31

*

Я выскользнула из дома вечером, спрятав сценический костюм под просторным плащом. 

По счастью, всем было не до меня: мальчики готовили план захвата мира, тётя Ленна готовила ужин. 

Если быть вот совсем уж точной, то наши мужчины готовили программу продвижения Глубоководного на политической арене; но, будем честны, это выглядело примерно так же пафосно и масштабно, как планы по захвату мира. С другой стороны, Глубоководный казался очень довольным, даже почти счастливым, Бэн оставил идею о женитьбе и ни разу за вечер не потянулся к кружке, дядя выглядел крайне оживлённым и планировал вытащить Вилни в увольнительную, чтобы обсудить с ним чудесные перспективы. Когда я тихо ушла прочь, на повестке дня как раз значился поиск подходящего стряпчего, который помог бы легализовать Глубоководного на поверхности. 

Что сказать? Удачи им с этим. 

Предновогодняя Вел-Лерия была шумной, весёлой, полной снега и цвета. Я шла мимо красиво украшенных домиков, улыбалась в ответ на улыбки уличных торговцев и ощущала, как ворочается в груди предвкушение. Сегодня я увижу его… 

В памяти снова всплыли слова отца. “Только постарайся не выбирать принца, хорошо? — попросил он. — В Гильдии был только один змей с ледяной кровью, и тот сбежал. Теперь за Ледяным наследием будет настоящая охота; никто из гильдейских девочек не упустит такой шанс.”

Я тихо рыкнула, чувствуя, как чешутся перья. Я не отдам его им!..

Наверное. 

*

— Ты чего такая кислая, змейка? — спросила у меня Наль. — Это ж не тебя в розовое непотребство вырядили! 

Я тихонько фыркнула и отхлебнула приличное количество пунша из чашки.

Новогодний Бал, которого я ждала, как сказки, постепенно скатывался в унылые рабочие будни, полные разочарования. Собственно, тоску скрадывала только радость встречи со старой знакомой.

С Наль, охотницей за старинными артефактами, работающей на папочкину Гильдию, мы пересеклись несколько лет назад. Я как раз выполняла одну из просьб Элизавет, охотилась за “колье очарования”, спрятанным в старинной гробнице Красной Дамы.

Наль, малолетняя, но очень талантливая магичка, получила заказ на Браслет Истины, другую побрякушку из гарнитура Дамы. 

Стоит оговориться, что гробница Красной Дамы была официально запечатана, и распечатывать её запрещалось, дабы не выпустить в мир чего-то лишнего и хищного. Так что мы обе, я и Наль, находились там совершенно нелегально. И провели много незабываемых часов, блуждая среди зеркал и отбиваясь от Червового Валета… Но это уже другая история, включающая в себя древнее проклятье и много проблем. Так или иначе, с Наль мы там если не подружились, то стали добрыми приятельницами. 

У Наль был недостаток: она могла узнать меня в любом обличье. Но также у неё имелось достоинство: она умела хранить секреты, не была болтливой и без проблем поклялась Морой, что не выдаст меня ни при каких обстоятельствах. 

С тех пор мы время от времени пересекались. Но за всеми перипетиями я успела забыть, что Наль учится в ВАВЛе, и встретить её тут было единственной приятной неожиданностью за весь вечер.

Она выцепила меня в гримёрке, когда в концертной программе приглашённых артистов объявили перерыв: начинался конкурс академических талантов. И, как несложно догадаться, в этот раз участвовать хотели буквально все. Вот и матушка Наль, работающая тут же, в МУЗе, подсуетилась: выбила для дочери место. И позаботилась об её внешнем виде... 

— Отстой, — пробурчала моя приятельница. — Вот ты мне скажи: почему моя мать думает, что тот розовый ужас, который на мне надет, притянет принца? Ну серьёзно, откуда в её башке эта идея?

Я покачала головой, наблюдая сквозь щель в занавеси, как Или улыбается девушкам направо и налево. 

Я смотрела на него и не чувствовала ровным счётом ничего — кроме разве что лёгкой брезгливости. Вот он наклонился, исподволь заглядывая в декольте одной из гильдейских змей; вот слащаво улыбается, склонив голову набок; вот окидывает зал цепким взглядом… Те же движения, тот же ритм, но насколько всё отличается от моих глупых, бережно хранимых воспоминаний! 

Неужели я… разлюбила его? Или никогда не любила вовсе?! Но это казалось таким реальным... 

Определённо, прекрасный принц — самое большое разочарование в моей жизни!

Размышления мои прервал очень деятельный вихрь, ворвавшийся в гримёрку, бесцеремонно растолкав конкурсанток. Это была чуть полноватая женщина в костюме преподавателя. И, хотя я не видела её раньше, но сразу поняла, кто это — по изменившемуся лицу Наль. 

Бросив на меня подозрительный взгляд, мадам Бозия-старшая подцепила дочь под локоток и отвела в сторонку. На сцене в тот самый момент пыталась петь какая-то девица, не попадающая вообще никуда. Потому я перенастроила свой слух, чтобы узнать, о чём же мать и дочь будут шептаться.

— Ну что ещё?! — Наль, кажется, родительнице была не особенно рада.

— Не бурчи, — мать принялась довольно агрессивно поправлять её платье, — несчастье моё, всё тебе приходится объяснять! Чем ты тут занимаешься?

— С подругой болтаю! Я её полгода не видела, между прочим!

Мать только фыркнула:

— Ну дитё дитём! Какие могут быть подруги, когда на кону драконий принц?! Тут каждая сама за себя!

Я закусила губу, дабы не заржать. Вот уж действительно...

— Ма-ам, ну что ты несёшь?

— Что несу, то до тебя, дурочки, никак донести не могу! Соберись! Это такой ответственный вечер, а ты занимаешься какой-то ерундой! Ещё и на жеребьёвку не удалось повлиять, и принц будет сопровождать на сцену эту вульгарную Криспину с курса менталистов. Так ещё и ты тут с какой-то неведомой “подругой” общаешься, вместо того, чтобы готовиться! Откуда у тебя вообще друзья из островитян?! 

— Мама, хватит! — Наль тряхнула головой. — Ты меня просто уже достала своим принцем!! Нравится он тебе — иди и спи с ним, идёт?! 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Как ты можешь! — возмутилась мать. — Ты просто пока не понимаешь! Вот подрастёшь…

— И пойму, ага. Вот когда пойму — тогда и приходи!

Бозия-старшая вздохнула, а после наклонилась и поцеловала дочь в лоб.

— Ты у меня очень красивая, — сказала она. — И не всем быть умными. Просто будь немного шустрее, милая. Хорошо?

Выдав это спорное заявление, матушка Наль вышла из гримёрки.

Наль скривилась.

— Ты всё слышала?

— Да, — какой смысл отрицать?

— И что думаешь? 

Интересный вопрос.

— Думаю, что твоя мать очень тебя любит, — сказала я честно. — И пытается сделать для тебя всё… но ваши представления обо “всём” слегка не совпадают.   

— Отстой, — вздохнула Наль грустно. — Почему мамаши так стремятся подложить своих дочерей под принца?

— Кто знает, — я нервно передёрнула плечами, снова вспомнив леди Гохорд. — Надеются на шоколадное будущее для себя? Или правда думают, что так будет лучше для дочери? Пытаются через дочь реализовать что-то, чего недополучили сами?.. Думаю, всё вышеперечисленое справедливо. Но вообще не раскисай! Не такое уж плохое платье. По крайней мере, тебя заметят. И приготовься! Скоро твоя очередь. 

— Не напоминай, — скривилась Наль. — Это всё очень тупо!

По сути, недовольство её можно было понять: Наль нельзя назвать любительницей блистать на сцене. 

— Ну почему? — я ободряюще ей улыбнулась. — Жонглировать огненными кинжалами — это же замечательно! Вот увидишь, всем понравится. 

Наль ничего не сказала, но посмотрела очень скептически. Наверное, примерно так принято смотреть на лекаря, который говорит “это совсем не больно”.

Или на политика, утверждающего, что делает всё исключительно в интересах народа. 

Думаю, у Наль было чего интересного мне сказать. Но в этот момент новогодний праздник перестал быть томным: совсем рядом с нами зазвучал дикий крик ужаса и боли.

 Мы обернулись, чтобы увидеть совершенно ошеломительную картину: симпатичная девчонка, которая готовилась к выступлению в соседней гримёрке, кричала, схватившись за окровавленное лицо. На губах её выступила кровь, и я услышала странный звук в её горле...   

— Наль! — выдохнула я. — Стеклянный песок! 

Надо отдать должное моей приятельнице: среагировала она мгновенно. В несчастную девочку полетел стазис. Не факт, что поможет, конечно; но так, по крайней мере, у неё есть шанс уцелеть. 

После началось светопреставление: все кричали, бегали, звали службу безопасности, причитали и обсуждали новость. 

Я в этой пёстрой толпе тут же предпочла исчезнуть, благо общение с безопасниками — последнее, что мне нужно было вот прямо сейчас. Так что я прибилась к стайке переговаривающихся девчонок и затерялась среди них.

— … Стекло в пудре? Какой ужас! Это даже хуже, чем гвозди в туфельках, если вы спросите моё мнение. 

— А ты как думала? В сказку попала? У нас же тут целый драконий принц!

— Ага. Точно! И именно её он должен был сопровождать на сцену. Так что понятно, откуда тут растут ноги.

— Повезёт девчонке, если выживет!

— Точно. Вот до чего доводят прекрасные принцы!

Я поморщилась и тихонько выскользнула в зал. 

Тут не прекращалось веселье: очевидно, никто не хотел тревожить почтенных драконьих гостей всякими мелочами. Вроде девчонки, надышавшейся стеклянной пыли. 

Мне почему-то стало тошно. Я снова посмотрела на Или, но принц так и продолжал кокетничать, неприятно улыбаясь. 

Я отвернулась. 

Дальнейший конкурс пошёл ни шатко, ни валко: кажется, ведущие хотели сделать всё, чтобы он миновал побыстрее. Наль не участвовала; девушка со стеклянной пудрой, разумеется, тоже. Так что принц вывел на сцену какую-то первокурсницу, обмирающую от осознания выпавшего ей счастья.

Я прикусила губу, чувствуя, как клокочет в глубине души непонятная злость и горечь. Чего я, спрашивается, ожидала? Что со мной не так?

— Вот вы где! — меня подхватила под локоть распорядительница. — Поспешите! Номера сдвинулись, и вам выступать через один!

— Но…

— Поспешите, я сказала! Вы бы не попали сюда, если бы Эджемет Клофф не заболела так внезапно. Вам оказана честь, так будьте добры вести себя ответственно!

Я послушно последовала за распорядительницей — готовить шкатулку. Моя песня о “Прекрасном принце” должна была открыть танцевальную часть. 

Только вот мне больше не хотелось её исполнять. 

Так что, как только пришло время, я решительно повернула ключ в музыкальной шкатулке пять раз, вызывая на свет очень личную, мне одной принадлежащую мелодию.

Думаю, она подойдёт для этого вечера. По крайней мере, я очень хочу, чтобы Или её услышал.  

Мои улицы жестоки к таким, как я

Они темны и полны опасных соблазнов

Для тех, кто в мобилях, они прекрасны

Вам не суметь этот ужас понять.

Этот стих изначально не планировался песней, но… я положила его на музыку — и он, на удивление, понравился моим новым слушателям. Даже несмотря на медленную, совершенно не задорную мелодию. Хотя… Не такая уж это загадка, на самом деле: в своей новой жизни я пою про обездоленных и для них же. А им эта песенка очень даже близка. 

Как и мне.

Я вкладывала в песню весь свой голос, всю себя. Мне хотелось, чтобы это было не только и не столько о любви, но о таких, как я. 

С потолка повалил колдовской снег. Пары принялись танцевать, красивые, разряженные, и мне это казалось не более чем правильным.

Это именно та музыка. Жаль, что раньше я пела вам то, что хотите слышать вы. Меня так это заботило… Высшее общество, где надо говорить правильные слова, правильно держать чашку, петь правильную музыку и, разумеется, соответствовать. 

Я перехватила взгляд распорядительницы, обещающий мне самые страшные кары. Я заметила, что прекрасный принц, о котором я так мечтала, танцует с одной из гильдейских змей.

Мне было всё равно. 

Это мой бал. И моя личная песня Золушки. 

Мои улицы жестоки. Там сложно выжить

И ещё сложнее собой остаться.

Сохранить себя... не стоит пытаться

Когда их тьма подбирается ближе.

Мои улицы всегда оставляют след.

Их тень всегда рядом, беги не беги.

Пусть пали в бою все твои враги

Спасенья от памяти всё ещё нет.

Эти улицы всегда оставляют след

На таких девчонках, как я...

Закончив, я улыбнулась, поймав ладошкой ненастоящий снег. Я видела, как удивлённо смотрят на меня драконы; ощущала, что песня тронула и гостей, и многих людей.

Значит, оно того стоило. 

— Вы уволены! — что же, монолог распорядительницы был предсказуем. — И не рассчитывайте получить за этот концерт хоть одну монету! Спеть такое перед иностранными гостями… да как вы посмели?! 

Коротко улыбнувшись ей, я сказала:

— Я сама найду выход.

И я действительно собиралась уйти с этого бала, правда. Даже пошла по направлению к двери. Но тут из тени за колоннами раздался тихий, приятный голос.

— Это было потрясающе, знаешь? Я впервые слышу, чтобы кто-то так пел. 

Я остановилась и повернулась. 

Из тени мне навстречу выступил человеческий парень — тощий, нескладный, чуть лохматый, но невыразимо милый. 

— Да, — он развёл руками, — я — точно не прекрасный принц этого вечера. Но всё же должен сказать, что восхищён тобой. Это было красиво. И смело. 

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо. 

— Думаю, ты могла бы понравится принцу, — заметил он. — Почти уверен в этом.

— Да? — фыркнула я. — Но тут есть проблема: принц резко разонравился мне. 

— Правда? Загадочная девушка, — он прищурился, как обожравшийся сметаны кот. — Открою тебе секрет: мне тоже не нравится принц. Иногда так бесит, что просто убил бы. 

— Понимаю, — закатила глаза я, вспомнив свои сегодняшние впечатления. — Убить не убить, но покусать его точно хочется.

Он склонил голову набок.

— Прими моё восхищение тобой. Пожалуй, я хотел бы встретиться ещё… при других обстоятельствах. 

— А зачем нам другие обстоятельства? Меня вполне устраивают эти, — я не знала, почему сказала это.

Он правда не был похож на героя девичьих грёз. Но какая разница, кто как выглядит? Его улыбка была полна лукавства, иронии и тепла. Он напомнил мне… каким-то невозможным образом он напомнил мне то время, проведённое с Или. Безумие, но — почему бы и нет?

Это кто-то реальный, земной, простой. Тот, с кем меня не разделяют страшные тайны, интриги и социальная пропасть. Кто-то, до кого я могу дотянуться. Обычный милый парень. И я же не планирую чего-то грандиозного, не так ли? Но почему бы нам просто…

— Почему бы нам просто не выпить пунша? — спросила я. — В саду есть милые беседки. 

— Серьёзно? — выгнул он бровь. — Ты приглашаешь меня на свидание?

— Я приглашаю тебя встретить вместе Новый Год. Собраться, так сказать, нашим маленьким клубом тех, кто терпеть не может прекрасного принца. А станет ли это свиданием… Давай разберёмся по ходу?

Его ответная улыбка, казалось, осветила всё вокруг.

— Звучит отлично, — сказал он. — Я за.