Глава 33

Мы возвращаемся домой, и я оказываюсь прижатой к стене. Задыхаюсь от града поцелуев, что обрушиваются на губы. Хватаюсь за плотную ткань рубашки и чуть ли не скулю в его губы. Соскучилась до головокружения.

— Соскучился по тебе, — выдыхает Гордей мне в рот, словно читая мысли.

Сердце радостно подпрыгивает. Дрожащими руками пытаюсь расстегнуть пуговички на рубашке, но получается фигово. Гордей что-то ворчит, отстраняется, а я жалобно хнычу от резкой нехватки его горячего тела.

Стаскивает рубашку через голову, и я сглатываю при виде литых мышц на груди. Он великолепен! Огромный и такой привычный, что сердце замирает от нежности.

Я думала, что Гордей и нежность несопоставимы? Бред! Именно Гордей нуждается в нежности, а я отчетливо понимаю, что готова давать ему эту нежность.

Но дольше мне думать просто не позволяют. Закидывают на руки и несут в гостиную. Гордей опускает меня на диван и отстраняется. Окидывает меня горящими глазами и облизывает нижнюю губу. И это настолько порочно, что низ живота моментально сковывает спазмом.

— Красивая.

Его руки гладят мои бедра, и он, надавливая на внутреннюю сторону, разводит широко мои ноги. Щеки опаляет жаром от осознания, что платье задралось и теперь перед глазами Гордея мои широко разведенные ноги и трусики.

Он не разрывает взгляд. Подцепляет пальцами трусики и уже привычно рвет. Недолгая боль опаляет кожу, но эта боль только сильнее разжигает внутри пожар.

Выдыхаю его имя, когда Гордей вводит в меня палец. Выгибаюсь навстречу. Чувствую, как внутри распирает от чувства наполненности.

— Сладкая, — проводит языком по складочкам и вырывает из меня громкий стон. — Такая сладкая, что крышу рвет.

Жар его слов опаляет внутренности. Я запускаю руку в его волосы, и Гордей с силой втягивает в себя клитор. Не сдерживаюсь и кричу. Хочется метаться по дивану, но Гордей прижимает мои бедра к кожаной обивке.

— Не торопись, малыш. Хочу, чтобы ты кончила с моим членом внутри.

Еще раз втягивает клитор и отрывается от моих складочек. Разочарование растекается по венам, и затуманенное сознание не успевает прийти в норму, как ощущаю мощный толчок, выдирающий из меня громкий стон.

— Вот так, — тихий хриплый шепот ударяет по напряженным венам.

Жесткие толчки сотрясают тело, и я впиваюсь ногтями в руки Гордея, которые держат мои ноги широко разведенными. Рискую открыть глаза и тут же чуть не улетаю в небытие. Вижу, как горящий взгляд Гордея устремлен на то место, где мы соединяемся воедино. И это настолько воспламеняет кровь, что я с трудом остаюсь в сознании и не кончаю.

— Гордей… — только и могу выдыхать после его каждого мощного толчка.

— Ты моя, — рвано выплевывает Гордей, и я вижу, как напрягаются его мышцы, — слышишь?

Не успеваю ответить: Гордей делает несколько круговых движений пальцем по клитору, и эти движения разрывают внутри атомную бомбу.

— Маленькая моя, — сквозь пелену доносится до слуха, и я погружаюсь в темноту.

Гордей

Ощущение какой-то задницы не покидает меня несколько последних дней. Снова подсаживаюсь на сигареты, пока пытаемся вычислить говнюка, который позарился на мое.

— Ну че? — в который раз за день спрашиваю у вошедшего в кабинет Дана.

Друг ерошит волосы и беспомощно разводит руками.

— Как призрак какой-то, сука. Неуловимый.

Сжимаю ручку в пальцах, и она с треском ломается, осыпавстол обломками.

— Надо к Саше парней приставить, — рассуждаю в слух, и ловлю кивок Дана.

Беру телефон в руку, но меня отвлекает стук в дверь.

— Можно, Гордей?

На пороге возникает Иванов, и у меня лицо вытягивается от удивления. Какого?..

— Проходи.

Тесть плотно закрывает дверь и тяжело садится в кресло. Выглядит осунувшимся и каким-то постаревшим. Неприятное предчувствие сильно скребет когтями за ребрами.

— Что-то случилось?

Иванов складывает руки перед собой и встречает мой взгляд. На дне его взгляда плещется что-то, похожее на панику.

— Разговор есть, — переводит взгляд на Дана. — Я могу говорить при твоем друге?

— Да. У меня нет секретов.

— Я только недавно узнал, кто ты такой.

Эти слова простреливают нутро. Не реагирую и жду дальнейших объяснений.

— Пропавший сын Олега. Я бы даже не догадался…

— Кто донес?

— Случайно всплыло. Жена фотографии перебирала старые. Я и не думал, что мог забыть, как выглядел Олег в молодости. Ты его копия, только больших размеров.

Кривая усмешка — и он нервно запускает руку в волосы.

— Потом повторно проверил по своим каналам. Но поздно уже было, дочь уже твоей женой была. Фамилию матери взял. Лихо меня обставил, когда я первый раз тебя пробивал. Зачем ты появился, Гордей?

Встаю с кресла и подхожу к окну. Олимп. Так, кажется, Саша выразилась?

— Не догадываешься?

Чувствую, как между лопаток неприятно колет. Передергиваю плечами, чтобы скинуть это ощущение. Вот уж чего Иванову не занимать, так это крепких яиц.

— Просвети.

Поворачиваюсь лицом к сидящему мужчине. Набираю в грудь побольше воздуха… Черт, я был не готов к этому разговору.

— А отца моего кто на тот свет отправил?

Лицо Иванова темнеет на глазах. Черты лица заостряются.

— Он сам туда отправился.

Делаю рывок в сторону тестя, но Дан тормозит на половине пути.

— Остынь, Гор.

— Хочешь узнать, что тогда произошло? Я поэтому-то и пришел сегодня, — Иванов снова ерошит волосы. — Нас трое было. Олег, я и Гена. Мы были чуть ли не королями, пока одному из нас стало мало тех денег, которые мы имели. Он убедил нас с Олегом в одном прибыльном дельце. Убедил нас вложить сбережения. Мы тогда даже и не думали, что кто-то из нас так может подставить другого. Но Гена смог. Лишил нас всего, а сам свалил в закат.

— Вранье. Я помню, как ты приходил к моему отцу с какими-то бумажками.

Тесть тяжело вздыхает, а я морщусь от разлившейся в груди боли. Неприятно просто ворошить то время.

— А я и не отрицаю. Я пришел подписать бумаги, которые мне Гена передал. Я реально верил ему как себе. И остался ни с чем.

— Да как это ни с чем? У тебя вон бизнес какой нарисовался! — рычу я и снова надвигаюсь на Иванова.

Стопорю себя в последнюю секунду, чтобы не врезать по роже. Надо закрыть этот вопрос. Выслушать его и уничтожить, как и планировал.

— Нарисовался? — вижу, как тесть злится. — Ты знаешь, чего мне стоило из говна себя вытащить? Ты думаешь, мне с неба все упало? Нихрена! Заново все зарабатывал. И Олега пытался подтянуть, не смог. Не успел.

— Да как…

— Как? — перебивает меня Иванов и поднимается. — А у меня выбора не было. У меня Сашка тогда родилась, и жена в вечной депрессии, и сын. У меня не было права нюни распускать. Это сейчас я все на Кира повесил, а тогда сам землю рыл, чтобы семья ни в чем не нуждалась.

Повисает долгое молчание. В груди нестерпимо жжет, и я растираю то место рукой.

— Это из-за тебя отец сейчас на том свете.

Иванов сокрушенно мотает головой и тяжело опускается в кресло.

— Я понимаю, что я подвел Олега и не помог тебе. Но я не вливал ему алкоголь и не сажал за руль машины в нетрезвом состоянии. Не нужно на меня вешать поступки взрослого человека. В том, что я смог выбраться, а твой отец не смог, моей вины нет.

И я понимаю, что он прав. Впервые впускаю мысль, что Иванов не виноват в смерти отца. И он не виноват, что отец оказался слабее.

Иванов подходит ко мне и молча притягивает к себе.

— Прости, что не нашел тебя. Должен был, но те события здорово выбили меня из колеи.

Несколько раз хлопает меня по спине, передавая спокойствие. И отступает, оставляя меня полностью сокрушенным.

От непростой мысли, что все эти годы я ненавидел не того и искал не того, во рту разливается горечь.

— Я что еще пришел. Не так давно объявился третий наш друг. Хотя я считал его умершим…

— Я знаю, — хрипло прерываю его и бросаю взгляд на Дана.

Он сосредоточенно слушает каждое наше слово, но не встречается со мной взглядом.

— В общем, он на тебя зуб точит. И я боюсь, как бы он чего не выкинул…

Речь Иванова прерывает звонок телефона Дана.

— Слушаю, — Дан замирает, и на его лице отпечатывается удивление. — Ира? Да неужели, бл…

Он резко замолкает и хмурится, а у меня ощущение, как будто меня кто-то под дых ударяет. Гребаное предчувствие.

— Чего ты сказала? Так, успокойся. С кем, когда и куда?

Снова молчание, которое нарушается моими тяжелыми вздохами. Почему, мать его, мне кажется, что я услышу что-то херовое?

Дан опускает телефон. И впивается в меня взглядом.

— Саша пропала.

Саша

С трудом разлепляю глаза и морщусь от головной боли. Все тело ломит. Пытаюсь понять, где я нахожусь, но с треском проваливаюсь. Последнее воспоминание — как Илья приглашает меня выпить кофе и передать какие-то документы по земле. Я успокаиваю Иру и иду с мужчиной. А потом — темнота.

Встаю со стула и чуть ли не падаю обратно. Голова кружится, и мне чудом удается устоять на ногах. Вокруг меня тьма, разбавляемая только тускло горящим светильником. Делаю шаг и застываю. В лодыжку впивается холодный металл. Дергаю ногой, и противный металлический звук прорезает слух.

— Быть не может, — шепчу в темноту. — Кто-нибудь!

Голову простреливает очередной спазм, и я падаю на стул, вцепляясь в спинку. Оттягиваю волосы до ломоты и надеюсь, что это просто сон. Кошмар.

Пальцы нащупывают цепь, которой крепко обернута нога, стул тоже остается неподвижным, сколько бы я его ни пыталась сдвинуть.

На миг в глазах темнеет от страха. Пытаюсь дышать, но воздух настолько сперт, что каждый вздох дается с трудом.

Сердце ухает вниз, когда слышу звук отворяемого замка.

— Очнулась, красавица?

От знакомого голоса по спине ползут мурашки. Вскидываю голову и натыкаюсь на злую усмешку.

— Илья? Что вы делаете? Выпустите меня немедленно! — в голосе прорезается настоящая истерика.

— Не получится, красавица, — от его улыбки в венах стынет кровь. — Я же не виноват, что ты так дорога для своих отца и муженька.

— Не понимаю, — глаза мечутся по комнате.

Я не знаю, что пытаюсь найти, но вдруг взгляд за что-то зацепится. Комната пуста. Только стул и цепь. Все.

Хочется истерично захохотать. Предусмотрительно. Словно я, привязанная к стулу цепью, как-то могу навредить.

— Я хочу денег и власти, которыми владеет твой муженек. А отца… ну, просто наказать за отказ помогать мне. А я ведь говорил, что он будет в шоколаде, если согласится на мои условия.

Догадка простреливает подсознание, но я в последний момент захлопываю рот. Чем меньше я знаю, тем мне лучше.

— И что вы собираетесь со мной сделать?

Ноги коченеют на холодном бетонном полу, и, чтобы хоть как-то согреться, поджимаю пальцы. Помогает слабо.

— Побудешь моей марионеткой, — подходит ко мне вплотную и хватает за подбородок.

Дергаюсь и отталкиваю руку. Становится мерзко, что ко мне прикасаются чужие руки, что чужой запах вклинивается в мое личное пространство.

— Черт, — усмехается Илья, — забыл, что у тебя руки свободные. Сейчас исправим.

— Что? — вскакиваю, но меня с силой возвращают на стул, больно ударив о сиденье. — Отпустите!

Тело прошибает болью, и я закусываю губу. Илья заводит мои руки за спину и связывает их.

Достает телефон.

— Добрый день, Гордей. Потерял женушку, небось? А она вот передо мной сидит, немножко связанная, правда, но вот такой я хреновый хозяин.

Слышу через динамик маты Гордея.

— Ой, — Илья притворно хмурится, — не надо со мной так разговаривать, а то красивое личико твоей куколки можно очень просто испортить.

От его равнодушного тона к горлу подступает тошнота, и я с трудом сглатываю ком. Быстро дышу, чтобы содержимое желудка не выплеснуть прямо на пол.