Глава 19

Волчица

Он проводил меня в номер, всю дорогу не выпуская моей руки из своей. Я чувствовала на себе его тяжёлый взгляд, но, к счастью, он ничего не сказал — только открыл дверь и жестом пропустил вперёд.

Я поспешно прикрыла её за собой и несколько секунд стояла, прижавшись лбом к холодному дереву, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотилось, ладони дрожали. Но в коридоре не раздалось ни удаляющихся шагов, ни даже шороха.

В душе я пыталась смыть с себя остатки жара — его рук, поцелуев, собственного безумного отклика. Прохладная вода обжигала кожу, но не могла остудить разгорячённое тело.

Я вытерлась наспех, натянула лёгкое платье и подняла взгляд: из зеркала на меня смотрела раскрасневшаяся девушка с распухшими от поцелуев губами и блестящими глазами — совсем не то спокойное отражение, которого я ждала. Я выглядела… слишком уязвимой. А так хотелось быть собранной и спокойной, почти равнодушной, когда придётся стоять рядом с Каем. Но сердце колотилось так громко, что я боялась — он услышит его даже сквозь дверь. Я вспомнила, как в лесу улавливала биение сердца зайца, за которым охотилась: быстрое, прерывистое, полное ужаса. И вот сейчас я сама казалась себе таким же загнанным зверьком…

Моё тело отзывалось на его ласку слишком жадно, будто забыло о той боли, что я пережила по его вине. Но разве моё желание даёт ему право ставить метку, заявлять на меня свои права и решать за меня? От одной этой мысли внутри вскипал протест, обжигающий, как огонь.

Я решительно тряхнула головой. Если он снова протянет свои руки ко мне, мой ответ будет только один — твёрдое и окончательное «нет».

Едва я закончила приводить себя в порядок, как в дверь постучали. Я вздрогнула от неожиданности, но почти сразу услышала знакомый голос.

В номер заглянул Арсен — чуть взъерошенный, но уже в домашней одежде. Его волосы ещё блестели каплями воды после бассейна, щёки горели возбуждённым румянцем, а глаза сияли восторгом. И откуда только у этого пострелёнка столько энергии?

— Мы пришли за тобой! — важно сообщил он. — Звать тебя на обед.

Молчаливый Кай возвышался за его плечом, словно тень, от которой невозможно было отвести взгляд.

Мы втроём прошли в столовую где уже был накрыт стол: наваристый мясной суп, ещё горячие хрустящие булочки с кунжутом, запечённое мясо с травами, блюдо с отварной лапшой и тушёными овощами. А в центре стоял большой торт с белоснежным кремом, украшенный горкой фруктов в прозрачном желе: виноград, дольки апельсина, кусочки киви и клубники блестели от сладкой глазури, маня свежестью.

Арсен мгновенно занял своё место, вцепился в ложку и принялся за еду, болтая без умолку.

— Я почти победил Рика! — заговорил он, сверкая глазами. — Я уже почти у бортика был, но он потом всё равно догнал… В следующий раз точно выиграю!

Он размахивал руками, показывал, как именно чуть не обогнал друга, и я невольно улыбалась наблюдая за его детским задором.

Он хлебнул супа, тут же переключился на булочку и, жуя, пожаловался:

— А мороженого мне дали только один шарик! Сказали — аппетит испорчу. Это мама Рика сказала. Она такая строгая! Почти как моя! — добавил он с гордостью.

Детская непосредственность и открытость согревали теплом. Но рядом ещё сидел Кай. Он ел молча, не произнося ни слова, и всё время наблюдал за мной. Его взгляд был слишком пристальным и я невольно начала нервничать. На его лице невозможно было прочесть ни намёка на эмоции, и именно это сбивало с толку. Чем дольше он смотрел, тем сильнее во мне нарастало смятение: «Почему он так уставился? Что ему нужно от меня? Что он обо мне думает? Или… он думает о том, как мы… как я… О, нет… Он осуждает?..»

Тем временем Кай вдруг попросил Арсена сбегать на кухню за его любимым десертом — мороженым, но на этот раз для «мамы и дяди». А раз уж малыш съел и суп и все овощи до последней ложки, то так уж и быть — может прихватить и себе маленькую порцию.

Арсен радостно вскочил и уже через секунду мчался к лифту, в сопровождении двух охранников.

Стоило шагам стихнуть в коридоре, как Кай развернулся ко мне. Его рука неожиданно сомкнулась на моём подбородке, заставив посмотреть ему в глаза. Его лицо оказалось слишком близко.

— Что случилось? — спросил он низким голосом.

Я замялась.

— Я… я чувствую себя неловко, — слова сами сорвались с губ. — Я не могу быть такой, как ты. Ты сидишь тут — холодный как камень, уставился на меня… и я даже не понимаю, о чём ты думаешь.

Он хмыкнул, и прежде чем я успела что-то добавить, резко поднял меня со стула так легко, будто я ничего не весила, и усадил к себе на колени. Я пискнула и упёрлась ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Но стоило ему прижать мои бёдра так плотно, что я отчётливо почувствовала его жёсткую, налитую силой твёрдость сквозь одежду, как внутри тут же вспыхнул жар, растекаясь по венам и предательски лишая сил сопротивляться.

— Каменный, говоришь? — его голос с усмешкой прозвучал у самого уха. — Да, с тех пор как встретил тебя, это моё постоянное состояние. Потому что каждую секунду думаю о том, как войду в тебя.

Щёки мои горели, а он, словно наслаждаясь моим смущением от его слов, крепко поцеловал меня в губы, а потом так же внезапно вернул меня обратно на стул.

Я открыла рот, чтобы возмутиться — хотя и сама не поняла, чем именно: его наглостью, с которой он схватил и облапал меня, или тем, как так же легко вернул меня обратно на место. Но он молча поднял палец, и я непроизвольно замолчала.

— Арсен, — коротко сказал Кай, и в тот же миг в коридоре послышались быстрые шаги.

Мальчик вбежал, сияющий, прижимая к груди целое ведёрко мороженого, а я отчаянно старалась выглядеть так, будто ничего не произошло.

После сытного обеда Кай опустился на корточки рядом с Арсеном и положил ладонь ему на плечо. Движение было спокойным, но чересчур серьёзным и я напряглась, уловив перемену в его голосе.

— Мне звонил твой отец, — сказал он ровно.

Арсен поднял глаза — светлые, полные надежды.

— Мы скоро поедем домой?

— Пока нет. Твой папа прилетел из командировки. И сейчас он с дядей твоей мамы в больнице. И к тому же расследует нападение, зачищает территории. Он просил, чтобы ты пока оставался со мной. Здесь безопасно.

Плечи Арсена чуть опустились, и он нахмурился.

— Это ненадолго, — добавил Кай уже мягче. — Завтра отец сам тебе позвонит, всё расскажет. И как только будет можно — мы сразу поедем к нему.

Мальчик шумно вздохнул, опустил голову… но через несколько секунд снова оживился, словно солнышко выглянуло из-за туч.

— Ладно! Тогда пойдём играть!

Он подскочил и, схватив меня за руку, с детским воодушевлением потянул в игровую.

Сначала мы строили башню из кубиков, но мальчику быстро наскучило. Он швырнул деталь в сторону и с хитрой улыбкой вцепился в мягкую игрушку, будто в добычу.

— Смотри, я волк! — гордо объявил он, и в следующую секунду завыл так старательно, что я прыснула от смеха.

Арсен с азартом прыгал по ковру, рычал и даже попытался «обернуться», запутавшись в одежде. Когда волчонок, завалившись набок, окончательно застрял в рукавах рубашки и штанах и забавно заскулил, я не выдержала. Хохот вырвался сам, и я, упав рядом на ковёр, пыталась его «распутать».

Нетерпеливый волчонок дергался, всё сильнее запутываясь и мешая мне. А потом зарычал зло и завыл так отчаянно, что слёзы смеха выступили у меня на глазах.

— Волчище ты мой страшный! — выдохнула я, вытирая щёки.

Волчонок довольно фыркнул, выбравшись наконец из рубашки, забрался ко мне на колени, тыкаясь холодным мокрым носом в ладони, будто настоящий щенок. Потом он начал тянуть меня за одёжку, мы катались по ковру, и с каждой минутой смех становился всё громче. Я и сама не заметила, как начала смеяться так искренне, будто сбросила с плеч невидимый груз.

Кай всё это время сидел в кресле у двери. Он молчал, но я постоянно чувствовала его взгляд. В нём не было суровой холодности, к которой я уже привыкла. Наоборот — странная мягкость, и вместе с ней щемящая тоска. Будто он видел в нашей возне то, чего сам был лишён.

Иногда он вставал, выходил, переговаривался с охраной или отвечал на звонки. Но каждый раз возвращался и снова садился на своё место, наблюдая за нашей возьнёй на полу.

Арсен, разыгравшись, схватил большую подушку с дивана и с победным рыком начал рвать её в клочья. Перья взметнулись в воздух, закружились белым вихрем. Он прыгал посреди этого снежного облака, взъерошенный, фыркая и чихая.

Я бросила быстрый взгляд на Кая — и замерла. Он сидел в кресле, чуть склонив голову набок. В уголках его губ мелькнула тень усмешки. Я ожидала, что он сейчас нахмурится и отчита́ет Арсена за беспорядок… но его голос прозвучал неожиданно мягко:

— В лес хотите?

В ту же секунду волчонок снова «обернулся» в мальчишку, взвизгнул от радости, подхватив с пола одежду, наспех натягивая её, загорланил:

— Да! Да! Да! Пойдём! Ну пожалуйста! Сейчас!

Он метнулся ко мне, схватил за руку, дёргая с восторгом к двери.

Я застыла, почувствовав, как кровь прилила к щекам.

— Я… я не умею, — пробормотала я тихо.

Арсен резко остановился, распахнув глаза от удивления и посмотрел на меня так, будто я сказала что-то совершенно невероятное.

— Как это — не умеешь? Ты же волчица!

Щёки обожгло стыдом. Мне стало так неловко, словно меня поймали на чём-то постыдном. Я и сама знала, кем стала… но это слово — «оборот» — оставалось для меня пустым звуком.

Кай подошёл ближе, положил ладонь Арсену на спину, подталкивая к двери.

— Спускайся вниз и подожди нас.

Мальчик метнул на меня полный надежды взгляд, но спорить не стал. Он послушно выскочил за дверь. Его смех и стук босых пяток эхом пронёсся по коридору — и стих.

Я осталась одна с Каем.

Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Воздух будто стал плотнее.

— Я покажу тебе, — сказал он низко. В его голосе не было ни насмешки, ни укора. Только твёрдость и уверенность. — Ты справишься.

Я поднялась с ковра, машинально пригладила подол платья. Он стоял совсем близко. От его присутствия по коже прокатывалась дрожь. Слишком много силы, слишком мало привычного человеческого тепла.

— Чтобы обернуться, — продолжил он, — нужно отпустить контроль. Почувствуй дыхание. Вспомни, как лёгкие наполнял воздух в лесу, как сердце билось быстрее, когда ты бежала. Представь свои лапы, запахи что тебя окружали. И выпусти волчицу на волю.

Я сглотнула, щёки вспыхнули.

— Но… для этого… мне нужно раздеться?

— Да, — подтвердил он, усмехнувшись. — Но я закрою глаза.

— Не будешь подглядывать? — голос у меня дрогнул.

Он кивнул.

— Обещаю.

И действительно закрыл глаза, но его ноздри дрогнули, вбирая запах. Он не видел меня глазами — но чувствовал и от этой мысли по спине пробежали мурашки.

Я сделала шаг назад и потянулась к молнии на платье… но взгляд всё равно предательски скользнул к нему. Чёрная футболка плотно обтягивала плечи и грудь, каждая линия рельефа проступала ясно. Его руки висели вдоль тела, но пальцы были сжаты в кулаки.

Я замерла, не решаясь двинуться. И вдруг он быстрым движением стянул футболку через голову.

Я судорожно втянула воздух. Широкие плечи, грудь, перекатывающиеся мышцы под кожей, словно выточенные из камня. Он стоял передо мной, высокий и напряжённый. Казалось, воздух вокруг дрожал от его силы.

Мой взгляд невольно опустился ниже… и я вся вспыхнула. Ткань штанов предательски натянулась, выдавая его желание. Внизу живота у меня всё сладко сжалось.

Я поспешно отвернулась, зажмурилась и торопливо стянула платье через голову. Сердце колотилось в ушах, мысли путались, но внутри поднималось странное чувство — смесь ужаса и восторга.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Кай сказал «отпусти» — и я попробовала.

Сначала внутри будто что-то дрогнуло, потом по телу прокатилась резкая боль. Хруст, словно меня ломали изнутри, заставил зашипеть сквозь зубы. Тело вытянулось, пальцы свело судорогой, дыхание сорвалось в глухой рык.

Боль была такая, что хотелось закричать… и я закричала. Только это был уже не крик, а волчий вой.

Мир вокруг изменился. Ковёр под лапами оказался шершавым. Я заморгала — и вдруг поняла, что вижу по-другому: чётче, острее, будто каждая пылинка в воздухе имела свой цвет. В уши ворвался поток звуков: потрескивание лампы над головой, далёкие шаги за дверью, даже лёгкий шорох ветвей за окном.

Но сильнее всего были запахи. Их было так много, что я захлебнулась. Пыль и пластик игрушек, сладость фруктов в соседней комнате, детский запах Арсена — и главное: он. Запах Кая был терпкий, густой и властный. От него кружилась голова.

Я подняла морду — и увидела его.

Он стоял напротив, огромный, густая белая шерсть отливала серебром. От него исходила такая сила, что она отзывалась во мне вибрацией, прокатываясь по телу.

И тут вспыхнула метка, обожигая жаром. Из неё в меня хлынули чужие эмоции: его радость, гордость и… сожаление о прошлом. Я вздрогнула, не понимая, как можно так остро чувствовать кого-то другого.

«Идём», — отозвался он во мне. Словно это не голос, а сама метка ожила, вплетая его волю в моё сердце.