Глава 36

Маша

Приезжаю раньше и прихожу в себя в машине под универом. Я начинаю сомневаться, что Агеев и правда сдержит свое слово и не будет козырять нашими отношениями. Уверена, что совершенно не важно, что у меня отношения со студентом, ведь даже если бы я завела отношения еще и с ректором, вряд ли мне кто-то сказал бы хоть слово кривое. Все потому что мой папа влиятельная шишка.

Даже, наверное, наоборот, ректор и вся мужская часть коллектива с радостью бы закрутили со мной хоть какие-нибудь отношения для своих личных корыстных целей.

От этого мерзко, конечно, но с другой стороны, а на что я, собственно говоря, рассчитывала? Твой бывший тоже спал и видеть достижение своих целей, как ты уже могла бы заметить.

Но я понимаю, что в любой другой ситуации с любым другим преподавателем обошлись бы иначе. Так что нечего думать, что раз уж у меня звездный отец, то мне можно все.

Выдыхаю и рассматриваю свое румяное лицо в зеркале заднего вида. Надо признать, что сейчас ни грамма румян не было нанесено, ведь я и так розоватая. Румяная красавица в самом хорошем смысле этого слова.

На паре меня ждет приятный сюрприз.

Тимур восседает на первой парте и смотрит на меня так внимательно, так проникновенно, что дух захватывает. Я перекладываю бумажки из одной стопки в другую, чувствуя немыслимое волнение в теле.

Когда на тебя в последний раз так смотрели, Славская? аж НИКОГДА, ВЕРНО?

Поднимаю голову и снова сталкиваюсь с открытым огнем в глазах Агеева. Меня он плавит и заставляет чувствовать предвкушение. Облизываю нижнюю губу и как бы между прочим замечаю, как кадык Тимура виражирует вверх.

— Well, who knows why we can't use Present Simple for future events, if they're our personal plans? (Кто знает, почему мы не используем Present Simple для выражения будущего действия, если это наши личные планы?).

Тимур ожидаемо молчит, только смотрит и едва заметно улыбается, чем доводит меня до ручки, даже ничего не предпринимая. Мало кто может только взглядом заставить сердце трепыхаться.

Смотреть можно, а трогать нельзя.

И пока он следует этому правилу, а вот я, тем временем, чувствую, как сердце сбивается с ритма. Нет, оно и не успокаивалось в присутствии Тимура, в особенности, если прикрыть глаза и вспомнить, что его четко очерченные губы творили со мной ночью.

А руки, что обнимали так крепко, будто бы сливались с моим. И тело, прижимающее к кровати до ощутимой боли в костях. Дышать было трудно, конечности немели, но мы продолжали. Прикрываю глаза и опускаю голову, а затем с трудом выдыхаю, заставляя себя не думать о пошлостях хотя бы на паре, которую еще и я веду!

Славская! Ты крышей поехала!

Тем временем в зале все больше поднятых рук, поднимает руку и Агеев, но без особого энтузиазма. А говорил, что не готовился…

Что-то мне подсказывает, что он прикидывается шлангом, а на деле очень даже молоток.

И только подумав над этой фразой пару секунд, я начинаю осознавать всю ее двусмысленность!

— Please, do, — указываю на серьезную девушку в выразительных черных очках. Она буквально прыгает на месте.

Агеев же молча опускает руку и складывает их перед собой, как прилежный ученик начальных классов. Ну какой же ты шут, да?

По спине скатывается холодок, а в груди нарастает давление и как-то очень тяжело протолкнуть кислород.

Вы думаете, я хоть слово слышу от студентки? Как бы не так, а переспросить совесть не позволяет, и вот я стою и обтекаю, как полный профан в собственном деле.

Ситуацию спасает внезапный телефонный звонок, за который я цепляюсь как за спасательный круг. Прошу прощения у аудитории и вылетаю из зала, хоть и входящие вызов не то чтобы очень приятный.

Прикрыв дверь, смотрю на экран смартфона и недоумеваю. Какой смысл мне теперь звонить? Нет, я думала, что буду злиться, что негодование накроет меня с головой, но вместо этого я сбрасываю вызов и в пару кликов перехожу в телефонную книгу, где с легкостью добавлю Давида в черный список без зазрения совести.

Вслед за звонком Давида поступает и звонок от отца.

Что-то я начинаю думать, что ситуация накаляется, и он включит папу в личные разборки. Ох, включит, тогда быть беде. Ведь я скажу как есть!

— Привет, пап, — коротко шепчу, посматривая на часы. Ровно две минуты выделю на все это.

Втягиваю поглубже воздух и поднимаю голову.

— Дочь, говорить можешь? — голос слишком серьезный и напряженный.

— Недолго, у меня пара.

— Тогда после перезвони.

Да, конечно, он сейчас сбросит, а я буду томиться? Нет уж!

— Пап, да говори уже ничего страшного не случится, если я немного отлучусь от пары, пока мои пишут самостоятельную.

И как давно ты стала врать отцу?

Вот буквально начала только что!

Отец странно хмыкает, а затем, очевидно, выходит из кабинета, судя по громкому стуку. А может и наоборот, заходит.

— Почему твой жених явился пьяный на работу, убитый горем, и вообще нес полнейшую чушь, что ты вроде как его бросила? Валялся у меня в ногах и все клялся и божился, что тебе он не изменял.

Ясно. Он что, совсем дурак? Или как это назвать? Злость трепыхается в грудной клетке, раздавливая ее изнутри.

— Пап, мы расстались и на этом точка.

— Что значит расстались? Вы жених и невеста.

— Уже несколько лет, и это не имеет никакого отношения, если у меня появились рога. Так что если вдруг тебе хватит сил обсудить с ним этот вопрос, то так и знай, что за ублюдка я замуж выходить не собираюсь. И прощать измены тоже. А теперь я пошла на пару, уж извини!

Сбрасываю звонок и в абсолютно заведенном виде возвращаюсь в аудиторию, отчетливо понимая, что у меня на лице все написано.

Злая и взбешенная я заканчиваю пару, рассказывая студентам новый материал, а к вопросам больше не перехожу.

Мне надо успокоиться.

И поговорить с ушлепком, который почему-то решил, что он может манипулировать моим отцом и делать из меня полнейшую идиотку!

Ты не на ту напал, и быть может, раньше я бы среагировала спокойнее, а теперь я буду.

К моменту, когда звучит звонок, я представляю собой оголенный нерв. Наверное, попадись Давид мне на пути, я бы просто проехалась по нему катком и ни минуты бы не пожалела о содеянном. А пока, пытаясь размеренно дышать, я думаю о чем-то позитивном. Например, о том, что дома меня ждет Линда.

И Тимур.

Он точно будет там к моменту, как я вернусь. Потому что слова нет, он не понимает…

Как и пару тем в английском, которые нам придется наверстать. Почему-то момент с тем, что теперь я буду его репетитором, приводит меня в исключительное наслаждение ситуацией.

— Мария Артуровна, а можно вас спросить кое о чем? — слышится голос Тимура, когда аудитория все еще полна студентом.

Резко поворачиваю голову и смотрю на него самым ясно выражающим мои мысли взглядом, потому что не хочу еще и с Агеевым выяснять отношения. Он обещал же!

Тимур смотрит на меня исподлобья, но все равно личное пространство не нарушает. Студенты снуют туда-сюда, и по ходу, он не единственный, кто жаждет задать вопрос. Староста стоит, прижав книжки к груди, и выразительно всматривается в меня.

Тот самый интересующийся всем взгляд.

— Да, Агеев, пожалуйста.

Тимур хмыкает, едва заметно криво улыбаясь, отчего ямочки на щеках прорисовываются ярче обычного. Спокойно. Дыши главное, он просто задает вопрос. Ничего противозаконного же, да? Тимур протягивает мне листок, на которых уверенным размашистым почерком написано.

“Какая пидарасина обидела мою принцессу, и почему она такая грустная? Идем на парковку, успокою”.

— Тут нет ошибок? — вслух произносит он совсем другое…а я едва держусь, чтобы не рассмеяться.

— Дайте ручку, Агеев.

Он хлопает по карманам, и вот мы оба понимаем, что у этого кадра даже ручки нет, не то чтобы жажды знаний.

“Успокоишь меня дома. Ты умеешь жарить умеешь?”

Агеев перехватывает ручку и пишет:

“Я жарю как надо. Ты ж вчера видела?”.