Глава 34

На кухне творится хаос. И я его главный участник. Я мечусь между плитой и столом, на ходу вытирая руки о полотенце, при этом ещё умудряясь пинком закрыть ящик, из которого выпирает лента.

У меня дрожат пальцы, волосы липнут к вискам, и в голове звенит одно-единственное: «сегодня».

Сегодня мы узнаем, кто у нас. Девочка или мальчик.

Шарики висят по всей кухне — розовые, синие и белые. Один синенький я уже проколола ножом, когда слишком активно махала руками в споре с духовкой.

Камиль заорал с порога, что я неадекват. А я в ответ сказала, что это гормоны. И пусть радуется, что у меня не топор в руке был.

«Эх, вот вроде ненавидела его в самом начале… А сейчас жалко мужика. Ой, как жалко. И себя жалко. Такая ебанутая нам досталась».

— Ты, главное, не нервничай, — усмехается Камиль. — А то мало ли, и наш дом к херам сожжёшь.

— Вот и сожгу! — огрызаюсь. — Может, ты, блин, встанешь и поможешь?

Камиль сидит, развалившись на стуле, крутит зажигалку между пальцами, улыбается. Скользко так, с прищуром. Знает, что бесит.

— Помогать? А не ты говорила, что прибьёшь меня, если полезу? — самодовольно уточняет он.

— Говорила. Но мало ли. Мог бы и рискнуть жизнью ради меня.

— Ага. Особенно ради вот этих штук, — Камиль кивает в сторону разноцветных шаров. — Чувствую себя героем низкобюджетного сериала.

— У тебя просто нет вкуса.

Найт в этот момент проносится мимо меня, чуть не сбивая с ног. Я подскакиваю, хватаюсь за столешницу.

— Найт! Фу, нельзя! — рычу, грозя пальцем. — Хочешь узнать пол — веди себя как цивилизованная псина!

Амира лежит у окна и презрительно щурится на Найта. Если бы собаки могли осуждать, она бы сейчас выдала целый монолог в духе «какой позор».

— Ты портишь их, — ворчит Камиль. — Затащила в дом. Они совсем разбалованными станут.

— Иногда баловать надо. Вот ты теперь какой добрый у меня. Мягкий стал. Почти пушистик, — подначиваю его, пряча улыбку за стаканом с водой.

— Я сейчас тебе покажу, где у меня мягкий, — бурчит он, поднимаясь. — Иди уже отсюда, пока не передумал. А то твои шары меня начинают бесить.

Я оглядываюсь на разноцветное великолепие и невольно улыбаюсь. Сердце колотится, ладони мокрые, но внутри тепло.

Камиль рядом. Всё остальное — неважно.

— Ну признайся, что ты тоже волнуешься, — впиваюсь взглядом в его лицо. — Что тебе важно.

— Малая, — хмыкает. — В тебе мой ребёнок. Ты родишь мне. И мне похуй: девочку или мальчика.

— И совсем не волнительно? Хоть капелюшечку.

— Хер с тобой. Капелюшечку.

Я визжу от радости, висну на мужчине. Знаю, что он ради меня согласился на это всё.

Старается, радует. И от этого практически розовые сердечки в моих глазах выскакивают.

Какой же он замечательный!

Я тянусь к Камилю. Целюсь в его губы, но промазываю. А всё потому, что Найт с разбегу толкает меня мордой в бедро.

— Найт! — рявкает Камиль. И пёс тут же отступает. — Твоя вина, малая. Запустила блохастых в дом, они теперь херово слушаются. Кинолог, блин.

— Бедный ты мой, — фыркаю, не сдерживая улыбку. — На такого строгого мужчину напала злобная беременная женщина. Запустила собак, повесила шары. Всё. Жизнь испорчена.

— Именно.

— Ну, пока плачешь над своей одинокой жизнью — поставь торт заодно на стол.

Камиль не спорит. А я присаживаюсь на корточки возле Найта, глажу его по морде. Поправляю на его шее синюю бабочку. Бросаю взгляд на Амиру. У неё бабочка розовая.

Овчарка недовольно фыркает, когда ласка достаётся и ей. Но морду всё равно тычет под ладонь.

Я подхожу к столу, когда уже там стоит идеальный белый торт. Хочу сесть рядом с Камилем, но у него свои планы.

Ловит меня за талию, с лёгкостью затаскивает к себе на колени. Крепко сжимает.

— Попалась, малая, — шипит мне в ухо.

Я хохочу, пытаясь выбраться из его хватки, но без шансов.

Его руки намертво сцеплены на моей талии, горячие, крепкие. Сердце моё стучит как сумасшедшее.

После вспоминаю собственные слова, будто сказанные вечность назад.

Может, Камиль правда рычит часто потому, что никто не гладит, а?

Я прижимаюсь к мужчине ближе, запускаю пальчики в его волосы. Поглаживаю крупную шею.

Замечаю, как Камиль расслабляется. Усмехается шире. Работает-таки!

— А теперь, — говорю, хватая столовую ложку. — Торжественный момент.

— Ты серьёзно? Размер не перепутала?

— Тебе в самый раз. Под стать твоим габаритам. Тела! Основного!

Вскрикиваю, когда вижу, как мужчина ухмыляется. Пошляк чертов.

— Твоя задача добраться до начинки, — спешно перевожу тему. — Она глубоко. И по цвету всё поймёшь. Готов?

— Ещё спрашиваешь, — хрипло отвечает. — Я с утра хочу попробовать.

— Торт?

— Тебя, — усмехается Камиль, не отпуская.

Сердце замирает на секунду, а потом бешено бьётся в груди.

Я прикусываю губу, смеюсь тихо и подношу ложку с первым кусочком к его губам.

Второй кусочек. Третий.

Камиль перехватывает моё запястье. Медленно поглаживает, вызывая мурашки.

Губами стягивает кусок торта с ложки. И у меня всё стягивает внутри.

Мысли утекают совсем в другую плоскость. С пометкой восемнадцать плюс.

«И для извращенцев! Давай скорее заканчивай всё это, любопытно же».

Камиль, подстать моему внутреннему голосу, теряет терпение.

Морщится от очередного куска. Буквально давится тортом.

А после…

Ой!

«Нам конец!»

Мужчина вырывает ложку из моих рук. Решительно копает вглубь торта.

Разваливает его на кусочки, становясь злее с каждым движением.

Потому что глазурь внутри вся белая.

— Где, блядь, розовое или синее? — цедит. — Малая!

— Ой, — делаю вид, что испугалась. — Может, я перепутала торт?

— Ты чё, издеваешься?

«Ага. И сейчас ты станешь десертом, если не свалишь!» — комментирует внутренний голос, но я уже заливаюсь смехом.

Камиль рычит. Так громко и сердито, что у меня мурашки по спине.

Я успокаивающе поглаживаю его по груди, целую в уголок губ.

— Всё, всё! — сквозь смех тяну руку к ближайшему шарику. — Я просто пошутила. Вот! Белые шарики! Там внутри спрятана мишура определённого цвета. Надо просто лопнуть его.

Камиль даже не даёт мне договорить. Сдавливает шарик ладонями.

Быстро, чётко. Шар с громким хлопком взрывается у нас над головами.

Я рефлекторно вздрагиваю и замираю… А потом всё вокруг нас осыпается мишурой.

Мы оба замираем. Ком в горле, слёзы где-то близко, но внутри… Взрыв. Фейерверк эмоций.

Боже, у нас будет…

Розовая.

Я моргаю пару раз, не сразу веря глазам. Нет, ну розовая же, да?!

Самая настоящая, нежно-розовая мишура, мягкими ленточками падающая с потолка, цепляющаяся за волосы, щекочущая кожу. Розовая.

Розовая!!!

Я открываю рот, прикрываю его ладонями, а потом снова открываю, словно пытаюсь вдохнуть, но не могу.

— У нас… Девочка? — шепчу почти беззвучно, глядя на усыпавший нас розовый снег.

Поворачиваюсь к Камилю. Лицо у него… О боги, ну не привыкла я видеть Дикого в состоянии ошарашенного дятла.

Он смотрит на всё это великолепие розового безумия, как будто не может осознать, что произошло.

— Камиль? — замираю от волнения. — Ты… Ты рад?

Он медленно переводит на меня взгляд. Губы дёргаются, будто он не знает, усмехнуться или зарычать.

Потом всё-таки усмехается. По-своему. Хищно, с прищуром, с фирменной интонацией, от которой у меня моментально подкашиваются ноги.

— Естественно, бля, у нас девочка, — хрипло смеётся. — Чтобы ты не в одиночку мне мозг ебала. А вдвоём. Групповой заговор.

— Ну прости, — фыркаю. — Не всем дано рожать армаду сыновей-спецназовцев.

— Да и хуй с ними. Такая мелочь с глазами как у тебя — всё, мне крышка.

Я поднимаю голову, ловлю его взгляд. В нём искрит что-то совсем тёплое. Что-то, от чего моё сердце окончательно превращается в кисель.

— Я уже представляю, как ты будешь с ней нянчиться, — шепчу с улыбкой. — И защищать.

— Защищать? Да я к ней никого не подпущу. Ей до сорока лет даже собаку дарить нельзя будет.

— А как же внуки?! — притворно возмущаюсь.

— А пусть усыновит. Как я вообще доживу до этого — загадка. Учитывая, что с тобой не соскучишься.

— О, не бойся. Я обеспечу тебе весёлую старость.

— Не сомневаюсь.

Я смеюсь, прячу лицо у него на груди, чувствую, как его ладонь гладит меня по спине.

Впервые действительно осознаю, что у нас может быть эта старость. Долго-долго.

У нас действительно есть будущее.

Камиль наклоняется, целует меня. И я тону в этом поцелуе, сгораю.

Каждое движение его губ, каждая тёплая, настойчивая, чуть грубоватая ласка сводит с ума.

Мир сужается до точки, где есть только он и я, и ничего больше.

Камиль прижимает меня к себе крепко. Его пальцы жадно впиваются сквозь ткань платья, будто сам себя удерживает от большего.

И когда я думаю, что уже не смогу дышать — он поднимается со стула. Вместе со мной. Держит меня на руках.

— Камиль… — выдыхаю, но его губы снова накрывают мои.

Он целует по-другому. Со вкусом, с напором, с тем бешеным желанием, от которого у меня трясутся колени.

Обвиваю его торс ногами. Сжимаю спину сквозь футболку. Чувствую, как под ней перекатываются мускулы.

Камиль усаживает меня прямо на стол. Его ладони лежат по бокам от меня, он не даёт мне ни шанса отстраниться.

Я смотрю в его глаза. Там дикое, первобытное желание. Но вместе с этим — так много нежности, что мне хочется плакать.

— С ума меня сведёшь, малая, — хрипит он. — И ведь ещё улыбаешься, зараза.

Улыбаюсь. Потому что не могу иначе. Потому что ощущаю каждую клетку своего тела живой, дрожащей, насыщенной тобой. Живот дрожит от нежности и предвкушения.

— На улицу! — рявкает вдруг Камиль через плечо. — Живо!

Раздаётся топот лап. Амира и Найт наперегонки бросаются прочь. Я прыскаю от смеха.

Камиль наклоняется, целует шею, чуть прикусывает. Его ладони скользят по моим ногам, медленно, лениво, доводя до безумия.

Смех сменяется стоном.

Я прижимаюсь к нему сильнее, пальцами скользя по плечам, чувствуя каждое напряжение мышц.

Пальцы Камиля — тёплые, уверенные. Он знает, что делает. И знает, как довести меня до точки, в которой уже не думаешь ни о чём.

— Ты только посмотри на себя, — шепчет он хрипло, целуя кожу на шее. — Вся дрожишь. Это от радости, что дикую девчонку родишь?

— Или потому, что Дикий трогает, — парирую, прикусывая губу.

Он усмехается, пальцы сжимают мои бёдра, разводя их шире. Рывком стягивает с меня платье, оставляя в одном нижнем белье.

Я отвечаю тем же. Дёргаю подол футболки. Камиль помогает, стягивает с себя, отбрасывает на пол.

Его торс напрягается от дыхания, и я не могу удержаться. Веду ладонями по его груди, по животу. Чувствую, как он сжимается под моими прикосновениями.

Камиль притягивает меня к краю стола. Его губы — снова на моих, жаркие, голодные.

Мужчина целует дико, жарко. Глубоко. Толкается языком в мой рот, пальцами — отодвигает край трусиков.

Двигает пальцами по лону. Он круговыми движениями касается клитора — настойчиво, ритмично.

— Какая ты мокрая. Пиздец. Сразу для меня завелась, малая?

Я всхлипываю от острых ощущений. Возбуждение растекается по венам.

Тело отзывается на каждое движение, как на удар тока. В животе всё сжимается, нижняя часть тела пульсирует.

Камиль вводит в меня пальцы с влажным шлепком. Задаёт ритм с первой же секундой, и внутри всё начинает сжиматься.

Я задыхаюсь, кусаю губу, срываюсь на стон. Камиль целует меня жёстко. Сам покусывает мою губу.

Рычит, проникая в меня глубже, пальцами двигаясь с такой точностью, что я задыхаюсь.

Цепляюсь за его руки. Веду по выпуклым венам, дёргаю пряжку ремня. Сердце сходит с ума, голова кружится.

Звяканье молнии кажется звуком выстрела. Проникает внутрь, усиливая возбуждение.

Камиль отстраняется, оставляя меня с пульсирующей пустотой. Спускает джинсы с боксёрами, возвращается ко мне.

Он толкается в меня резко и глубоко. Я выгибаюсь навстречу бёдрами.

Камиль двигается во мне мощно, точно. С каждым толчком будто вбивает в меня всё, что чувствует.

От его хриплых стонов мурашки бегут по спине.

— Да, да, Камиль!

Стону, срываясь на крик. Дыхание рвётся. Мужчина толкается всё глубже, быстрее. Усиливает толчки.

Его бёдра бьются о мои, пальцы раздвигают мне ноги шире, жадно, требовательно.

— Малая, ты создана, чтоб меня сводить с ума.

Он двигается во мне с яростью и жадностью, а я будто растворяюсь. Удары точные, быстрые, пульсирующие.

— Ещё… Камиль… — шепчу, а он только усмехается и ускоряется.

Мне недостаточно. Мало. Кровь бурлит, кожу стягивает. Внутри зудит от желания большего.

Хочу его ещё ближе. Сильнее. Недостаточно.

Мужчина снова целует — грубо, с укусами и рычанием. Его толчки становятся жёстче. Я вся дрожу, жар волной накрывает.

— Ты моя… — шепчет, и в этот момент меня накрывает.

Оргазм — как взрыв. Как горячая вспышка, прошедшая по телу, сотрясшая каждую клетку.

Я выгибаюсь, кричу, не стесняясь, не стыдясь, сжимаясь вокруг него.

Ещё толчок, и Камиль тяжело выдыхает, уткнувшись мне в шею. Чувствую, как его сперма растекается внутри.

Мы дышим, сплетённые, влажные от пота и прикосновений. Прижимаюсь губами к венке на шее мужчины.

— Вот это охуенное гендер пати, — хрипит Камиль. — Вот это мне заходит.

И мне.

Боже, мне с ним — всё заходит.