Глава 18

Волчица

Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он только сильнее вжал меня в себя. Одной рукой он обхватил мою талию, прижимая так, что ткань одежды натянулась и я ощутила его жёсткое, горячее желание, и от этого у меня сбилось дыхание. Пальцы другой скользнули вверх по моей спине и легли на шею — ровно туда, где клыки волка когда-то пробили шкуру волчицы.

От этого прикосновения по телу пронеслась дрожь, и в тот же миг его горячий язык вторгся внутрь, жадно и властно, и всё внутри словно взорвалось: голод и желание слились в один мощный вихрь, разгораясь внизу живота.

Я невольно выгнулась навстречу, пальцы сами впились в его плечи, и из груди вырвался стон, который он проглотил, сливаясь со мной в поцелуе. Его мышцы под моими ладонями были каменными, каждая жила натянута, как струна. Он дышал тяжело, рывками, и вместе с воздухом из его горла вырывался приглушённый рык, будто он едва держит себя в руках.

— Твоё сердце, — выдохнул он мне в губы, чуть отстранившись. Его собственное билось так же бешено, я чувствовала его стук прижимаясь грудью к его. — Слишком быстро бьётся для той, которая совсем ничего не чувствует.

— Отпусти, — попыталась я его оттолкнуть, но это прозвучало неубедительно даже для меня.

— Я отпущу, — его голос стал ниже, с хрипотцой. — Но ты пока привыкай. Ко мне.

И когда я уже собиралась облегчённо выдохнуть, что он наконец оставит меня в покое, он вдруг наклонил голову и его горячие губы коснулись метки на шее. Его дыхание обожгло кожу, и я вздрогнула. Мир взорвался. Метка ожила — и вместе с ней в меня хлынули чужие эмоции: его радость, жгучая дрожь желания и — самое страшное — спрятанный глубоко внутри страх потери. Он мог лгать словами, но метка не позволяла лгать душой.

Его губы жадно ласкали мою шею, твёрдые и требовательные. Кончик языка скользнул вниз к ключице, оставляя за собой огненный след. С каждым его движением внизу живота разливалось горячее, влажное тепло, и я судорожно втягивала воздух, едва сдерживая стоны.

Моё тело рвалось к нему, как будто метка управляла мной. Мои пальцы сами сжались на его футболке, впиваясь в тугие рельефные мышцы, что напрягались под тканью при каждом его вдохе.

А через метку в меня хлынуло торжество мужчины, к которому тянется его женщина, и вспышка голода, не знающего меры. Мои эмоции рвались наружу — злость, страх, желание, смешанные в один обжигающий коктейль. В этот момент он резко подхватил меня под бёдра, моя юбка задралась, и сквозь хлопковые трусики я ощутила его желание ещё отчётливее. Он практически посадил меня на себя, и я, не успев осознать что делаю, обхватила его ногами. Его бёдра двигались рывками, вжимаясь в меня так плотно, что ткань между нами становилась пыткой, а каждое трение отзывалось огнём внизу живота, раздувая пламя, которому я уже не могла сопротивляться.

— Чувствуешь? — моего уха коснулся низкий голос, от которого вдоль позвоночника прокатилась волна жара. — Метка не врёт. Ты хочешь меня…

Я собиралась ответить «нет», но из горла вырвался стон. От его ладоней по коже разбегались мурашки. Он сжал мои бёдра ещё крепче, потираясь и я чувствовала, как его член подо мной наливался, дёргаясь от напряжения. Он был на грани и я ощущала это каждой клеточкой.

Его грудь ходила ходуном, дыхание срывалось низкими хрипами, с приглушённым рыком, который он прятал в моей шее. Его плечи под пальцами буквально окаменели. Казалось, ещё миг — и он сорвётся, вдавит меня в стену и возьмёт здесь, не спрашивая. Но он сдерживал себя. Через метку я чувствовала, как яростно он борется с собой, как ломает его от желания — и всё же он удерживается, даря мне возможность тонуть в собственном удовольствии.

— Моя, — прошептал он, прикусывая метку. — Никогда никого так не хотел. Ты — моя.

Мир сузился до его рук, его дыхания, его губ. Он двигался сильнее, ритмичнее, и каждый рывок приближал меня к краю. Я сжалась, пальцы впились в его плечи, и в ту же секунду меня накрыла волна — резкая и ослепляющая. Тело выгнулось, дрожь прокатилась по телу, и он поймал мой крик губами, жадно выпивая его. Его бёдра дёрнулись подо мной — резко и неистово, в отчаянном рывке рвано вжимаясь в мою, всё ещё пульсирующую влажность. Каждая судорога, прокатывающаяся по мне, отзывалась в нём: мы двигались, дышали, горели как одно целое. Метка вспыхнула, и я ощутила, что он тоже захлёбывается этим моментом. Его звериная радость от того, что моя кульминация принадлежит ему, прорвались в меня так ярко, что я задрожала ещё сильнее.

Он чуть отстранился, рассматривая моё лицо, словно любуясь. А я едва выдержала этот взгляд — щёки горели, дыхание сбивалось, и сильнее всего меня смущало то, что я сама тянулась к нему, что моё тело предало меня, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.

Я попыталась разжать ноги, опустить их с его бёдер, но он не позволил. Его руки крепко держали меня, и в кольце его рук я чувствовала себя и в ловушке, и в безопасности одновременно.

— Тише… — его голос был низким и неожиданно мягким.

Его ладонь скользнула по моей спине, другая — по бёдрам, успокаивающе, почти нежно. Горячие губы снова нашли мою шею, выцеловывая каждый сантиметр кожи, лёгко прикусывая, разгоняя щекотные мурашки по телу.

Его дыхание прожигало, а пальцы рисовали по телу медленные, уверенные круги, и от этой властной ласковости дрожь накатывала сильнее, чем от его грубого напора минутой раньше.

— Вот так… — его голос был хриплым, срывающимся. — Ты моя. Но этого мало. Я хочу ещё… хочу тебя всю. Без одежды. Голую. В моих руках. Подо мной. И я не остановлюсь, пока ты не сорвёшь голос от крика.

Метка пульсировала под кожей, и я чувствовала в себе отголоски его эмоций: хищное торжество и горячее желание. И поверх всего — странная, почти болезненная нежность, от которой хотелось зажмуриться и отвернуться.

У меня внутри всё сжалось от стыда. Мы даже толком не знаем друг друга. Всё это неправильно. Я ненавидела себя за то, что моё тело жаждало его так отчаянно, словно он был для меня воздухом. И чем яростнее я пыталась отрицать это, тем сильнее метка тянула меня к нему, ломая мою волю и обнажая то, что я так боялась признать.

Он вдруг медленно поднял голову, словно вслушиваясь. На его лице появилось выражение, которое я узнала — сосредоточенное и настороженное, как в лесу перед появлением чёрных.

— Арсен возвращается, — сказал он спокойно.

Я резко распахнула глаза, сердце ухнуло в пятки. Арсен… вдруг он слышал?.. А если он поймёт?.. Горячая волна стыда и ужаса пронзила меня, О Боже, что я за мать, если даже не вспомнила…

Он будто уловил мои мысли, чуть встряхнул меня, останавливая панику, что захлестнула меня.

— Они с друзьями ходили мороженое есть. Всё в порядке.

— А… если кто-то… — слова сорвались сами собой, полные страха и вины.

Он крепко сжал меня в объятиях.

— Здесь нет ни камер, ни ушей, — его голос был спокоен. — Сквозь это стекло всё равно никто ничего не услышит. Арсен был далеко и ничего не заметил. А мои люди — слепы и глухи. Они знают: если увидят лишнее — будут мертвы.

В его голосе не было угрозы. Только сухая уверенность в том, что его слово — закон. И именно от этого по спине пробежал холодок. Он говорил о смерти так спокойно, что я дёрнулась, пытаясь вырваться.

В этот раз он позволил. Осторожно опустил меня на ноги, укутал в кардиган, который сам же сдёрнул несколько минут назад, и крепко взял за руку, не оставляя ни малейшей свободы.

Секунду назад я задыхалась от жара его поцелуев, растворяясь в нашем общем безумии, а теперь — будто ничего этого и не было. Передо мной снова стоял собранный, невозмутимый альфа, который держит под контролем всё: и людей вокруг, и меня.