Глава 32

Доктор уходит, и я остаюсь сидеть на кушетке, чувствуя облегчение. Пожар, к счастью, не навредил ни мне, ни ребёнку.

Дикий стоит у окна, плечи напряжены, но в его взгляде уже нет той убийственной ярости, с которой он ворвался ко мне в больницу.

Я тихо вздыхаю, болтая ногами и избегая его взгляда. Чувствую себя маленькой девочкой, нашкодившей и теперь ожидающей, какое наказание последует за её выходкой.

Слова мужчины до сих пор вибрирует в груди. Действуют лучшим обезболом.

Как бы Камиль сейчас ни рычал — я всё приму. Потому что теперь уверена. За всей его злостью скрывается забота.

Камиль медленно отходит от окна и направляется ко мне. Останавливается рядом и цепляет мой подбородок пальцами, приподнимая лицо.

— Если ещё раз случится что-то подобное, ты огребёшь по полной, малая.

Его слова звучат резко, почти грубо, но в них проскальзывает искренняя забота, от которой внутри становится тепло.

— Я не специально, — едва слышно шепчу.

— Знаю, — его пальцы скользят по моей коже, заставляя вздрогнуть. — И именно поэтому я тебя ещё не прибил.

«Ну что же ты за лапочка такая! Прям душа человек!»

— Ты заботишься обо мне, — тихо улыбаюсь я, и в его взгляде мелькает тень раздражения.

— Нет, малая. Я просто очень не люблю, когда трогают тех, кем я дорожу.

Его дыхание щекочет мои губы, заставляя задрожать. Сердце начинает биться так сильно, что я уверена — он слышит это.

— Дорожишь? — едва шепчу, провоцируя его.

— Очень.

Камиль резко накрывает мои губы своими, целуя жарко, настойчиво и так, словно пытается выжечь из меня любое сомнение в его словах.

Мои руки сами собой поднимаются, обхватывая его шею и притягивая ближе. Дыхание сбивается.

Жаркий, властный поцелуй лишает меня возможности мыслить. Губы Камиля твёрдые, требовательные.

Они прижимаются к моим настойчиво, почти грубо, но одновременно так чувственно, что у меня кружится голова.

Мужчина глубже целует меня, язык проникает внутрь, требуя ответной реакции. Я не могу сопротивляться, да и не хочу.

Тело становится горячим, будто охваченным огнём. Ладонь мужчины ложится на мою шею, пальцы скользят по коже, оставляя после себя искрящийся след.

Дикий слегка сжимает, контролируя, направляя, заставляя меня подчиниться его напору.

Я тихо стону ему в губы, полностью теряя контроль над собой. Ноги слабеют, и если бы не кушетка, я бы просто рухнула на пол.

А так только лужицей растекаюсь.

Камиль, наконец, отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его взгляд тёмный, почти чёрный от желания.

— Поняла, малая? — хрипло спрашивает он, проводя большим пальцем по моим припухшим от поцелуя губам. — Или повторить?

— Повтори, — шепчу я, прижимаясь к нему сильнее.

Внутренний голос вздыхает обречённо: «А потом удивляемся, почему у нас всё через задницу. Да потому что сами, бляха, этого хотим!»

Камиль медленно отстраняется. В его глазах всё ещё бушует огонь, но заметно, что мужчина немного успокоился.

Я подаюсь вперёд, даю понять, что со мной всё хорошо. Вот она я. Рядом. Я осторожно провожу пальцами по его плечам, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

Нежно касаюсь щёки, провожу по скуле, чувствуя лёгкую щетину под ладонью. Внутри всё сжимается от нежности и тревоги одновременно.

— Пообещай мне кое-что, — прошу я сорвано.

— Что именно? — голос его настороженный, напряжённый.

— Я пообещала, что больше не буду себя подвергать опасности. И правда буду стараться. Но…

— Но? — Камиль вновь нахмуривается, явно ожидая подвоха.

— Я тоже не выдержу, если с тобой что-то случится. Просто… Не переживу. Я не пошла к тебе с этим всем сразу, потому что знала — ты просто так не откажешься от встречи. Ты упрямый. Я боялась, Камиль.

Мой голос совсем слабый, дрожащий от напряжения и открытой честности. Я едва сдерживаю слёзы, которые снова начинают щипать глаза.

Камиль резко втягивает воздух, его руки сильнее сжимают мои плечи, а потом он притягивает меня к себе, крепко прижимая.

— Тихо, малая, — его голос становится неожиданно мягким, почти успокаивающим. — Всё нормально. Я здесь. Я тебя слышу.

Он гладит мою спину, медленно, успокаивающе. Я цепляюсь за его рубашку, прижимаясь к широкой груди, слушая сильные, уверенные удары его сердца.

— Пообещай, — вновь шепчу я, слабо улыбаясь от тепла, что разливается по телу от его близости. — Если я когда-нибудь попрошу тебя о чём-то важном, если расскажу что-то… Камиль, пообещай, что послушаешь меня. Что мы будем действовать вместе, а не так, что ты просто отмахнёшься от меня.

Он замирает, его тело напрягается на секунду, словно он обдумывает мою просьбу. Сердце начинает колотиться сильнее от страха, что сейчас он откажется.

— Обещаю, — тихо роняет он. — Если тебе важно, обещаю. Только не заставляй меня снова думать, что потерял тебя. Это ни хера не весело, Алиса.

Я улыбаюсь, чувствуя, как по телу пробегает приятная дрожь облегчения и счастья. Сердце наконец-то замедляет бешеный ритм.

— Знаю, — киваю. — Я… Я тебя так люблю, Камиль.

Мужчина делает глубокий вдох, крепче прижимая меня к себе. Его губы касаются моих волос, и голос звучит твёрдо, но в нём явно слышна искренность:

— Я тебя тоже, малая. Охуеть как люблю.

«Ну что вы смотрите? Платочек подайте! Я сейчас реветь буду. У меня тоже гормоны».

Сердце в груди замирает, а потом начинает стучать так громко и радостно, что хочется улыбнуться.

Я шмыгаю носом. Ну что? Это у меня гормоны, пусть внутренний голос не врёт.

Эндорфин пульсирует в крови, заполняет каждую клеточку. Прожигает, сглаживает старые раны на сердце.

Признание Камиля такое простое, и такое нужное, что пробирает до мурашек.

— Повторишь? — прикусываю губу, внутри всё дрожит.

— Дохера хочешь, малая. Посмотрим по твоему поведению.

Внутренний голос фыркает, я закатываю глаза. Камиль помогает мне спуститься с кушетки.

Я хватаю запечатанный конверт, где написан пол ребёнка. Врач сразу и это проверил.

А Камиль не знает, что там написано.

— Помнишь, что это? — я взмахиваю бумажкой. Взгляд мужчины темнее. Конечно, знает. — Как думаешь, Камиль, этого достаточно для признания?

— Малая, — с предупреждением рычит.

— Малая, я тебя люблю.

— Малая, я тебя выебу.

— С любовью?

— С ней, блядь.

Рычит, выхватывая у меня из рук конверт. Складывает вдвое, прячет в карман джинсов.

Но не смотрит. Потому что пока врач осматривал, я прожужжала ему все уши про то, как хочу рассказать.

Иначе. С праздником.

Мне кажется, мы очень заслужили праздник и позитивные эмоции.

Мы идём к выходу, и я ощущаю себя в безопасности, впервые за долгое время.

Внутренний голос даже молчит, видимо, решив насладиться этой минутой мира и покоя.

Камиль помогает мне сесть в машину, садится за руль. Я расслабляюсь, откидываюсь на спинку кресла и осторожно поглядываю на него.

Мысли мечутся, прыгают с одного на другое. Пытаюсь осознать всё, что случилось сегодня.

Одна идея загорается во мне.

«Ну да, с одной жопы выбрались, давай в другую».

— Слушай, — начинаю я аккуратно, глядя в окно. — А сколько стоит нанять хорошего охранника?

— Охранника? — Камиль бросает на меня быстрый взгляд. — От кого ты собралась защищаться, малая? От меня тебя никто не спасёт.

— От тебя и не нужно. Мне просто интересно стало… На всякий случай. Вот сколько ты своим платишь?

Дикий хмыкает, явно обдумывая мой вопрос. А после называет сумму, от которой у меня глаза округляются.

И это только минимум! Если задачи будут самые простые!

— Серьёзно? — присвистываю. — Мне точно не в кинологи нужно было идти…

— Будешь менять профессию? — Камиль усмехается. — Боюсь, ты меня быстрее всех добьёшь. Что опять задумала?

Я собираюсь с духом, осторожно, с самым невинным видом выдаю:

— А ты бы мог одолжить такую сумму? Ну, на пару месяцев… А знаешь, вообще — нет. Не одалживай. Я беременна твоим ребёнком!

— Как быстро вымогательство началось.

— А мне нужна будет нянька. Вдруг я не справлюсь? Ты же… Ты же не бросишь меня с грудничком наедине? Правда?

— Правда.

— Спасибо. Вот. И я подумала, что у меня есть нянька на примете.

— Нянька?

Голос Дикого становится напряжённым. Он скашивает глаза, внимательно разглядывая моё лицо.

Кожа на шее и щеках пылает от смущения. Я пытаюсь собраться и не подписать одному человеку смертный приговор.

— Да, — я мысленно крещусь, набираюсь храбрости и выдаю: — Ну… Замир.

Камиль резко тормозит, машина слегка дёргается, и он медленно поворачивает голову ко мне.

В его взгляде бушует целая гамма эмоций — от ярости до абсолютного непонимания.

— Ты чё, малая, совсем ёбнулась? — наконец выдавливает он.

Я сглатываю, сжимая его ладонь, надеясь, что это поможет избежать неминуемого взрыва.

— Просто он показал себя очень хорошо. И… Он надёжный! Часто меня прикрывал, помогал мне.

— Я его нахер застрелю, если он ещё раз тебя прикроет, а ты его в няньки решила записать. Совсем уже кукуха поехала у всех.

— Ну пожалуйста… Просто подумай об этом.

Он бросает на меня ещё один тяжёлый взгляд, в котором читается смесь раздражения и странного смирения.

— Ты реально хуже любой головной боли, малая, — хрипло выдыхает он, но его пальцы сжимаются вокруг моей ладони чуть крепче. — Нахуя тебе именно он? И лучше подбери нормальный аргумент. Иначе ебну его.

Я судорожно сглатываю, нервно теребя пальцы. Точно надо было язык прикусить.

— Он выбирал мою сторону всегда, — произношу тихо. — Даже тогда, когда это грозило ему большими неприятностями.

— Хочешь, чтобы человек Кафарова у меня на пороге тусил и тебя же охранял?

— Он не человек Кафарова. Не совсем. Он мне помог, и я думаю… Думаю, Марат его точно уволит. Так что… Он мой человек.

— Твой человек? Я тебе хоть полсотни таких найду. И каждый, блядь, на руках носить будет, стоять по стойке смирно и по щелчку танцевать.

— Мне не надо тех, кто по щелчку танцует. Мне нужно, чтобы человек был на моей стороне по собственному желанию. Не потому, что ты приказал, а потому что ему так хочется. Потому что ему не всё равно. Потому что он хороший.

Камиль недовольно скрипит зубами, тяжело выдыхая. Я вижу, что мои слова до него дошли. Ему это не нравится, но против правды не попрёшь.

— Ты, блядь, всегда хочешь невозможного, — раздражённо фыркает Камиль. — Ладно, подумаю.

Я улыбаюсь уголками губ, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно.

— Только, сука, не обольщайся. Это не значит, что я уже согласился.

Я пожимаю плечами и крепче сжимаю его ладонь. Его тепло наполняет меня уверенностью.

Я доверяю Камилю. Пусть он рычит и злится, но моё мнение для него важно.

И я не сомневаюсь, что мужчина действительно подумает о моей просьбе. А я пока подумаю, как Замира убедить работать на меня.

Я начинаю осматриваться, внезапно понимая, что мы едем совсем не туда, куда я ожидала.

— Подожди, мы что, не к Хасану едем? — нервно уточняю я.

— Нет, не к Хасану, — спокойно отрезает Камиль.

— А куда?

— Ко мне.

У меня сердце пропускает удар. Я резко поворачиваюсь к нему, ища на его лице намёк на шутку.

— А как же Агата?

Камиль усмехается, резко и холодно, так, что мороз пробегает по спине.

— Агата? — повторяет он с насмешкой. — Агата может идти нахуй.