Глава 11 · Алиса

Который день в золотом склепе Басаева. Который день я дышу по его расписанию и существую в стерильном вакууме особняка, который стал моей вселенной. Мои руки, когда-то спасавшие жизни ради призвания, теперь по локоть в крови его цепных псов. Я стала идеальным инструментом: молчаливым, точным, покорным. Но внутри меня, под слоями навязанного подчинения, все еще теплился крошечный уголек надежды. Неделю назад, когда я зашивала Тигра после очередного налета, я совершила невозможное. Пока он был под наркозом, я выудила из его кармана телефон. Секунды казались вечностью. Дрожащими пальцами я набрала номер брата в Питере. Короткое сообщение: «Макс, я жива, меня держит Басаев, помоги, вытащи меня».

Я не ждала ответа. Телефон сел почти сразу, превратившись в бесполезный кусок пластика, и я выбросила его в окно, в густые заросли плюща, молясь, чтобы сообщение успело уйти. Всю неделю я жила в лихорадочном ожидании, вздрагивая от каждого шороха, надеясь на чудо, на полицию, на спецназ — на что угодно, что разрушит этот кошмар.

Сегодня мой иллюзорный мир рушится с грохотом. Дверь моей комнаты влетает внутрь от мощного удара. На пороге стоит Ро́ман. Он выглядит пугающе спокойным, но в его глазах полыхает черное пламя, которое не сулит ничего, кроме пепла.

— Пойдем, — его голос звучит как приговор.

Он хватает меня за запястье так сильно, что я чувствую, как хрустят связки. Он тащит меня по коридорам, вниз по мраморной лестнице, мимо застывших изваяниями охранников. Я пытаюсь упираться, спрашиваю, что случилось, но он молчит, и это молчание давит на меня сильнее крика. Мы вылетаем на улицу. Холодный воздух бьет в лицо, но я его не чувствую — весь мой мир сузился до железной хватки его пальцев.

На подъездной дорожке стоит его черный внедорожник. Ро́ман подводит меня к багажнику и, не глядя на меня, дергает ручку вверх.

— Твоя почта доставлена, Алиса, — бросает он.

Внутри, на окровавленном коврике, свернувшись калачиком, лежит Макс. Мой младший брат. Его лицо — сплошная гематома, губы разбиты, а дыхание вырывается из груди с присвистом и хрипом. Он жив, но это жизнь на грани агонии.

— Макс! — мой крик тонет в шуме дождя.

Я бросаюсь к нему, не замечая ничего вокруг. Мой маленький брат, который не имел никакого отношения к этой грязи, оказался здесь из-за моей минутной слабости.

— Прости, прости меня… — я шепчу это, пытаясь поднять его. — Ро́ман, зачем? Он же ни в чем не виноват!

— Он виноват в том, что ты решила, будто можешь иметь секреты от меня, — Ро́ман стоит рядом, возвышаясь над нами как карающее божество. — Доставай его. Теперь это твоя работа.

Я хватаю Макса под мышки, захлебываясь слезами. Отчаяние дает мне силы. Я сама тащу его в дом, через холл, в то самое больничное крыло, которое стало моей тюрьмой. Я укладываю его на операционный стол, мои руки в его крови — родной крови, а не бандитской. Я быстро срезаю с него футболку, и мое сердце замирает: грудная клетка деформирована, ребра сломаны, и каждое его движение причиняет ему адскую боль.

— Максик, потерпи, я сейчас, я все исправлю… — я мечусь по кабинету, готовя инструменты и анестезию. — Прости меня, ради Бога, прости…

Я начинаю обработку раны. Я оперирую его, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает. Каждое мое движение — это искупление и одновременно проклятие. Я вправляю сломанные ребра, накладываю фиксирующие швы, извиняясь перед ним в каждом вздохе, в каждой манипуляции. Макс в полузабытьи, он не слышит меня, но я не могу остановиться.

Ро́ман подходит сзади. Я чувствую его тяжелое присутствие затылком. Он не помогает, он просто наблюдает, наслаждаясь моей мукой. Он упирается бедрами в мои бедра, прижимая меня к краю операционного стола, на котором лежит мой искалеченный брат. Я замираю со скальпелем в руке, чувствуя его жар и его власть.

— Это твой очередной урок, Алиса, — его голос вибрирует у моего уха, низкий и властный. — Никогда не ищи помощи вовне. Весь твой мир — это я. Твое спасение — это я. Твоя семья — это только я. Если ты еще раз попытаешься дотянуться до кого-то из своего прошлого, я принесу тебе их головы. Ты поняла меня?

Я не отвечаю. Я только сильнее сжимаю инструмент, продолжая лечить брата под его надзором. Мои слезы падают на стерильную простыню. Я поняла. Я все поняла. Спасенный мной монстр сожрал все, что мне было дорого, и теперь я стою в его объятиях над телом единственного родного человека, понимая, что бежать больше некуда.