12

– За дуру меня принимают, я не пойму?! – Я бесновалась в комнате, покидав все вещи вповалку на кровать и выбирая в чём пойти на посвящение в адепты.

Сегодня ночью пятый, выпускной, курс устраивает вечеринку где-то в своём тайном (нет) месте, с молчаливого дозволения ректора и прикрываясь многовековыми традициями. А по факту намечалась банальная пьянка с розыгрышами и безудержным весельем, надеюсь, перетекающим в оргию. «Хе—хе».

И быть на этом празднике жизни белой вороной мне абсолютно не хотелось. А всё, что было у меня из одежды, можно было смело надевать на знакомство с родителями жениха… То есть всё закрытое, мрачное и скучное.

– Девочки! Мне двадцать, а не десять, лет! Я, конечно, замужем ещё не была, но распознать химию между мужчиной и женщиной способна, – размахивала я розовой туфлей, жестикулируя и объясняя прописные истины подругам. Или, всё же, себе?

– Ари, успокойся и подумай, – встала Нари с кровати и прошла к своему шкафу, выуживая оттуда кроп—топ и длинную юбку—карандаш обсидианового цвета с огроменным разрезом, – зачем ей врать?

– Не поднимай на меня брови, Нари! – притворно ужаснулась я «нападку» подруги. На что она поджала губы, пряча улыбку и склонила голову типа «щас ты довыёживаешься!»

Едва не рыча, вздохнула и плюхнулась на кровать, насупившись и скрестив всё, что могла. Надула губы и сопела как вреднючий ёж. Нари приблизилась и протянула мне, ткнув прямо в лицо, топ и юбку.

– Надевай, уточка, – смеясь, обернулась она на Киару, – ну, глянь, Киа! Какая милая она, когда злится и куксится.

Девушки разразились громким смехом, ещё больше меня раздражая. Но как бы ни хотела, долго я не могла на них дуться. А потому начала улыбаться, заражаясь весельем. Я ведь, и сама начала понимать, что даже не дала шанса Габриону оправдаться. Сама ворвалась, сама придумала, сама обиделась и мысленно даже развелась.

– Ладно! – встала резко и схватила одежду, прижимая её к груди, – Сегодня. Я. Буду. Веселиться, а завтра… – расставила я акценты и замолчала, придумывая, что сказать.

– А завтра тебе будет стыдно? – съязвила любимая кисуля, Киара. Моя блюстительница порядков и главная защитница чести и морали.

– Не—е—е—е, завтра я буду довольная и счастливая валяться в постели, потому что завтра – ВЫ—ХОД—НОЙ, де—е—евчонки—и—и, – пританцовывая, я натягивала юбку и поправляла шов, чтоб строго по центру, между полупопий, уместился, а провокационный вырез оказался прямо по ноге. А мысленно пела приставучую песенку из своего мира «Бом—чики, бом—чики, бом—бом—бом!».

– Держи, – протянула Киа мне свои самые крутые туфли на самой высокой шпильке, – Чёртова Богиня. Нари, ты погляди!

– Да—а—а—а, надо быть идиотом, чтобы изменять такой девушке, – заключила моя полозушка Буланже, – а декан эль Закариас не идиот, – она постучала указательным пальцем по виску, – поверь.

– Посмотрим, – пригладила я волосы и смахнула невидимые пылинки с юбки, глядя на себя в зеркало в полный рост.

Веселье начинается.

– Вы то собираетесь одеваться? – Недоумённо уставилась я на отражения своих подруг, стоящих за спиной.

А дальше смеялась уже я, потому что девочкам НЕЧЕГО БЫЛО НАДЕТЬ! Полчаса хохотала до колик, а потом ушла поправлять макияж, растёкшийся от слёз. А когда вернулась в комнату, девушки были уже готовы и блистали потрясающими платьями с откровенными асимметричными вырезами по бокам и на спинах.

Подошла к ним, улыбаясь.

– Три грации, – прокомментировала я наше отражение в зеркале. Приобняла девушек за талию, – Пойдёмте, девоньки, растрясём наши несуществующие жирочки и взорвём к гракховой матери танцпол!