Глава 26

Я сижу на кровати, сложив ноги по-турецки, укутавшись в его футболку. Которую я нагло стырила.

«Хныкала и строила глазки».

Слышали что-то? И я нет. Внутренний голос это просто галюны после стольких оргазмов.

Так что да, футболку я отвоевала. Она мягенькая, и пахнет Камилем.

А ещё передо мной стоит деревянный поднос с едой! Камиль целый бутерброд с чаем мне организовал, пока я была в душе.

«Кто-то ныл, что умрёт с голоду…»

Просто игнорирую, так намного приятнее жить! На самом деле, я спросила нет ли клубники.

Но это всё, что Камиль откопал в холодильнике. Учитывая его стиль жизни — даже странно, что и это было.

Но клубнику мне всё равно хочется. Сладкую, сочную, красную.

И плевать, что сейчас не сезон.

Я вздыхаю, подношу к губам кружку. Поглядываю на мужчину, стоящего у окна.

Камиль крутит в пальцах зажигалку. Щёлк. Пламя вспыхивает, освещая жёсткие черты лица, потом исчезает.

Но он не курит. Покрутил сигарету, а после убрал обратно в пачку. Не объясняя причин.

Но я нашла своё. Самое логичное. Камиль не хочет, чтобы я дышала дымом.

Меня это до слёз трогает.

Грудь сжимается, всё внутри скручивает в тугой комок. Лавина из эмоций безжалостно накрывает.

В момент убирает все тормоза.

Я всхлипываю.

Камиль оборачивается резко. Реагирует:

— Малая, чё за хуйня?

Я качаю головой, спеша проглотить слёзы, но хрен там. Они уже размывают картинку.

Продолжаю жевать бутерброд, стараясь справиться с эмоциями.

«Капец. Ревём над колбасой. Переселите меня к адекватному человеку».

Камиль быстр оказывается рядом. Присаживается на край кровати, смотрит внимательно, жёстко.

— Рассказывай, — приказывает.

— Я…

Черт. Как объяснить, что я реву из-за того, что он не курит при мне? Это глупо!

«Ты в слове тупо ошибку сделала».

Шмыгаю носом. Даже внутренний голос издевается, а Камиль — только смотрит внимательно. Помочь хочет.

Ну, смотрит мужчина так, будто разорвёт сейчас кого-то. Но не меня. А того, кто до слёз довёл.

Это цепляет ещё больше. Слёзы накатывают с двойной силой. Слова застревают в горле.

Я ненавижу себя за эту слабость. Чёртовы гормоны! Почему нельзя просто быть нормальной?!

Камиль хмурится, наблюдает за мной, как за поломанным механизмом. Который должен работать, но явно отказывается это делать.

Во взгляде мужчины пробегает что-то странное. Тревога?

— Малая, — рычать начинает. — Что такое? Болит где-то? Ну?

Ещё один всхлип вырывается сам по себе. Я пытаюсь справиться, но не могу. Я задыхаюсь от чувств, и это хуже всего.

— Не болит… — мой голос дрожит. — Просто… Ты очень хороший…

— Ты ревёшь, потому что я хороший? — медленно повторяет он.

— Угу. Потому что ты заботишься… И не куришь, и еду принёс…

— Блядь…

Камиль резко выдыхает. Он подхватывает меня, усаживает на свои колени, удерживая крепко.

Я зарываюсь в его шею, снова шмыгаю носом. Размазываю слёзы по его коже.

— Малая, ты точно ебанулась.

— Это ты виноват, — реву, уже не скрываясь. — Это твой ребёнок делает меня такой. И ты. Ты же хороший. Почему ты не мог быть таким раньше? Вечно рычал, злился, обижал меня… А сейчас хороший…

Я повторяю это как заведённая. Не могу остановиться. Но это ведь действительно так!

Страшно вспоминать, как начинались наши отношения. Дикий был… Ну, Диким. Во всех планах.

А сейчас я сижу у него на коленях и не думаю, что в мире есть место лучше.

Пальцы Камиля скользят по моей спине. Он поглаживает меня, успокаивая.

— Нервы твои проверял, — усмехается. — А ты мои нахер перерубила.

— Неправда. Это ты злился вечно и ругался…

— Малая, ты меня предала нахрен. Кафарову точки сдала. И всё ещё живая. Так что, блядь, радуйся, что я только ругаюсь иногда.

— А ты объявил о помолвке с другой! И ничего мне не говорил. Так что радуйся, что сдала поставки. А не прессе место твоего захоронения.

Произношу обиженно. Камиль ведёт челюстью, но молчит. Я ощущаю, как напрягается его тело.

Это всё ещё сложная и болезненная тема. И даже если мы вроде как разобрались…

Но Камиль виноват. Хоть и сейчас он ведёт себя как лучший в мире мужчина.

— Но ведь дальше ты будешь хорошим? — уточняю на всякий случай. — Правда? Будешь вести себя мило?

— Буду, — цедит недовольно.

«Может мы сразу уточним для него слово «мило»? Чтобы не ошибься».

Вот же ж язва!

— Честно-честно? — утираю слёзы ладонью.

— Честно, — кивает.

Я улыбаюсь, коротко целую его в губы. Не позволяю жару обжечь меня, лишь немного греюсь.

А потом, прикусив нижнюю губу, добавляю:

— И не будешь кричать?

— Нет, — закатывает глаза.

— Даже когда мне надо будет вернуться к Марату?

Камиль замирает. Его взгляд темнеет.

Ох, наверное, это нужно было обсудить в другой момент.

Напряжение в комнате мгновенно возрастает, давит. Взгляд мужчины чернеет. Воздух между нами становится плотным, удушливым.

Я моргаю, паника прокатывается по телу волной.

«Твою ж мать. Мы дожили до секса. А до утра — нет».

Камиль не двигается. Пока. Он просто смотрит на меня, и от этого взгляда внутри всё сжимается.

— Повтори, — рычит он.

Я вскидываю руки, размахиваю ими в панике, пытаясь сделать вид, что всё в порядке.

— Ничего, ничего! Забираю слова обратно! Ничего не надо! — тараторю. — Тебе почудилось. Такое бывает. Я вообще молчала.

Камиль ведёт челюстью. В глазах вспыхивает что-то жёсткое.

— Ну давай перетрём, малая, — выдаёт он ровным, угрожающим тоном.

Ох, всё. Сейчас меня порвут.

— Камиль…

— Говори, — рычит он, хватая меня за бедро. — Чё ты там за Кафарова пищала?

Его пальцы сжимаются сильнее, хватает меня жёстко, удерживает, не давая даже дёрнуться.

Я чувствую, как напряжено его тело. Как будто он сдерживает всю свою дикость. Но та всё равно прорывается.

— Нет… Да… Ой, — я сбиваюсь, подбирая слова. — Это я от голода ерунду говорю. Голодная, потому что клубники не было. Ага.

Камиль медленно моргает. О, кажется, есть шанс!

— Я беременная! — напоминаю. — У меня гормоны! И эта… Как её… А, да! Эмоциональная лабильность! Это всё она! Ну и клубника, конечно…

Я хлопаю ресницами, делая невинное лицо, но мужчина даже не думает смягчаться. Его пальцы напрягаются сильнее.

— Твоя блядская клубника уже едет сюда, — хрипит он, наклоняясь ближе. — А ты — хер отвертишься.

Я всхлипываю. Снова. Потому что эмоции крутят солнышко на качелях. Сбивают с ног. Черт возьми, этот мужчина заказал мне клубнику.

«Мог бы сразу кольцо принести и заявление в ЗАГС сунуть. Эффект был бы тот же».

Потому что… Он запомнил, что я хотела. Заказал мне. А я…

— Это не прокатит, малая. Слёзы втяни обратно.

Я качаю головой, не слушая его. Вжимаюсь крепче, утыкаюсь в шею, горячую, пахнущую чем-то терпким. Родным.

Камиль едва не вибрирует от тёмной, сильной злости. Сгусток ядерной энергии, которая рванёт без предупреждения.

Целую его в челюсть, затем выше, в уголок губ. Он стискивает зубы, но не отстраняется. Я бормочу:

— Можешь злиться. Просто… Это я сейчас за клубнику благодарю. Не представляешь, как это важно для меня. Спасибо, что ты хороший. Самый лучший.

Он шумно выдыхает, обхватывает мою шею ладонью, фиксирует. Я поднимаю голову, ловлю его взгляд.

Я осторожно прикасаюсь к его лицу, обхватываю скулы, поглаживаю большим пальцем. Влажные ресницы дрожат, но слёзы уже не текут.

— Ты лучший, — шепчу. — И я не хочу возвращаться к Марату.

Я вижу, как эти слова меняют его взгляд. Как напряжение не исчезает, а, наоборот, становится глубже, жёстче.

Но я продолжаю.

— Камиль, ты многое для меня значишь, — мой голос чуть дрожит. — Слишком многое.

Его пальцы сильнее сжимаются на моей шее, но я не чувствую угрозы — только эмоции. Камиль всегда выражал свои чувства так: контролем, жёсткостью, прикосновениями.

— Я не хочу уходить. Правда. Просто я должна. Это не… Это не про чувства, не про нас. Это про меня. Про мой выбор. И он — не Марат. Он никогда им не был.

Я кладу ладони ему на грудь, глажу медленно, с осторожностью. Говорю тише:

— У меня внутри только ты. Только ты существуешь для меня. Я не знаю, как это объяснить. Как это назвать. Это слишком… Ты знаешь, что мне важна свобода. Я говорила об этом.

— Я тебе эти ебучие документы сделаю, — рявкает, притягивая ближе.

— А отпустишь? Дашь улететь?

— Хуй ты и доками этого ублюдка улетишь. Заберу на границе. Без вариантов.

Камиль цедит, его голос опускается до опасного шёпота. А всё, что я могу — улыбнуться.

«А, не. Если ёбнулись — то можно и улыбаться. Уже не страшно».

— Я знаю, — кивая, поглаживая его щетину. — Знаю. И это даже… В каком-то извращённом смысле — это приятно.

— Так хули ты мне…

— Послушай. Я хочу знать, что могу решать. Вот и всё. Я не буду сидеть здесь взаперти. Не хочу. Ты обещал мне дать свободу.

— Когда я так набухался?

— Камиль! Это не про попытку сбежать от тебя. Или, прости боже, вернуться к Марату. Это про способность решать. Самой. Выбирать то, что лучше для меня.

— Для тебя лучше — на свою жопу приключений не искать.

Я тяжело вздыхаю. Вот как с ним разговаривать? Непробиваемый, упрямый.

Любимый.

«Ой, всё. Я уматываю. Вслед за утёкшими мозгами».

— Мне нужно чувствовать свободу, — продолжаю я. — Пусть иллюзорную. Пусть мнимую, но мне нужно знать, что я могу уйти. Что ты не держишь меня насильно. Мне нужно это ощущение.

Его скептический взгляд говорит мне, что он считает это полнейшей чушью. Но молчит.

— И Агата, — добавляю я, зная, что это удар ниже пояса. — Мы её обсуждать не будем?

Камиль скалится. Он явно не хочет обсуждать свою невесту. Но это важно.

— Наша ситуация… — вздыхаю. — Она сложная. Но я не согласна быть просто любовницей. Девочкой, которую ты прячешь. Это не про меня.

Камиль медленно выдыхает, проведя языком по зубам. Вижу, как напряжённо двигается его челюсть. Всё ещё злится.

— Я понимаю твои мотивы, — продолжаю я. — Но что потом? Я разрываю помолвку, ты. И это — полная катастрофа твоей репутации. Изменил невесте, увёл девушку у конкурента… Это всё очень плохо закончится. Я переживаю.

— Я разберусь со всей этой херью.

— Я знаю. Верю. Но до того момента, у меня всего два варианта. Дальше притворяться невестой Марата и жить по своему графику. Либо оказаться запертой в этом доме и ждать, когда ты приедешь раз в год. Второй вариант меня не устраивает.

Произношу твёрдо. Надеюсь, что смогла донести мысль. Меня нельзя просто «похитить».

Я сдурею здесь от скуки. Я Камиля возненавижу, если он запрет меня здесь. А так и будет, потому что нормальных решений нет.

— А ещё… — облизываю губы. — В мире есть всего один мужчина, который меня привлекает. Ты. А Марат… О, он бы никогда в списке не был. Мы просто сотрудничаем.

— Ага, слила ему инфу по мне.

— Больше не буду! Мне просто нужно нормально с ним разобраться. Поговорить. Чтобы закончить всё так, чтобы не помешать его планам. Потому что я благодарна ему.

— С хуя ли?

— Он помог мне. Поддержал. Да, у него свои мотивы, но когда я была разрушена… Он вытянул меня из патовой ситуации.

Камиль молчит. Его взгляд прожигает меня насквозь.

Я прижимаюсь губами к его. Целую быстро, но вкладываю в это касание все чувства.

— Но это не значит, что я выбираю его, — добавляю я мягко. — Камиль, я здесь. С тобой. Потому что хочу быть с тобой. Я всегда буду выбирать тебя. Так и ты выбери меня. Дай мне возможность быть собой.