Глава 43

Ждать Штольца? Ого! А что собственно, за повороты?! — очнулась я от сладостного сна в играх тела. Однако моему удивлению не дано было закончиться на этом. Практически сразу после Штольца позвонила мама и закричала истерически:

— Соня! Соня! Ты жива? Что они с тобой сделали? Что с тобой?!

Я опешила, не понимая, откуда она взяла этот номер телефона.

— Да, мама, успокойся, я в порядке: жива, цела, здорова. Не волнуйся!

Громко выдохнув, мама заговорила обиженно и тревожно:

— Тогда тебе должно быть стыдно: я тут переживаю, где ты, как ты, а ты отключила телефон и исчезла! Ни одна нормальная дочь так бы не сделала! Бессовестная эгоистка ты, вот ты кто!

Меня затрясло. А голый, горячий Лука обнял меня, забрав под мышку, и поцеловал в висок. Сразу стало немного легче, словно на противоположную чашу весов, накренившихся под тяжестью колючей проволоки, опустили мешочек любимых конфет. Как удивительно он меня чувствует! И я ответила в трубку:

— Мама, ты сама вынудила меня, заперев в той комнате и поставив ультиматум.

— Ты такая упрямая!

— Я взрослый человек, мама. И я люблю тебя, но я взрослая, и у меня есть право выбирать, как жить и кого любить.

— Вот ты как заговорила! Не понимаю, откуда это в тебе, Соня?! Была же нормальной… — Мама напряжённо замолчала и вдруг догадалась: — Он рядом, тот итальянец?

— Лука? — я закусила губу, признаваться не хотелось, будто стоит сказать о нём и сразу случится что-то плохое. Нет, я не стану говорить о любимом ей — той, которая выбрала вместо меня Пашу!

Но долго думать мой любимый не дал. С самой лучезарной улыбкой, хоть её и не было видно, он произнёс в телефон, переключив его на громкую связь и накрыв мою ледяную руку своей горячей:

— Добридень, синьора! Йа Лука Дельмаре. Йа лублу Софи!

— О, Боже… — сдавленно выдала мама, и немного опомнившись, добавила: — То есть простите… Здравствуйте, Лука! Хорошо, что любите, надеюсь, что не обидите — она у меня единственная! И, Лука, послушайте, может, вы образумите мою дочь и скажете, чтобы она уезжала подальше от Новочеркасска, что там опасно? Она упрямится и не хочет слушать, а мне рассказали про полицию и про то, что вчера произошло, так что если Соня совершенно сошла с ума и лезет на рожон, хоть вы отговорите её, прошу вас! Увезите её куда-нибудь, а лучше скажите, чтобы послушала меня, ведь она совершенно не приспособлена к трудностям! Надеюсь, вы разумный человек и поймёте.

О, мама! — мысленно простонала я, зная, что говорить ничего не стоит — она меня не услышит, кажется, никогда!

Не ожидая длинной и не понятной тирады в ответ, Лука удивлённо посмотрел на меня, но не растерялся и сказал:

— Йа не гаварю парусски. Новочеркасск харашо! — и у меня спросил на французском: — Твоя мама волнуется, да? Правильно, что волнуется, хорошая мама! Скажи, что я её уважаю, целую её руки и сердце, и очень хочу видеть, а тебя никому не позволю обидеть.

— Что он говорит? — на том конце связи проистерила мама, не услышав должного «ку» и трепета. — Что же хорошего в Новочеркасске, если там коллекторы с битами?! Соня! Соня!

— Погоди, — выдохнула я и перевела речь Луки, а ему — мамины слова.

Он снова пылко сообщил, что любит меня и не бросит, а все проблемы так или иначе решаются, а я самая замечательная на свете девушка, красивая, умная и решительная, при этом чудесно воспитанная, даже отказалась бить посуду, хотя он сам просил, в общем, я — совершенство, за что он снова горячо и сердечно целует мою маму. Та опешила, но скоро пришла в себя и не позволила его обаянию наступить на горло истерике. Хотя та была чуть потише.

Они оба потребовали перевода. У меня бы уже произошло короткое замыкание в голове, если бы Лука не улыбался при этом и не говорил так, словно всё было нормально. Может, у него плохо со слухом и он не слышит интонацию? И вдруг в самом разгаре переговоров мама сдалась:

— Ну ладно, будьте осторожны оба! Лука, берегите Соню!

— Мечтаю об этом, дорогая синьора! — расцвёл Лука.

— Соня, и ты там… веди себя хорошо, чтобы я не краснела, — договорила мама и попрощалась.

Я отложила телефон и моргнула — перед Лукой было ужасно неудобно, пусть я и не переводила про то, что я «безалаберная», «наивная», «глупая» и вообще не умею жить. Лука подмигнул мне и жарко обнял:

— Хорошо поговорили с твоей мамой!

Я расширила глаза:

— Хорошо?! Это же был скандал в самом худшем виде…

— Да что ты! Она волнуется, переживает, прекрасная мама, я бы тоже волновался. А вообще очень темпераментная синьора. У вас точно не было в роду итальянцев?

У меня вырвался смешок:

— Начинаю в этом сомневаться.

Он рассмеялся, и вместе с его смехом с моей души схлынуло всё напряжение. Два слова, одна улыбка, один поцелуй и фьють, будто бы конфликта и не было! Вот что такое баланс, — поняла я. — Как там говорится? Проблем не существует, есть только ситуации и то, как мы на них реагируем.

Лука реагировал потрясающе, буду у него учиться.

— Вот-вот. А ты знаешь, как моя мама кричит? О, слышала бы ты, как она заливалась с бабушкой на пару, когда я собирался в Россию! Чуть крышу не снесло и телефон не взорвался! Такие милые, волнуются за меня, любят, — кивнул Лука и выбрался из постели, идеальнее Апполона, Давида и всех скульптурных гениев Микеланджело хотя бы потому, что в отличие от статуй был живым, тёплым, загорелым и волшебно улыбчивым. — Я приготовлю ужин. Проголодался, как волк!

Я с изумлением взглянула на моего итальянского бога.

— Что? — обернулся он, натягивая шорты.

— Не привычно, что мужчина готовит…

— А как же иначе? Тем более мне ужасно любопытно разобраться с нюансами русской кухни и вашими продуктами! А потом ты сваришь свой великолепный кофе. Наслаждайся, мия кара!

Я счастливо вздохнула, в кои-то веки чувствуя себя после скандала с мамой… спокойно. Хотя совсем немножечко в голове сдвинулись рамки после слов Луки: «милые, любят, чуть не убили», как это так? Впрочем, не важно. Главное, что мне нравится такая позиция!

И тут же подумалось: если бы мама всегда «любила» меня через Луку, было бы очень хорошо. А затем я тут же испугалась: если у него вся семья такая, а их, как сказал Лука, бесчисленное количество, я же не выдержу! Ох, лучше не думать об этом! Кстати, он и не приглашал к себе…

* * *

Я тоже встала с кровати, оделась и задумалась о том, откуда у мамы мой телефон. Снова в голову пришёл дядя Петя, я же только ему оставляла новый номер, если не считать полицию. Нехорошее чувство предательства пронеслось по груди.

В голове начал складываться пасьянс: я позвонила папиному другу, испугавшись, когда пришёл сантехник, и после появились настоящие бандиты, которые, возможно, совсем и не коллекторы, — это раз. Дядя Петя приехал, когда, по идее со мной уже должны были «разобраться», — это два. Папа поссорился с ним и не разговаривал до самой смерти — это три. Едва получив мой телефон, дядя Петя сдал меня маме, хоть я и просила не делать этого, — это четыре. Вот же гадский предатель с интеллигентной сединой!

Я насупилась, завязала волосы в хвост и поняла, что закипаю. Это тоже что-то новое во мне — раньше я и обижаться-то стеснялась! Неужели итальянский темперамент заразителен?

Настроенная самым решительным образом я набрала номер предателя.

— Здравствуйте, дядя Петя! — совсем недобро сказала я.

— Здравствуй! Хорошо, что ты позвонила, девочка, — не повёлся на угрозу в моём тоне бывший папин друг. — Я всё думал: самому набрать или не стоит. Ты прости, но твоей маме телефон я сообщил. Не хорошо прятаться от матери, тем более, когда она тебя так любит и переживает! Она мне три раза звонила с того момента, как ты из дома ушла.

— Мама?! Вы поддерживаете связь?

— Не то чтобы, но всё-таки столько лет дружили, общались, — вздохнул дядя Петя. — Она и попросила, если увижу тебя, чтобы образумил, защитил, если что. И вот не успел вчера… Хорошо, что у тебя друг есть, и остальные… друзья.

— Они из спецназа, кстати, — как бы невзначай заметила я, злясь на то, каким добреньким и благонравным прикидывается этот предатель. — И они у нас с Лукой на коротком звонке, защитят в любой момент.

— Вот это хорошо, девочка! И вообще я рад, что, наконец, по этим бандитам дело открыли. Я сразу говорил твоей маме, что надо обращаться в полицию и в прокуратуру, ещё год назад. Но кто же меня слушал?

— Говорили? — усомнилась я.

— Конечно, настаивал! Предлагал даже к нам переехать на время, на дачу. И тётя Люся была не против, но вы сорвались и уехали. А проблема-то осталась.

Я замялась. Вещал он очень убедительно, но мне не верилось. Вслед ушедшему поезду можно и соловьём попеть, всё равно никто не услышит. И вдруг дядя Петя спросил:

— Ну а с землёй-то вы что сделали?

— С какой землёй? — опешила я.

— Ну как с какой, под Новочеркасском, у деревни Рассветкино? Мы же как раз из-за неё с твоим отцом и поссорились. Я говорил, чтобы не связывался, а он упёрся.

Я сглотнула.

— У нас нет никакой земли. В наследство от папы только квартира осталась наша старая и долги…

— Как долги? Неужто Николай вляпался-таки с этой землёй? Вот я говорил же, говорил: не лезь в махинации, ничего хорошего не будет.

— Погодите, дядя Петя, какие махинации? Я ничего не понимаю…

Несмотря на августовскую жару, у меня заледенели пальцы. Дядя Петя помолчал, а потом ответил довольно сухо, даже я бы сказала официально:

— Хм… О мёртвых либо хорошо, либо ничего. Раз Николай не рассказал тебе, и я не буду. С негодяями полиция разберётся. А Николай… хороший был человек. Поняла, Соня? Хороший. И земля ему пухом! Будь здорова!

— Погодите, дядя Петя! — закричала я вне себя от волнения. — Не кладите трубку!

— Извини, Соня, должен идти. Всего хорошего!

Он отключился, а я стукнула от избытка эмоций ногой об пол, чуть пятку не отбила. Да что же это творится?!

Я вбежала в кухню, наполненную запахами и ароматами еды, в которой мой полуголый итальянский бог кудесничал, нарезая невероятно быстро лук на стеклянной дощечке.

— О, Мадонна! — вскричала я, сотрясая телефоном в руке. — Лука! Они решили меня добить!

— Опять бандиты? — опасно сверкнул глазами Лука, сжав нож.

— Нет, тайны и секреты! Ненавижу недомолвки! Ненавижу приличия! Ненавижу, когда из-за них молчат и не говорят нужного!

Лука посмотрел на меня с восхищением и проговорил:

— Мия кара, ты такая красивая, когда злишься!