришлось давать показания. Перед тем, как позвонить в полицию, Олег несколько часов заставлял меня учить стройную легенду.
– Нельзя, чтобы тебя обвинили в подделке документов или чем-то таком. Ты – Алина Аксенова, ты въехала в страну по своему паспорту и понятия не имела об отношениях Никольского и сестры. Тебя пригласил я. Поняла? Мы познакомились в Санкт-Петербурге, ты стажировалась в моей компании во время учебы. Вы с сестрой мало общались, ты понятия не имела об ее путешествиях и отношениях. Во время круиза взорвался баллон, ты получила по голове. Все медицинские документы у нас есть.
А еще у меня взяли образцы ДНК, чтобы установить родство.
– Но они ведь все равно узнают, что я не Алина. Рано или поздно. Или, что хуже, объявят Алёну – то есть, меня – мертвой. И что делать?!
– Ты уже будешь в России. И мы все свалим на твою потерю памяти. И на Никольского.
Мысль о том, что Данил – убийца, причиняет Олегу боль, это видно. У них странная дружба, и я долго думаю об ее истоках.
– Я ему многим обязан. Точнее, его семье. Мы были знакомы с его отцом. Я к тому времени уже не практиковал, но однажды помог с диагнозом. Взамен мне помогли в особо трудные для бизнеса времена. Сложно поверить в то, что человек, которого ты знал и уважал много лет, оказался убийцей.
Даже мне сложно. И страшно. Я пытаюсь об этом не думать, но невольно перед глазами встают картинки из прошлого. Мне так и не удалось испытать к Данилу какие-то чувства, но он казался веселым и добрым. Да, среди тех, кто успешно занимается бизнесом, веселых и добрых не бывает, но Данил не был сволочью, и тем более не был убийцей.
И это тоже странно: теперь я почти точно уверена, что моя сестра мертва, но грущу потому что не хочу верить в личность убийцы. Я уговариваю себя, что это лишь последствия травмы, что осознанием накроет позже, когда я вспомню Алину. Но мерзкий червячок внутри грызет, едко приговаривая «Какая хорошая сестра, как горюет! И почему же вы не общались, интересно?».
Олег занят. Утрясает вопрос со страховой, общается с адвокатами. Страшно подумать, сколько денег и ресурсов он тратит, чтобы вытащить меня из передряги. Для чего? Он так и не ответил на вопрос. А ведь мы с этими играми в подмену подкинули ему проблем.
Скоро я вернусь в Россию. Там где-то ждут родители и еще не знают, что у них осталась всего одна дочь, да и та их не помнит.
Сейчас я сижу в беседке, под крышей, потому как с утра зарядил дождь. Медленно тяну остывший чай и просто смотрю на зелень отельного парка. Я смертельно устала, сил на истерику уже не осталось. Прошло всего ничего, меньше двух недель с тех пор, как я очнулась в больнице, а кажется, словно целая вечность!
И кто бы сказал, что контракт на секс закончится расследованием убийства?
Я беру со столика чашку, чтобы отнести в бар, и собираюсь немного отдохнуть в номере, снова начинает болеть голова. Но в тот момент, когда я выхожу из беседки, чья-то рука зажимает мне рот.
– Спокойно, – слышу я голос, в котором узнаю Никольского.
Мне в ребра упирается что-то холодное, и я не сомневаюсь, что это пистолет.
– Не дергайся.
А может, закончится расследованием двух убийств…
Как назло, нет ни одной живой души вокруг. Мы быстро проходим к парковке, и хоть я молюсь, чтобы кто-то посмотрел на камеры в этот момент или просто прошел мимо, территория отеля будто вымерла. Или Никольский очень везучий, или…
Он подтверждает мои подозрения:
– Я знаю, как отвлечь охрану.
Мы останавливаемся возле одной из служебных машин. На таких гостей забирают из аэропорта, на них же ездят персонал и охрана.
– Тебя не выпустят с территории, Олег велел проверять всех.
– Служебную машину выпустят.
Он заталкивает меня внутрь, на переднее пассажирское сидение и наручниками пристегивает к ручке над дверью. Я прикусываю язык, чтобы не пошутить над мыслью о том, где он взял наручники. Совсем некстати меня разбирает нервный смех. Я в одной машине с убийцей, а мне весело!
Мы действительно без проблем выезжаем с территории отеля и несемся по трассе куда-то в неизвестность.
– И что дальше?
Я смотрю на Данила. Он выглядит так, словно не спал несколько дней. С такой силой сжимает руль, что костяшки пальцев белеют. Я силюсь вспомнить, в какой одежде он был в клубе, но понимаю, что не могу: было слишком темно, я даже не успела ничего толком рассмотреть. Но готова поклясться, на нем та же одежда.
– Тебе не нужно меня бояться. Я хочу просто поговорить.
– Просто поговорить можно без наручников и похищения.
– Нельзя, если тебя разыскивают по подозрению в убийстве.
– И на что ты рассчитываешь? Думаешь, если я исчезну, все такие «хм… ну ладно, раз никому это больше не интересно, расходимся»?
– Олег не станет со мной разговаривать без весомого довода. Твоя безопасность – достаточно весомый.
– Ты делаешь только хуже. Ты в чужой стране, один, добавляешь себе обвинение за обвинением. Слушай, я плохо знаю тебя, но не верю, что ты – хладнокровный убийца. Это или случайность или…
– Я никого не убивал, Алина. Я понятия не имею, кто та девушка, чье тело нашли на пляже.
– Я не…
– Если ты собираешься убеждать меня в том, что я убийца, то лучше помолчи, Алина. Ты значишь для меня чуть больше, чем обычная эскортница, и я не хочу разочароваться в собственных чувствах.
– Как-то ты хреново в них признаешься.
– Обстоятельства не располагают. Да тебе и плевать.
– Если ты не виновен, то это можно доказать. Алиби, свидетели, цифровой след. Побег – не выход!
– Ты что, насмотрелась фильмов про ментов?
– Нет! – рявкаю я. – Я сама мент! И пусть я не помню даже собственный адрес, я точно знаю, что так обвинения не снимаются!
Никольский хмурится и поворачивает ко мне голову. На наше счастье на трассе почти нет других машин, потому что от скорости захватывает дух.
– Следи за дорогой!
– Что ты имеешь в виду?
– Что мы свалимся в пропасть, если ты не будешь смотреть вперед!
– Я имею в виду, о себе. Что значит, ты мент?
– Только не делай вид, что не знаешь, кто я!
– Алин…
– Да хватит называть меня этим именем!
Кажется, Данил не играет. Ни один, даже самый гениальный, актер не способен так достоверно изобразить недоумение.
– О чем ты сейчас говоришь?
– А в убийстве кого тебя обвиняют?
– Понятия не имею! Именно это я и пытаюсь выяснить, не угодив при этом за решетку! И для этого в том числе увез тебя. Что это за девушка? Почему обвиняют меня? Что, черт возьми, происходит?!
– Это Алина, – тихо говорю я. – Алина Аксенова. Моя сестра.
Никольский резко тормозит, и я впервые радуюсь, что пристегнута к ручке – успеваю ухватиться и не ныряю носом вперед. Мы съезжаем на обочину и некоторое время сидим в тишине.
– Сестра? Ты не Алина?
– Нет. Ее сестра. Алина не вернулась из прошлого круиза. Второй раз по ее документам полетела уже я. Не знаю, для чего, возможно, хотела выяснить, что произошло с Алиной. И я действительно работаю… работала в полиции.
Я ожидаю чего угодно: недоверия, злости, раздражения, смеха, но никак не полного страха голоса:
– Алина мертва?
– Да. Это ее тело нашли на пляже. Тебя разыскивают за ее убийство.
Никольский опускает голову на руль. Мне вдруг становится его жалко. Парой минут ранее он обмолвился, что любил Алину. Каково это, вот так узнать о ее смерти, видя рядом практически копию, живую и здоровую?
– Я не тронул бы Алину. Я ее любил.
– На камерах видно, как в ту ночь, когда она якобы уехала, вы ссорились. Потом вы ушли, Алина пропала, а тело нашли в тех же вещах, что были на ней. Ты последний, кто видел ее. Девушка из клуба сказала, что вы с Алиной ходили туда без Олега…
– Бред! Я никогда не водил Алину в этот клуб без Долгих. Значит, у нее был кто-то еще. И он ее убил. Или… не знаю, несчастный случай! Мы действительно поссорились. Я предложил ей заканчивать с контрактом и стать моей девушкой. Она сказала, что двое мужиков, свобода и деньги лучше, чем один мужик и замужество. Я вышел из себя, накричал на нее, сказал, что никому и в голову не придет звать ее замуж, а потом мы разошлись! Я поехал кататься, чтобы проветрить голову, остыл, а когда вернулся в отель, чтобы извиниться, она уже уехала. Потом я понял, что лучше буду рядом с ней с помощью контракта, чем не буду вообще и вернулся, чтобы предложить новый круиз! Как… как это вообще возможно? Ты ее сестра? Алина никогда не говорила, что у нее есть сестра!
– Понятия не имею, – вздыхаю я. – Ничего не помню. Судя по всему, мы мало общались. Но я знала, куда она поехала, раз выдала себя за нее. И как-то сделала документы Алины. Друг Олега сказал, Алина не въезжала в Россию. На несчастный случай не похоже. Кто-то очень стремился подставить все так, словно она уехала.
Данил вдруг со всей силы бьет по рулю.
– Черт! Черт!
А потом выходит из машины и садится у обочины, отвернувшись так, чтобы я не видела. Сердце больно щемит от сочувствия. Я почти ему верю. Хоть он снова рушит более-менее устаканившуюся цепь событий, верю.
Когда он возвращается, то выглядит спокойным, но я даже не представляю, какой ураган эмоций бушует внутри.
– Может, ты меня отстегнешь? – осторожно спрашиваю я.
– Нет. Пока не приедем на место, придется потерпеть.
– Что за место?
– Дом, о котором не знает Олег и который не числится в моих активах.
– И зачем же тебе такой дом, если ты не виновен?
– Да, разумеется, затем, чтобы похищать девушек и там их расчленять.
– Не очень смешно, если честно.
– Я хочу поговорить с Олегом без полиции. Для этого нужно место, о котором никто не знает. И ты, чтобы он не делал глупостей.
– Ты так уверен, что Олег кинется в одиночку рисковать?
– Уверен. Я его знаю. А вот тебя, похоже, нет. Как тебя зовут?
– Алёна.
Данил слегка нервно смеется.
С основной дороги мы съезжаем куда-то на проселочную, и долго, неспешно пробираемся через лес. Наконец виднеется небольшой домик, я бы назвала его охотничьим, если бы вокруг не раскинулась шикарная курортная зона. Это не заброшенный сарай, а дом, заработать на который мне бы не хватило жизни. Разве что если заключать контракты не реже раза в месяц. Ворота автоматически открываются, пропуская нас на территорию. Никольский заезжает в гараж, выключает зажигание и предусмотрительно убирает во внутренний карман куртки ключи.
– Значит, так, – говорит он, решительно глядя прямо перед собой, – я тебя не трону, если ты меня не вынудишь. Не пытайся сбежать или с кем-то связаться. Не устраивай истерик и не вреди себе. Вечером я свяжусь с Олегом и, когда он приедет и мы поговорим, отпущу тебя, поняла? Не советую строить иллюзии, что я не способен на жестокость, Алёна. Поняла?
– Да. Поняла.
– Тогда сними, пожалуйста, обувь и выверни карманы.
– Обувь?
Данил пожимает плечами, а я закатываю глаза. Отлично! Мне больше не страшно, что он прикопает меня где-нибудь под кустом, зато обидно, что Никольский считает, будто отсутствие кед удержит меня от побега. Вот честное слово, из принципа хочется сбежать!
Я выбрасываю из машину кеды, надеясь, что делаю это достаточно недовольно. Затем выворачиваю все карманы (кстати, пустые). Данил мрачно кивает, и мы выходим.
Дом светлый, в бежевых тонах, не изобилующий мебелью и от этого довольно приятный. Ухоженный, но совершенно безликий. В нем давно не появлялись хозяева, хотя наверняка кто-то регулярно наводит порядок.
– Ты хочешь есть? – спрашивает Данил.
– Пить.
– Возьми в холодильнике все, что тебе нравится. А потом я запру тебя в комнате наверху.
– А это обязательно?
– Ну, пока ты не сказала, что мент, я не собирался тебя запирать, – усмехается Никольский. – А сейчас очкую.
На секунду мы будто переносимся на несколько дней назад, когда я пыталась осмыслить происходящее, а Данил терпеливо отвечал на миллион вопросов. И куда делся тот улыбчивый парень?
«А ты бы много улыбалась, если бы заимела обвинение в убийстве?», – проносится в голове.
Холодильник забит доверху, Никольский подготовился. Я беру бутылку минералки, банку содовой и банку холодного кофе. Подумав, прихватываю еще коробку с итальянским печеньем.
– И сколько мне там сидеть?
– Несколько часов. Потом позвоним Олегу.
Он провожает меня на второй этаж, где за первой же дверью скрывается небольшая, но милая спальня. На постели лежат чистое полотенце и халат. Ни книг, ни телевизора в комнате нет, но я вряд ли смогу сейчас отвлечься.
– Если что-то будет нужно, кричи.
Я отворачиваюсь, подхожу к окну и смотрю на сад.
– Алёна… – раздается от двери. – Мне жаль, что ты потеряла сестру. Я действительно ее любил.
Не получив ответа, Данил закрывает дверь. Щелкает замок, и я остаюсь в одиночестве.
***
– Алёна… эй, проснись.
Я чувствую, как кто-то осторожно гладит меня по волосам. Приятное ощущение. Голос и запах знакомы, но я так крепко сплю, что мозг не сразу соотносит ощущения с воспоминаниями. Да и откуда здесь взяться Олегу? Никольский должен позвонить ему вечером, а сейчас…
Я резко открываю глаза.
В комнате темно. Слабый свет льется из коридора, через приоткрытую дверь. Я сама не заметила, как уснула. И даже кофе не помог.
На краешке кровати и впрямь сидит Олег. Сначала я не верю своим глазам, а потом, когда доходит реальность его прикосновений, не удерживаюсь и обнимаю.
– Ты как? – спрашивает он.
– В порядке. Ты говорил с Данилом?
– Немного.
– И? Думаешь, он ее убил?
– А ты? – Олег внимательно смотрит, будто и правда интересуется моим мнением.
Как это мы от первой встречи перешли к такому?
Я честно качаю головой.
– Нет. Он не убийца.
Долгих слабо улыбается, утыкаясь носом мне в макушку.
– Но у него серьезные проблемы.
– Да, я знаю. Ты сможешь ему помочь?
– Сложно сказать. Попробую. Хотя, мне кажется, здесь больше пользы будет от тебя.
– От меня? Я даже коробку с печеньем не смогла открыть! Так и уснула голодная. Пойдем вниз? Я видела там продукты. Сделаю ужин. И можно мне кеды? Вообще-то холодно.
– Он что, отобрал у тебя обувь?
– Ага. И запер.
– Какой жестокий. И ты собираешься готовить этому человеку ужин?
Олег подхватывает меня на руки с такой легкостью, словно я ничего не вешу. От яркого света в гостиной я жмурюсь, но успеваю заметить Никольского, сидящего на диване со стаканом виски.
– Принеси девочке обувь и заканчивай бухать, – говорит Олег.
На кухне я достаю пасту, мясо мидий и ингредиенты для соуса. Понятия не имею, откуда в голове взялся рецепт, но я определенно готовила это раньше, руки сами привычно замешивают мидии с сыром и несладким йогуртом.
Оба мужчины молча за мной наблюдают. Слегка неловко от воцарившейся гнетущей тишины.
– И какую же пользу вы надеетесь от меня получить? – спрашиваю я.
Олег хмыкает.
– Гусары, молчать! Давайте серьезно. Я понятия не имею, как доказать невиновность Данила. О правосудии Италии я знаю ровным счетом ничего.
– Зато ты работала в органах в России. Пусть и недолго. Должен быть опыт, – отвечает Олег.
– Ты что, насмотрелся детективных сериалов? Это не так работает. Никто не учит раскрывать преступления на кухне. Нужна оперативная работа. Свидетели, криминалисты. Только в сериалах убийцу разоблачают, повесив на доску фотографии жертв и потупив возле нее пару минут с умной рожей. В реальности если убийство не раскрыли сразу, шансов почти нет. К тому же я ничего не помню.
– Ты не помнишь только факты, события, людей. Знания в твоей голове есть. Только что выдала нам вводную лекцию.
Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к готовке. Что они хотят от меня? Понятия не имею, как вытащить Данила. Очевидно, надо искать или доказательства его невиновности, или доказательства чьей-либо вины.
– Вот что мы имеем. Алина пропала в ночь, когда была в клубе. Девушка из клуба утверждает, что она была там с тобой.
– Я уже сказал…
– Помолчи, пожалуйста. Затем Алина появляется на камере, где ссорится с тобой. Затем она пропадает. На записи Алина в одежде, в которой ее и убьют. После убийства все ее вещи кто-то собирает, чтобы все выглядело так, словно она уехала. У нас две зацепки: вещи и клуб. Либо это все очень грамотно спланированная операция, либо мы что-то упускаем. Ты можешь вспомнить, что было в тот день? Как Алина объяснила свое отсутствие в отеле?
Никольский делает большой глоток виски и морщится, когда Олег отбирает стакан и выливает в раковину остатки. Данил получает крепкий чай, а вот мне наливают бокал белого вина, и он очень кстати.
– К тому времени ее контракт закончился. Олег улетел, а я все раздумывал, как бы уговорить Алину остаться уже без всяких контрактов. Мы не виделись весь день. Я думал, она где-то в отеле или шопится в городе. Я написал, что хочу увидеться и поговорить, она не ответила. Я поймал ее в отеле и… ну, я рассказывал. Потом мы разошлись. Пока я бесцельно катался, Алину убили…
– А она не могла… – Я осекаюсь. – Ну… сама?
Олег качает головой.
– Ты представляешь Алину похожей на тебя, но это не так. Ее не мучили вопросы о правильности и чувстве собственного достоинства. Она обожала жизнь, которой жила, искренне считая ее успешной.
Он косится на Никольского и добавляет:
– Извини. У нее было много хороших качеств, в целом.
Было бы интересно послушать, но сейчас меня интересует другое.
– Хорошо, несчастный случай? Пошла к морю пьяная, решила искупаться, поскользнулась, утонула. И никто не виноват?
– Да, только черепно-мозговая травма не вписывается в картину. Если только она не поскользнулась вниз головой и не врезалась в камень.
– Но это возможно.
– А вещи? Кто-то же увез все вещи.
– Да. Ты прав. Нам надо еще раз посмотреть видео с камер. И желательно опросить кого-нибудь в клубе. Может, та девица ошиблась?
– Все возможно, но надо действовать осторожно. Ты, – Олег поворачивается к Данилу, – будешь сидеть здесь безвылазно. Когда нас нет, не включать свет и не греметь, сидеть в углу и не отсвечивать. Официально мы снимаем дом, потому что находиться в отеле Алёне-Алине не по себе. Попробуем достать копию записи и еще раз наведаться в клуб. Но надо помнить, что времени мало. Алёна должна вернуться в Россию до того, как здесь выяснится, что она прилетела по поддельным документам. На все запросы и обмены уйдет пара недель, но нам лучше уложиться в одну. И надо думать, как вывезти тебя из страны, если вдруг доказать ничего не получится. Я бы на твоем месте позвонил отцу.
Эта идея не нравится Никольскому. Он кривится, но нехотя достает смартфон и уходит в гостиную. Полагаю, звонить.
– Я надеюсь, он догадался добыть чистый телефон и симку? – спрашиваю я.
– Хочется верить. Я уже в этом мире ничего не понимаю.
Наконец ароматная горячая паста с мидиями в сливочном соусе готова. Я раскладываю ее по тарелкам, быстро режу простенький салат и разливаю вино по двум бокалам – Олег отказывается пить. Мы располагаемся за высоким кухонным столом и едим в полном молчании. Никольский набрасывается на еду так, что мне становится его жалко. Кажется, здесь, без доступа к ресторанам и доставкам, он питался исключительно сухим кормом.
Я испытываю странное умиление, глядя на то, с каким аппетитом и жадностью он уплетает мою кулинарию. Но получилось довольно неплохо. Практически луч света в царстве полной безнадеги.
От вина кружится голова и, хоть я проспала практически весь день, клонит в сон. Доев мы перемещаемся в гостиную, оставляя Олега загружать посудомойку. Я с наслаждением откидываюсь на спинку дивана и вытягиваю ноги.
– Он хороший друг.
– Да, – кивает Данил. – Я на это рассчитывал.
– Я хочу задать очень нетактичный вопрос.
– Нет, между нами совсем ничего нет, – усмехается он.
– Оно само собой приходит в голову…
– Понимаю, но нет. Ни у кого из нас нет тяги к своему полу. А вот типаж девушек явно один. Если быть честным, мне следовало догадаться, что ты не Алина. Но я предпочитал делать вид, что во всем виновата твоя амнезия. Хотя и до амнезии звоночков было много. Я боялся, что ты уйдешь. Думал, что мы оба делаем вид, будто ничего не было.
– Если бы я не получила по голове, все было бы проще. Я бы, может, смогла объяснить, что здесь делаю и для чего устроила взрыв.
– Вот что, – говорит Олег, когда возвращается, – я предлагаю завершить на сегодня все мыслительные процессы и отдохнуть. Завтра будем строить новые теории. Алёна, не найдешь какой-нибудь позитивный фильм? Без убийств и расследований, я сыт по горло загадками.
Максимально странный вечер. Мы сидим на диване, делая вид, будто всецело поглощены фильмом. Но спроси кто, я даже не смогу пересказать сюжет. Не думать о расследовании получается с переменным успехом.
Рука Олега лежит у меня на плече. От него веет теплом и спокойствием.
Когда рука Данила вдруг ложится на мое колено, я вздрагиваю. Он тут же отдергивает руку.
– Прости. Привычка.
– Все нормально.
– Ой, да хватит вам, – морщится Долгих. – Два подростка на первом свидании. Хочешь утешать несправедливо обвиненного – вперед. Только не громко, я смотрю.
– А как же ничего не чувствовать и все такое? – спрашиваю я. – И то, что я не шлюха? Мы же к такому выводу пришли.
Пытаюсь делать равнодушный вид, но сердце уже колотится, то ли в страхе, то ли в предвкушении.
– Мы пришли к выводу, что тебе не нужно ломать себя, чтобы отрабатывать контракт. Ты ничего нам не должна и можешь слать любые предложения, которые тебе не нравятся. Ну а секс по велению души – в любое время.
Он добавляет, предупреждая новые вопросы:
– Мое отношение к тебе не изменится. Я специфичный человек, Алёна, и со мной непросто. В том числе в постели. Чем дольше ты сейчас на меня смотришь, тем более четкими и более специфичными становятся мои желания. Так что лучше я буду смотреть кино. Намек ясен?
– Вполне, – хмыкает Никольский, притягивая меня к себе и увлекая в поцелуй.
Я расслабляюсь. Во мне говорят вино и пережитый стресс. И странное чувство по отношению к Никольскому. Смесь жалости и злости на него. Жалости, потому что он точно не заслуживает все, что на него свалилось. А злости, потому что кажется, будто сейчас он целует не меня, а Алину.
Он стаскивает с меня рубашку, не прерывая поцелуя, а потом укладывает на диван, прямо на колени Олега. Кровь приливает к щекам, но я уже возбуждена и не способна остановиться. Потом я наверняка пожалею, но сейчас это еще одна монета в копилку чувственных впечатлений.
Особой остроты добавляет то, что сейчас они видят меня. Не Алину, а другую девушку, которая не помнит ничего о себе, но знает, что эти двое мужчин способны подарить нереальное наслаждение.
Данил стаскивает с меня джинсы и разводит ноги в стороны. Кажется, у него в кармане всегда есть дежурный презерватив, потому что я даже не успеваю заметить, откуда он его достает. Но через секунду он уже медленно входит в меня, заставляя выгибаться. Лгут те, кто утверждает, что женщины не способны испытывать удовольствие от проникновения. По телу словно проходят разряды тока.
Рука Олега ложится мне на горло. Не сдавливая, нежно поглаживая. От простой рассеянной ласки я едва не кончаю, чувствуя, как Никольский медленно двигается во мне.
Против воли с губ срывается стон.
– Тихо-о-о, – тянет Олег.
Рука перемешается к моим губам, зажимает рот, не давая стонать и всхлипывать.
То, как он невозмутимо продолжает смотреть телевизор, делая вид, что ему совершенно плевать на нас, бесит. Я хочу, чтобы Долгих ревновал. Чтобы вышел из себя, запретил другому мужчине меня касаться.
– Переверни ее, – лениво бросает он Никольскому.
Тот беспрекословно слушается, с легкостью переворачивая меня на живот и входя сзади. Олег расстегивает ширинку и кладет мою ладонь на затвердевший член. Я неуверенно пытаюсь двигать рукой, и это чертовски сложно, когда внизу все горит. От мощных толчков по телу распространяются волны удовольствия.
Я наклоняюсь и обхватываю член Олега губами. Память снова играет злую шутку, услужливо вытаскивая на поверхность умение делать минет. Не знаю, что больше возбуждает: дарить удовольствие мужчине, от одного взгляда которого перехватывает дыхание, получать исключительно физическое удовольствие от секса с другим или то, что это происходит одновременно.
Мне настолько необходима разрядка, что я кончаю через несколько минут, до боли вцепляясь ногтями в ремень Олега. Через несколько минут финиширует и он, а следом, сделав еще несколько мощных толчков, Данил.
После я несколько минут неподвижно лежу, прислушиваясь к ощущениям, но ожидаемой расплаты не наступает. Мне хорошо, я чертовски устала, но я не испытываю ненависти или отвращения, как после клуба. Это странно. И пугает.
– По-моему, всем пора спать, – говорит Олег. – Завтра длинный день.
– Можешь занять любую комнату, – лениво отвечает Данил.
– Я останусь в Алёниной.
– Как хочешь.
Он поднимается, напоследок касаясь губами моего виска. Мы с Олегом остаемся одни, и хоть я больше не чувствую себя самым ужасным существом на свете, все равно чувствую неловкость.
– Идем спать? – спрашивает он.
– Идем. Ты серьезно хочешь спать со мной?
– Ты против?
– Нет, но… зачем?
– Я ведь говорил. Не уверен, что могу предложить тебе полноценные отношения. Но точно могу предложить нечто больше, чем секс по контракту. Ты, вроде бы, тоже была не против? Или я неверно истолковал твои эмоции?
Я заливаюсь краской и поспешно отворачиваюсь, делая вид, что застегиваю рубашку. Немного странно отворачиваться от того, с кем недавно занималась сексом, но в последнее время я нечасто демонстрирую логичность мышления.
– Верно. Но я не понимаю тебя. Одно дело делить с другом эскортницу, а другое продолжать быть готовым к отношениям с ней же. Неужели ты не ревнуешь?
– Кто сказал, что не ревную? Ревную. Только для меня ревность – не деструктивное чувство, а нечто вроде приправы. У тебя нет чувств к Никольскому, а у него к тебе. Мне нравится контраст. Разница между тем, какая ты с ним и какая со мной. Он неплохо поднимает самолюбие.
– Контраст? – Я хмурюсь, не понимая, о чем он говорит.
Когда мы подходим к комнате, Олег вталкивает меня внутрь, закрывая за собой дверь. И снова, как той ночью в клубе, я оказываюсь в абсолютной тьме. Но сейчас мы наедине, и то, что происходит – совершенно новый опыт.
Его губы горячие и твердые, а руки прекрасно знают мое тело, знают как и когда нужно касаться, чтобы получить абсолютную власть. Мы занимаемся любовью в душе, как в первый раз, и позже, в постели. Медленно, неторопливо. Я снова и снова взрываюсь и собираю себя по кусочкам, до тех пор, пока не отключаюсь прямо в его руках, видя в окне первые краски рассвета.
Последняя мысль, которую я успеваю поймать прежде, чем отключиться, это что влюбиться в Олега Долгих было бы самым отвратительным решением в жизни.
Он старше. В его жизни столько противоречий, что я теряюсь. Он специфично относится к сексу и ко мне.
Но именно это я и сделала. Влюбилась.
И вляпалась.