Глава 9

Время неумолимо бежит вперёд. Проходит ровно месяц с тех пор, как я написала ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон. Видимо Гордеев смог договориться с высокими чинами и на основании моего заявления со Светы сняли все обвинения. А вчера я получила новость о том, что её выписывают из центра. Знаю точно, Сергей не сможет встретить дочь, потому что две недели назад он попал в больницу с сердечным приступом. Я больше не смею совать нос в дела Дмитрия, но наслышана, что строительная компания «Эверест» переживает не лучшие времена. Не только из-за неоправданной покупки земли за бешеные деньги. Это так сказать капля в море. Дело в том, что Владимир подал весьма обоснованные жалобы в суд сразу по нескольким трехсторонним связующим контрактам, с намерением оставить Гордеева не у дел. Последний же, по своему обыкновению, устроил новый грандиозный скандал в стенах «СТРОЙГРУПП», а через два дня слёг в больницу.

Стою недалеко от ухоженной цветочной беседки, напротив особняка Гордеевых и жду появления Светы. Прошло не меньше часа после моего приезда, я немного дрожу от сырости прохладного дождливого сентябрьского дня и плотнее кутаюсь в кожаную куртку. Порывы ветра то и дело бросают мне волосы в лицо, вынуждая постоянно скручивать их на одно плечо.

— Может вам стоит подождать в машине? — подаёт голос Егор из автомобиля.

Я бросаю на него раздражённый взгляд и чувствую себя маленькой девочкой в сопровождении няньки. Теперь этот Егор будет моим постоянным спутником на ближайший месяц, а может и дольше. Пока мой жених не убедится в том, что его бывшая девушка не угрожает жизни и здоровью его невесты. Закатываю глаза. Как же нелепо звучит! Разумеется, подобной выходкой Дмитрия я осталась крайне недовольна. Все попытки мирно урегулировать этот вопрос не увенчались успехом, всё свелось к тому, что мы сильно повздорили. Теперь не разговариваю ни с Дмитрием, ни с его подчинёнными. Бойкот до тех пор, пока с меня не снимут охрану.

Егор вздыхает и отворачивается, заглядывая в зеркало заднего вида. В тот же момент вижу роскошный черный «Ауди», подъезжающий к воротам особняка. Понимаю, что дождалась. Пальцы моментально холодеют от волнения, бросаю взгляд на красивое, переливающееся драгоценными камнями колечко на правом безымянном пальце и быстро снимаю его, пряча в карман куртки. Егор невольно хмурится, наблюдая за мной, и выходит из машины. Бросаю на него грозный взгляд и цежу сквозь зубы:

— Подожди меня в машине.

— У меня приказ Дмитрия Александровича, — не поддаётся тот.

Сжимаю челюсти и спешу к автомобилю Светы. Как и ожидалось, «Ауди» притормаживает перед въездом — меня заметили. Задняя дверь открывается, на улицу выходит невысокая миниатюрная женщина — Елена Дмитриевна.

— Пошла вон отсюда! — шипит она, расправляя подол своего элегантного бежевого плаща.

— Я пришла не к вам!

— Всё нормально мам, — слышу тихий голос Светы, и сердце сжимается от боли. — Я сама.

Я смотрю куда угодно, лишь бы мимо её глаз: на белую почти прозрачную кожу щёк, на коротко срезанные каштановые волосы, на бледные сероватые губы.

— Зачем пришла? — недобро спрашивает она.

— Хочу поговорить.

— Нам есть о чём?

— Есть. Пожалуйста, Свет. Я не займу у тебя много времени.

Её бледные губы чуть кривятся в ироничной усмешке. Кивнув матери, она отходит от машины к беседке и присаживается на лавочку. Пробегает по мне взглядом и тихо вздыхает.

— Прямо вся цветёшь и пахнешь! — зло язвит она. — Ну и как оно, подружка? Получается строить счастье на моих бедах?

Я неловко сажусь напротив, наконец набравшись смелости, смотрю в её глаза. Они излучают неподдельный яд и ненависть. Что ж, этого следовало ожидать.

— Я понимаю, что ты никогда не сможешь меня простить, — тихо обращаюсь к ней, опуская взгляд. — Но я хочу, чтобы ты знала…

— Тебе не нужно передо мной оправдываться, — Света перебивает, держится враждебно и высокомерно. — Ты дешёвая дрянь, которая и мизинца моего не стоит. Думаешь, если Дима приодел тебя в «Прада» ты сразу стала одной из нас? Нет, Катя. Как обезьяну не наряди, она всё равно останется обезьяной!

— И пусть, — спокойно соглашаюсь я. — Я не когда не стремилась стать одной из вас, так что сильно не расстроюсь.

Она лишь презрительно фыркает, опустив на бок голову.

— Знаешь, я ведь замечала ваши взгляды друг на друга. Помню ночь на яхте. Как Дима изменился, когда увидел тебя в обнимку с Колей. Он тогда ушёл от меня, даже толком не объяснив куда. Оказалось тебя спасал… Помню мой день рождения. Как вы танцевали. Я смотрела на вас и ревновала до безумия. Почему ещё тогда я не доверилась своим чувствам и не выставила тебя вон? …Потому что наивная дура! Судила по себе. Ведь я бы никогда тебя не предала.

— Ты так уверена в этом? — горько спрашиваю я. — Когда-то про себя я думала так же! Мне действительно жаль, что с нами это произошло… поэтому искренне прошу у тебя прощения…

— Жаль, значит… — Света сузила глаза, светящиеся холодной сталью. — Так встань на путь исправления. Расстанься с ним! Тогда я прощу.

Я лишь отрицательно качаю головой.

— Нет, Света. Он мой. Независимо от того, прощаешь ты меня или будешь ненавидеть всю жизнь.

Внезапно она резко дёргается ко мне, словно хочет напасть, и застывает в то же мгновение. Зло хохочет, когда Егор делает к нам шаг.

— Значит, угадала, к тебе и охранника приставили! Передай моему жениху, что это лишнее. Я не такая дура, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды! Не стану тебя и пальцем трогать!

— Ты и тогда бы не тронула, если бы была не под наркотой. Я знаю тебя, Света, очень долго…

— Ты не права, — шипит она мне. — Люди меняются, Катя. Вы с Димой вывернули меня наизнанку своей тайной связью, вырвали сердце, оставив глубокую зияющую рану. Она кровоточит каждую секунду, опустошая меня и, кажется, кровь никогда не иссякнет. Для меня дни и ночи слились воедино. Не могу нормально спать, есть, даже дышать больно. Говорю себе, надо отпустить и жить дальше. Не получается. Каждый божий день тянусь к телефону и набираю его номер. Каждый! Катя! И ни разу не получила ответа. НИ РАЗУ! Он говорил тебе? Не думаю…

Глаза становятся влажными. Набираю в грудь подольше воздуха и стараюсь взять себя в руки. А Света продолжает свои откровения:

— Я обычно мало что помню, когда потребляю наркотики. Но ту ночь не могу забыть. Каждый миг живет во мне. Словно наказание какое-то! Я ведь была в сознании после аварии. Видела тебя всю в крови, с неестественно вывернутой рукой и… не чувствовала сожаления. Когда у тебя изменилось дыхание, стало мелким и рваным, я подумала, что ты умираешь, и снова не чувствовала сожаления! Дима приехал сразу после скорой, как ему сообщили, я не знаю. Его реакция меня убила окончательно. Он волосы на себе рвал, когда тебя увидел. Каждый его взгляд, боль и переживания, беспокойные вопросы врачам — всё это резало без ножа. Мне тоже было плохо, меня рвало, голова сильно кружилась, но он даже не подошёл! Тогда я поняла, что Дима никогда не любил меня. Что он по-настоящему любит тебя. Я так кричала на него, проклинала тебя, желала смерти! Помню, как он не выдержал, схватил меня и тряс с такой силой, будто душу пытался вытрясти, нас едва смогли разнять. Сказал мне, что если ты умрёшь, он поможет мне отправиться следом. Я видела слёзы в его глазах, видела, как он отошёл к машине и взревел как раненый зверь, стуча по крыше кулаками. И поняла, что мне его уже не вернуть ни угрозами суицида, ни выдуманной беременностью, ни финансовой зависимостью перед отцом.

Я в шоке поднимаю на неё глаза. Света лишь горестно улыбается:

— Дима и этого тебе не говорил? Как я оказалась в квартире? Ждала его…хотела застать с любовницей… а оказалось, что с лучшей подругой. Я попросила его мать дать мне ключи, чтобы сделать сюрприз! Устроила ужин при свечах, приготовила пинетки под крышкой его тарелки и всё ждала и ждала. Но как выяснилось, по приезду в город мой любимый срочно куда-то уехал. Его телефон был недоступен. Я на стены лезла от боли и нанюхалась дури. Он застал меня в квартире прямо с порошком на столе вместо пинеток! Даже слова не дал сказать, объяснить, зачем я пришла. Заявил, что расстаётся со мной. Смотрел так холодно и брезгливо… Я умоляла его простить меня, Катя! Говорила, что не смогу жить, что наложу на себя руки! Он ничего не хотел слушать. Я сбежала от него, когда он стал звонить кому-то из своих людей, чтобы меня забрали из его квартиры. Словно я ненужный мусор! Как же я унижалась из-за тебя! — Она смолкает, сдерживая слёзы, и закрывает глаза. — Надеюсь, что скоро он так же бросит тебя. Холодно и безжалостно, словно ненужную вещь…

Я машинально сжимаю обручальное кольцо в кармане куртки и немного успокаиваюсь. А Света вздыхает, набирая в грудь побольше воздуха и продолжает:

— Пинетки всё же нашли на следующий день. Сообщили ему. Он тогда приехал ко мне в больницу и спрашивал, почему я, зная о беременности, принимаю наркотики… Не смогла ничего внятного ответить, как идиотка полная! Он заявил, что не верит мне. Позвонил в частную клинику и записал меня на ультразвуковое обследование, спросил разрешения присутствовать, как будущего отца. Дима не из тех людей, кого можно держать за дурака… Я поняла, что нужно сознаться… И всё… Он ушёл и больше ни разу не вышел на связь. Даже когда меня затравили журналисты, после нашей публичной ссоры, или когда папа спрятал меня в реабилитационном центре. Ни одного звонка, словно его никогда не было в моей жизни. Но вот явилась ты, как всегда красивая, да ещё и с охраной. Как раскалённым железом льёшь на мои раны. Разве по тебе скажешь, что буквально четыре месяца назад тебя собирали по кусочкам в реанимации? Живее всех живых! Всё срослось как на собаке! — Света с таким разочарованием разглядывает меня. — Но знаешь, что, Катя? Пусть Дима поставит хоть сотню охранников вокруг тебя, я всё равно разведу вас, вот увидишь! Он не достанется ни тебе ни мне. Так будет справедливо, правда?

Не выдерживаю и поднимаюсь с лавочки. Смахиваю со щеки сорвавшуюся слезу и рычу:

— Замолчи!

Света тоже поднимается, маленькая хрупкая, но держится явно лучше меня.

— Разве ты пришла не поговорить? Что не так? Я рассказала тебе всё, ничего не утаила, а ты опять недовольна!

— Я пришла попросить прощения, а не слушать твои угрозы!

— Ты как-то запоздала, Катя. Нужно было извиниться ещё тогда, когда ты впервые подумала о моём парне, как о мужчине, и уйти из нашей жизни! Вот этот поступок я бы реально оценила.

Недобро улыбаюсь.

— Думать я начала о нём гораздо раньше, чем ты с ним познакомилась. Поэтому… Как уж решила судьба. А вот тебя, всю такую светскую и настоящую, сватали Диме только из-за благополучия в бизнесе.

— Что ты несёшь? — округляет глаза Света.

— Можешь спросить у своего правильного папочки. Скорейшего ему выздоровления. Он всё подробно объяснит. Если конечно в этот раз посчитает нужным.

Разворачиваюсь и шагаю к машине. Егор услужливо открывает мне дверь. Света молча смотрит мне в след, не произнося больше не слова. Теперь мы прекрасно понимали, что в наших некогда дружеских отношениях поставлена жирная точка.

Проходит ещё две недели моего бойкота. И всё безрезультатно. Егор продолжает мозолить мне глаза, не сопровождая разве что в туалет. У меня пропало всякое желание выходить лишний раз из дома. Да и на съёмочной площадке злые языки начинают пускать нехорошие слухи. Якобы у меня жених безумный ревнивец, который посылает со мной сопровождение на съёмки каждой серии, дабы убедиться, что между мной и Ромкой нет романа. А роман нам приписывают в прессе чуть ли не с первой серии. Слишком живая химия в кадре. Создатели сериала не постеснялись этим воспользоваться, выдвинув нашу пару на передний план, и теперь второй сезон шумит даже громче чем первый. Меня стали узнавать на улицах. Сначала просто оборачивались и перешёптывались, спустя время наступила пора, под названием: «Да это же Аня из беспокойных сердец! А можно с вами сфотографироваться?». Если вдруг видели нас с Ромкой вместе, без зазрения совести направляли на нас телефоны, фотографировали и выкладывали в социальные сети.

Слава и правда приходит внезапно. Её не успеваешь осознать, и потом совершенно не понимаешь, как с ней справляться. В группах сериала то и дело спорят на счёт наших с Ромкой отношений. Обсуждают всё, как партнёр на меня посмотрел, как поцеловал в очередной серии, даже фотографию, где мы смеялись до упаду над «звёздными» выходками «лучшей» актрисы сериала Риты Милон, вывернули в сторону нашей страстной тайной любви. Немного доставалось Дмитрию и даже Алексу! Меньшинство, что не верит в наши отношения с Разумовым, с пеной у рта уверяют, что у меня есть жених. Самое смешное, что половина из них думают, что моим женихом является ни кто иной, как Алекс солист группы «Тихого ангела»! Вторая половина копнула глубже и разобралась, что отношения у меня всё-таки с бизнесменом Дмитрием Савицким. И, по мнению большинства поклонников сериала, ни один, ни другой кандидат и в подметки не годится идеальному красавцу Роману Разумову. Якобы в скором времени я сама это пойму и брошу всех ради него! В интернете и правда мелькают фотографии, где у меня на правой руке блестит колечко. С целью оградить Дмитрия от лишних сплетен, я теперь чаще ношу кольцо в сумке, нежели на пальце. Учитывая, что мы практически не разговариваем из-за моего бойкота, я понятия не имею, как он относится ко всей этой шумихе вокруг сериала.

После работы, приезжаю в дом Савицких. Радует, что хоть тут Егор не бегает за мной по пятам. Стучу в дверь кабинета Владимира и осторожно приоткрываю её. Угрюмый, он восседает за столом, что завален внушающими стопками бумаг. Бросает на меня короткий скучающий взгляд и недовольно ворчит:

— Я уже сказал нет, Катя. Брысь отсюда!

— Ничего не знаю, я купила билеты.

— Так иди с моим братом, в чём проблема?

— Мы с ним не разговариваем. К тому же это в первую очередь праздник для твоей дочери. И нам требуется присутствие папы, а не дяди!

Владимир бросает на меня злобный взгляд, но я принимаю его невозмутимо и спокойно. Подхожу к столу и кладу перед ним билеты на детский развлекательный квест: «Мой маленький пони. Загадочный лес» и ободряюще улыбаюсь. Недавно я решила начать операцию по восстановлению отношений между Владимиром и его дочерью, и выяснила, что девочка очень любит этих мультипликационных персонажей.

— У меня через неделю суд, Катя, — разъярённо рычит он, не глядя на билеты. Готова поспорить, жутко смущённый. — А ты мне предлагаешь нарядиться лошадкой и сказать с вами по полям?

— Ни в кого мы наряжаться не будет, Вова. Обещаю. Скорее всего, мы будем с ними общаться…

— Успокоила!

— Да брось! Оксана будет в восторге!

Он раздражённо чертыхается и утыкается носом в бумаги.

— Во сколько начало?

— В шесть!

— Собирайтесь тогда, выезжать уже надо, — бурчит едва слышно и немного краснеет.

— Ура! — бросаюсь к нему, обнимая за шею, и крепко целую щеку с небольшой щетиной, которую Владимир по своему обыкновению ленится брить каждый день. — Ты не пожалеешь, обещаю!

— Уже пожалел! Сумасшедшая, — отворачивается он от меня, пряча улыбку.

Оксана превосходит все мои ожидания. С радостным визгом она скачет по своей комнате, тряся в руках билетами, и верещит улыбающейся Татьяне:

— Бабушка, мы едем в гости к Искорке! Представляешь? Катя купила нам с папой билеты! К настоящим маленьким пони!

— Тогда поторопись! Если вы опоздаете, они могут расстроиться…

— Конечно бабушка! Я быстро.

— И где ты раньше была, Катя, — Татьяна смотрит на меня с нескрываемым восторгом и благодарностью. — Вова ведь никого не хотел слушать после гибели Насти! Даже не разговаривал ни с кем толком. Ты словно стала той, кто вновь связал моих сыновей, и даже не пытайся с этим спорить! Я так счастлива видеть, как Володя вновь находит себя…

— А может быть просто время пришло?

Татьяна качает головой, явно не соглашаясь с моими словами, но говорит мне в угоду:

— Может быть, Катюша. Может быть.

За игрой вечер пролетает незаметно. Из нас получилась вполне сплочённая команда. Был, конечно, не очень удачный момент, когда Владимиру пришлось прыгать на танцевальном коврике на скорость, потому что для Оксаны он оказался великоват. Мы добывали ключ от ларца, и Владимир, бросив на меня убийственный взгляд, заявил, что теперь он объявит бойкот лично мне. Несмотря на угрозу, с заданием он справился на ура, а под конец квеста так разыгрался вместе с Оксаной, что и забыл о том, что больше со мной не разговаривает.

Мы возвращаемся только к восьми часам вечера. Оксана пребывает в восторге и не перестаёт хвалить своего супер папу до тех пор, пока не засыпает в машине. Пока Владимир несёт спящую дочь на руках в дом, он весь светится. В глазах серого усталого неба так ясно искрятся лучики солнца, теплые и светлые. Он не перестаёт подшучивать над всеми, кто попадается нам по пути. Даже вгоняет в ступор родного отца, который по своему обыкновению проводит вечернее время в саду.

— Ты останешься на ужин? — спрашивает меня Владимир. — Дима скоро приедет…

— Нет, — обиженно фыркаю я.

— Тогда подожди меня, я отвезу.

— Возможно, ты забыл, у меня теперь есть своя собственная нянька! — киваю на Егора, который моментально смущается и отворачивается. — Меня есть, кому довезти до дома.

— Перестань, — Владимир начинает хмуриться. — Ведёте себя оба как дети!

— Скажи это своему брату, не мне.

— Если Дима приставил к тебе Егора, значит в этом действительно есть необходимость! В конце концов, парень-то тут совершенно не причём, перестань его постоянно задевать!

Отворачиваюсь, ощущая всю справедливость замечания, но всё равно дуюсь. Кожа на спине вдруг покрывается мурашками, я вижу перед собой строгий изучающий взгляд Александра. И моментально отвожу глаза в небо, обхватывая себя руками, словно защищаясь, и стараюсь больше не привлекать к себе внимание. Но даже в тот мимолетный момент, когда встретились наши взгляды, могу поклясться — в этом всегда холодном и надменном лице что-то поменялось. Отец Дмитрия смотрел на меня строго, но с уважением…

— Подожди меня, поговорим, — вздыхает Владимир и скрывается за дверью.

Слышу жужжание инвалидной коляски и вся сжимаюсь. Обычно во время моего пребывания в доме Дмитрия, его отец полностью игнорирует моё присутствие. Так почему же сейчас едет прямиком ко мне? Может решил, что я охмуряю его второго сына, потому что с первым в ссоре? Господи, только этого не хватало.

— Добрый вечер, — раздаётся его размеренный низкий голос.

Я вздрагиваю, словно меня током стукнуло и бросаю на него быстрый взгляд.

— Добрый…

— Останьтесь сегодня на ужин, Катерина. Я буду вам очень признателен.

Так и застываю с открытым ртом. Тупо киваю, понимая, что молчание затягивается, и встречаю его чуть неровную улыбку.

— Спасибо, — благодарит он и уезжает, оставив меня в замешательстве.

Мне улыбнулся сам Александр Савицкий! Будет что рассказать детям!

Владимир уводит меня в сад ровно пятью минутами позже. Мы садимся на большие качели, рядом с беседкой где много времени любил проводить Александр, и невольно ёжимся от внезапного порыва ветра. Деревьев вокруг не много, листья на них пожелтели и частично осыпались. И всё-таки сад кажется очень чистым, ухоженным, с зелёным не по сезону газоном.

— Мы с Настей знали друг друга с детства, — тихо говорит Владимир, поднимая взор на серое, затянутое тучами небо. — Дима не говорил тебе?

Я отрицательно мотаю головой, поджимая губы. С тех пор, как я лучше узнала Владимира, не смею даже заикаться о Насте.

— Сколько себя помню, я всегда любил её. Мы были вместе с тех пор, как новенькую девочку подсадили ко мне за парту в пятом классе. Такую тихую, маленькую и хрупкую. Тогда она робко улыбнулась мне и сказала: "Привет, я Настя". Она говорила странно, не как все одноклассники, в её речи был сильный иностранный акцент. Почему-то я её испугался, даже не ответил тогда на приветствие. Позже узнал, что Настя родилась в Англии, у неё была русская мать, отец англичанин. Родители развелись, мать вернулась вместе с дочерью в родные края. Ей было не просто адаптироваться, хоть она и знала русский язык, я замечал, что она писала сочинения сначала на английском, потом уже переводила на русский. На русском писала плохо, с ошибками. Особенно была слаба в падежах. Настю быстро задразнили, признаюсь, я так боялся, что кто-то поймёт мою к ней симпатию, что тоже дразнил. Мы с Димой даже подрались из-за этого. Он не дал одноклассникам приставать к ней, взял под свою опеку. Дима пользовался авторитетом среди сверстников, был прирожденным лидером, никогда никого не боялся, всегда защищал девчонок и, наверное, поэтому они все поголовно сходили по нему с ума. Я тогда подумал, что и Настя сойдёт. Быстро взял ситуацию в свои руки, стал помогать ей с уроками после занятий, объяснял всё, что она пропустила в нашей грамматике, и каждый день провожал до дома. А через два года впервые поцеловал. Мы никогда не разлучались. Закончив гимназию, нас с Димой оправили учиться в Англию. Настя поехала со мной, даже поступила на тот же факультет. Она стала для меня смыслом жизни, а я — для неё. Когда окончили институт — поженились. Через год у нас появилась Оксана, а ещё через два моего смысла жизни не стало. — Голос Владимира дрогнул и стих на мгновение. — За неделю до того, как Настя погибла, мы поругались. Она обиделась, что я не смог присутствовать на последнем скрининге и не разговаривала со мной. А я ничего не предпринял. Решил перебесится и остынет. Даже не проводил её перед поездкой, дурак. Сейчас, оглядываясь назад в прошлое, я бы всё отдал, чтобы вернуть себе хотя бы эту неделю, Катя. Всё что угодно… Променял бы свою жизнь за её! В отличие от меня, она бы справилась, не скатилась на самое дно. Потому что всегда была сильной, а я нет…

Он смолкает, закрывая глаза. Слышу его тяжёлый выдох и тихонько шмыгаю носом. Всем своим существом чувствую его безграничную боль. Она пробирает меня до костей, вызывает дрожь и давит из меня слёзы. Отворачиваюсь и украдкой вытираю щёки.

— Вот смотрю на вас с Димой и думаю, что вы два дурака. Совсем не умеете ценить время. Как впрочем и все. Ведь мы все думаем, что будем жить вечно! — Владимир обнимает меня за плечо, прижимая к себе. — Опять ты ревёшь, Катя. Ну что за наказание!

— Не реву я, — возражаю сквозь слёзы.

— Вот и не нужно.

— Мне так жаль. Ты так сильно любил её.

— А-а. Не правильно, Катя. Я и сейчас её люблю.

Снова всхлипываю, и отчаянно пытаюсь успокоиться.

— Хватит, Катя! Я же не просто так тебе всё это рассказываю. Скажи ты любишь Диму?

— Очень…

— Представь лишь на мгновение, что ты его больше никогда не увидишь. Стоят ли твои обиды упущенных вами дней? Ведь никто из нас не знает, что с собой принесет завтрашний день. Подумай об этом.

Тяжело вздыхаю, и Владимир тут же начинает тихо посмеиваться:

— Знаю, Катя. Мой брат не подарок, он тот ещё упёртый осёл, но ведь он всегда таким был. И если ты позволила ему одеть кольцо себе на палец, с этим придётся мириться. Где твоё кольцо, Катя?

Он отстраняется, строго осматривая мою пустую руку.

— Чёрт, совсем забыла его надеть после съёмок!

— В последнее время ты стала слишком уж часто о нем забывать. Рассказывай, что происходит?

— Не хочу его впутывать во все сплетни, что обо мне ходят в интернете. Хватает того, что на съёмках судачат, будто Дима безумный ревнивец!

— Что за ерунда, — качает головой Владимир. — Думаю, он прекрасно понимал возможные трудности в СМИ, когда решил связать свою жизнь с актрисой. Да и к выдумкам жёлтой прессы он уже привыкший!

— Правда?

— А ты как думаешь, Катя? Да половина его бывших были моделями и актрисами. И далеко не все, кстати, были русскими.

Я вдруг чувствую нехороший укол ревности и скрежещу зубами. Маленький бесёнок на моём плече науськивает меня задать Владимиру вопросы, ответы на которые мне явно не понравятся. С минуту борюсь со своим любопытством, и, разумеется, проигрываю:

— И много их было?

— Не считал, Катя.

Явно ушёл от ответа. Чувствую, что начинаю заводиться, и сама не понимаю из-за чего. Дима не давал мне поводов для ревности, если не считать влюблённой в него сотрудницы Розы. Так зачем я сама себе ищу этот повод?

— И всё же?

— Достаточно, чтобы сбиться со счёту. Впрочем, спрашивай такие вещи у Димы, ещё мне не хватало вас поссорить.

— Мы и так уже в ссоре…

— Всё равно молчу.

Ревниво рычу, вызывая у Владимира улыбку.

— Значит, Резников правду мне говорил! Дима меняет девушек как перчатки.

— И снова поправка — менял. А сейчас он предложил тебе руку и сердце, причём одной единственной, смею заметить. Да и Резников этот что ли лучше? У него самого рыльце в пушку.

— Они, правда, с Димой были лучшими друзьями?

— С кем? С Резниковым? — Владимир удивлённо округляет глаза. — Да они чуть ли не с рождения враждуют. Коле всегда нужно было доказать, что он круче, а Дима его вечно обламывал. Причем не больно-то напрягаясь. Лучшим другом у него всю жизнь был я, Катя. Мы ведь близнецы! Период одинаковых шмоток безмерно сближает…

Невольно улыбаюсь.

— И девушку он у Резникова не уводил?

— Не уводил… — Владимир хитро улыбается. — Ему своих хватало!

— Замечательно! — фырчу я.

— А ты та ещё ревнивица! Не бесись, Катя. Ведь теперь он полностью твой. И в огонь и в воду, как говорится… Вон даже с Гордеевым не побоялся воевать! Это дорогого стоит, верно?

— Наверное…

— Наверное? Катя, поверь мне, если бы хоть одна их его бывших вела себя так же, как сейчас ведёшь себя ты, она бы уже давно была отправлена лесом. Сколько цветов с курьером уехали обратно в магазин? На сколько его звонков ты не ответила? Если Дима не подаёт виду, это не значит, что не переживает! Он ведь однажды чуть не потерял тебя, Катя. Поставь себя на его место…

— Хватит, Вова. Мне теперь с охраной до конца жизни ходить?

— Может и не до конца жизни, но ты ведь ему и дня не дала. Подожди хотя бы, пока Света перебесится!

Вздыхаю, скрестив руки на груди.

— Теперь будешь разговаривать с Димой?

— Только если ты мне покажешь фотографию, где вы с ним в одинаковых костюмчиках, — хихикаю я.

— Тогда пусть и дальше молчит, — раздаётся голос Дмитрия со стороны беседки, и я подскакиваю на месте от неожиданности. — Всё лучше, чем показывать наши детские снимки.

Дыхание перехватывает, как давно он нас слушает? Выглядываю из-за Владимира и чувствую, как горит лицо. Дмитрий стоит, облокотившись о беседку в своей излюбленной позе со скрещенными ногами, руки покоятся в карманах брюк. Взгляд его тёмных глаз медленно скользит по мне, заставляя моё сердце учащенно биться. И как ему это удаётся?

— У него просто слишком много фоток без штанов, Катя. Стесняется. — Подшучивает Владимир, вызывая у брата улыбку.

Засматриваюсь на неё и тут же вспоминаю, что не так давно собиралась сделать Дмитрия самым счастливым человеком на свете. А сама разругалась с ним при первой же появившейся трудности. Невеста из меня конечно так себе!

— На стол уже, наверное, накрыли, — говорит Владимир, поднимаясь с качелей, деликатно оставляя нас наедине. — Подтягивайтесь.

Поднимаюсь следом и робко улыбаюсь Диме.

— Привет.

— Привет, — тихо отвечает он.

— Давно приехал?

— Не очень…

Он не спеша подходит ко мне и волнение в груди нарастает. Мягко касается моей щёки теплой ладонью и привлекает к себе. Я поддаюсь, поднимая к нему лицо. Заглядываю в его прекрасные, ставшие уже такими родными глаза, и тихонько признаюсь:

— Не хочу с тобой больше ругаться…

— Рад это слышать, — выдыхает он и касается губами моих губ. — Я соскучился.

Люблю ощущать его дыхание на своей коже, оно щекочет, словно мягкое пёрышко и вызывает во мне трепет. Тянуть к нему сильнее и углубляю поцелуй, слышу, как учащается наше дыхание, знаю, что нужно идти на ужин, но не могу остановиться. Мы наслаждаемся приятным моментом нашего перемирия и утопаем друг в друге.

И вот впервые за долгое время семья Савицких ужинает в полном составе…