Глава 43

Маша

А ничего не сделаю, только негодую и всматриваюсь в наглые глазища Агеева. Даже злиться на него не очень получается, потому что это же Тимур Агеев. И вот ты уже вроде как закипаешь от злости, но все равно разбираешься о скалы резкой улыбки, заставляющей коленки дрожать. Эти глаза буквально вводят меня в пограничное состояние.

Отступаю назад и опускаю голову, выравнивая дыхание. Костюм буквально сшит по мне, но изящно обтекает мои формы.

— Мы же говорили, что надо быть осторожнее? — недовольно бурчу, направляясь в раздевалку. гнев сам по себе стихает окончательно.

Болезненной точкой мозолит лишь то, что могут быть ненужные разговоры. Они мне не нужны чисто с профессиональной точки зрения. Агеев за мной летит, пытается за руку перехватить, а я бы точно врезала ему сейчас. Впечатлить хотел? Так впечатлил, конечно, только вот все равно как будто не слышит меня.

— Малыш, ну ладно, зализал тебя немного при всех, никто и не смотрел…я ж так, легонько. В конце концов, мы же не трахнулись на всеобщем обозрении, — хохочет он, шепча мне в ухо то, отчего я мгновенно покрываюсь холодным потом. На щеках проступает румянец.

Мы входим в раздевалку, и я резко поворачиваюсь, пытаясь вытолкать Тимура прочь. Он недовольно дует губы, всматриваясь в меня как Хатико. Уф! Нет! Я не буду с ним переодеваться, ведь все закончится сексом.

— Маш, я с тобой хочу, — канючит, поправляя штаны. а что там поправлять? И так все видно, что он очень готов, а я очень зла и возбуждена, да, потому что с ним так всегда!

— Да что ты? Дадим еще повод обсудить нас? — ухнув, толкаю его в плечи, но наглец перехватывает меня и прижимается ко мне со спины, плотно упираясь бедрами в ягодицы.

— Да тебя вообще ебать чужое мнение не должно, только я должен.

Меня бросает в холодный пот. Внутренности при этом словно на костре воспламеняются. Ну почему он такой? и почему я не могу дать отпор, расплавляясь в умелых руках?

— Что?

— Что-что? Ебать. Ну серьезно. Та поебать, кто че скажет. У тебя батя министр образования, ты не замужем, ты можешь быть с кем хочешь. Чего воду зря баламутить. мы целуемся не в универе, а за его пределами. Так вот за его пределами, мы можем хоть в оргиях участвовать. Но не будем. Только вдвоем.

— Ты можешь прекратить материться? Мне не нравится! Я все-таки научный сотрудник. а с тобой, как с гопотой общаюсь. Может ты немного станешь гибким? — упираясь ладошками в его широкие руки и чувствую, как они вибрируют от напряжения. ю Вибрирую и я в ответ, даже пытаясь успокоиться. даже думая, что надо сейчас не думать ни о чем эдаком. Мы в публичном месте.

Только тянущий узел внизу живота никуда не девается.

— А ты будешь гибкой? Малыш? Ну дурак, да, я ж не привык. Ты говори, буду исправляться, все прости. Дай поцелую, — он толкает двери, входит, а затем резко закрывает, блокирует их открытие шваброй, что как нельзя кстати подвернулась под руку. Резко поворачивает голову из стороны в сторону и проверяет, нет ли тут кого. Но мы одни! Раздевалка женская! И здесь даже не пахнет никем.

Боюсь, я тут единственная девушка с момента основания этой раздевалки.

Агеев подхватывает меня на руки и рывком притягивает к себе, закинув обе ноги себе на бедра, упирается в ящички для впивается в губы до болезненного стона. Я даже не успеваю среагировать, как ударяется языком в мой рот и до боли сжимает бедра. Охаю, когда между бедер чувствую волнительную пульсацию.

— Как можно тебя не целовать? Не трогать? Я не могу выдержать, детка, это не контролируется. Понимаешь? Я может хочу, чтобы все видели, что ты моя. И чтобы ни одна собака сутулая не посмотрела на тебя больше никогда, — оторвавшись от меня на мгновение, прижимается лбом к моему и выдыхает огненный воздух на исполосованные грубой нежностью губы.

— Мы не будем, — шепчу ему, а у самой перед глазами уже плывет. Агеев снова целует, снова издевается над губами, кусает. Ведет жадными ладонями вдоль тела и сдирает кимоно, я понятия не имею, как оно зовется на самом деле, но в моменте совершенно неважно.

Все неважно, лишь бы эти прикосновения не заканчивались.

Огненный поток желания сжигает кожу, превращая ее в пепел. Во взгляде его столько безумия, что я сплошной оголенный нерв, растворяющийся в неведомом до конкретного момента.

Момента, в котором я завела отношения с самым неподходящим парнем из всех.

Я не понимаю, как снова и снова теряюсь в его ласках, похожих на исступление.

— Не будем что? — Тимур толкается в меня бедрами, поглаживая одновременно грудь, пробирается пальцами под ажурную ткань лифа, отчего я запрокидываю голову и снова ныряю в омут жарких поцелуев на шее.

— Не будем, заниматься… — шепчу из последних сил и задерживаю дыхание от очередного касания жадных рук и нетерпеливых губ.

— Чем заниматься? — он обхватывает твердый сосок двумя пальцами, а второй проворно расстегивает лиф, освобождая меня от оков. Дыхание рвется, я едва могу держать глаза открытыми.

— Всем, Агеев, имей совесть, мы в общественном месте…

— В закрытом и тут нет камер, представляешь? — ныряет губами к шее и ведет влажные дорожки к ушку, прикусывает мочку. Взрыв внутри сковывает тело, а затем вязкое тепло расползается по коже. Грудь становится тяжелее и чувствительнее.

— Агеев… — шепчу, когда его губы оказываются передо мной, Жадно целуют, варварски вонзаются в искусанные уста и продолжают подводить меня к краю, за которым нет ничего из здравого смысла.

Обнимаю Тимура за шею двумя руками и сама прогибаюсь навстречу алчным ласкам.

— Славская, ты пиздец мне мозг выносишь одним своим существованием, — сипло произносит, не оставляя и миллиметра нецелованной кожи, спускается ниже, еще ниже и обхватывает губами сосок, резко втягивает его в себя и прикусывает. Я вздрагиваю, широко распахнув глаза.

Как будто он не выносит и не превращает меня в самую извращенную версию меня. Я никогда так себя не вела, а теперь смеюсь и еложу в руках парня, предвкушая секс со своим студентом в женской раздевалке спортивного комплекса!

— Агеев, мы не будем.

— До дома не дотерплю, малыш, имей совесть хоть какую-то!

— А ты ее имел? В каком месте?

— Я имею кое-что другое, в руках прямо. Берешь в руки и имеешь вещь, знаешь так говорят, да? Ты ж филолог, а я пока могу только междометиями общаться, когда ты передо мной вся такая.

Толкается бедрами и упирается бугристостью в мои широко расставленные бедра. Между ног давно горячо и влажно…

Он поддевает ткань штанов и опускает вниз, оголяя задницу. Отодвигает полоску трусиков и проводит пальцем по изнывающим складочкам. Меня бьет разрядом тока, и пальцами я впиваюсь в кожу и сама тяну штаны ниже. Наверное, гори сарай, гори и хата — это вполне четкое определение моих чувств в данный момент.

Агеев стаскивает с меня штаны вместе с трусиками на мгновение опуская меня на свои ноги, а я сдираю все, до чего могу дотянуться, с него, освобождая внушительную пульсацию от оков. В следующее мгновение Тимур подхватывает меня и, широко раздвинув ноги, приставляет член к входу, перехватив мой рот губами. Слизывает каждый рваный вздох, одновременно проводя членом между складочек.

Боже. Боже. Ты же не остановишься сейчас, да? Царапаю спину парня и захлебываюсь в ощущениях, толкаясь навстречу. Скольжу и никак не почувствую облегчения.

Хриплые стоны и тяжелое дыхание плотно переплетаются между собой, совсем как мы. Потные тела до поли вжимаются один в другого. Мы тремся и целуемся до потери рассудка. Горячая пульсация задерживаемся перед входом доли секунды. Я разбиваюсь о желание продолжать, но он медлит и только водит им вверх-вниз, продолжая трогать грудь, целовать шею, оставлять болезненные засосы на теле.

По острию…

Скольжение превращается в одно безумие, в котором я давно потеряла контроль.

Он резко входит, а я разлетаюсь на осколки, застонав от ослепляющих ощущений, пронизывающих насквозь.

Каждый новый толчок выбивает из меня остатки кислорода, в котором я больше не нуждаюсь. Губы пекут от резких движений, от жалящих поцелуев. Ноги немеют от напряжения. Агеев снова и снова вторгается в меня, удерживая за ягодицы, переключаясь на бешеный ритм, в котором я успеваю только периодически выхватывать воздух, отрываясь от его наглых губ.

Давление внизу живота усиливается, адское трение оседает внутри разрядами тока, что расползаются к груди и ударяет вниз живота. Мышцы сжимаются, и в очередной особо глубокий толчок я ощущаю разряд в двести двадцать, а затем меня размазывает на груди Агеева в бессвязной жиже. Он совершает еще пару фрикций и резко выходит из меня, упираясь членом в живот. Горячая струя быстрым напором стекает по животу вниз, а Тимур стирает ее, размазывая по коже.

Боже. Боже.

Зрение мутится, перед глазами пелена, и лишь в носу запах секса. Прижимаюсь щекой к потной коже и устало прикрываю глаза.

— Ноги занемели, — смеюсь в шею Тимуру, а он смеется в ответ, сжимая меня в крепких объятиях, и специально подтягивая ноги так, что я пятками упираюсь ему в задницу. Какой кошмар…

Мы такие грязно-порочные.

— У меня цель, чтобы ты не могла ходить и сидеть, круто я придумал, а?