Глава 10 · Ро́ман

Две недели послушания. Две недели, за которые Алиса научилась опускать глаза, когда я вхожу в комнату, и не вздрагивать, когда мои руки касаются ее кожи. Она потихоньку оживает: на щеках появился румянец, взгляд перестал быть застывшим и мертвым, а тело налилось той мягкой силой, которую я так бережно возвращал ей с помощью лучших поваров и спокойного сна. Она думает, что привыкла. Она думает, что ее новая жизнь — это просто золотая клетка. Глупая девочка. Она еще не поняла, что я не просто забрал ее из мира, я переделал этот мир под нее.

Сегодня я собирался сделать ей подарок. Я потратил миллионы, чтобы за считанные дни превратить восточное крыло моего особняка в стерильный рай. Новейшее немецкое оборудование, операционные, которым позавидуют лучшие клиники Европы, запасы редких групп крови и медикаментов. Я хотел привести ее туда вечером, открыть двери и сказать: «Это твое, врач. Властвуй». Я хотел увидеть ее восторг, прежде чем снова заставить ее подчиняться.

Но у судьбы и моих врагов были другие планы.

Час назад на мой конвой совершили нападение. Шакалы из группировки «Северных» решили проверить мою броню на прочность. Они сдохли все до единого, но цена оказалась высокой. Трое моих лучших людей — тех, кто прошел со мной ад, — сейчас истекают кровью в холле.

— Приведите ее. Живо! — рычу я охране, перетягивая жгутом ногу своего бойца.

Я слышу быстрые шаги. Алису буквально втаскивают в крыло. Она выглядит растерянной, на ней домашнее платье, волосы рассыпаны по плечам. Она замирает, видя кровавое месиво на полу и стволы автоматов моих людей.

— Ро́ман? Что происходит? — в ее голосе снова дрожит тот самый страх, который я так люблю.

Я поднимаюсь, вытирая окровавленные руки о белоснежный платок. Я подхожу к ней, хватаю за подбородок и разворачиваю к массивным двойным дверям, которые еще пахнут свежей краской и строительной пылью.

— Твой подарок, Алиса, — я распахиваю двери.

Перед ней открывается ослепительно белая, сияющая сталью и стеклом операционная. Она замирает, ее глаза расширяются. Она узнает оборудование, она видит возможности, которые я ей предоставил. Это ее храм. Ее личная больница в самом сердце моего синдиката. Она делает шаг внутрь, завороженная, но я тут же возвращаю ее на землю.

— Теперь слушай меня внимательно, — я прижимаю ее к косяку, и мой голос становится ледяным. — Мои люди умирают. Прямо сейчас. У одного пуля в легком, у второго раздроблена печень, третий — с открытой раной головы. Ты спасешь их всех. Ты теперь главный врач этой крепости. Это твой приказ, Алиса. Первый и самый важный.

Она переводит взгляд с оборудования на хрипящих на каталках бойцов, которых уже завозят внутрь. На ее лице отражается ужас.

— Нет… Ро́ман, это безумие! Им нужно в городскую клинику, в полноценную реанимацию! Я одна не справлюсь, мне нужна бригада, ассистенты, анестезиолог! Я не смогу вытянуть троих одновременно! — она начинает пятиться, ее голос срывается на крик.

Я хватаю ее за плечи и встряхиваю так, что ее зубы лязгают.

— В город они не поедут. Там их добьют или закроют. Ты — их единственный шанс. Ты хотела быть врачом? Будь им. Ты спасла меня в грязном блоке под обстрелом, здесь у тебя есть все. Это не просьба, Алиса. Если они сдохнут — я найду виноватых.

Я вижу, как она бледнеет, осознавая масштаб ответственности.

— Я не смогу… я просто человек, — шепчет она.

— Ты моя. А значит, ты можешь все, — я толкаю ее к хирургической мойке. — Я буду твоим ассистентом. Я буду подавать тебе инструменты, если потребуется. Но ты сделаешь это.

Она начинает мыть руки. Ее движения механические, она все еще пытается осознать реальность. Охрана заносит первого бойца на стол. Это Тигр. Он хрипит, из его рта идет розовая пена. Алиса быстро облачается в стерильный халат, маска скрывает ее лицо, но я вижу, как лихорадочно блестят ее глаза.

Как только она подходит к столу и берет в руки скальпель, воздух в операционной густеет. Мои телохранители — четверо огромных псов с автоматами наперевес — синхронно вскидывают оружие. Дула направлены прямо на нее, в затылок, в грудь, в живот.

— Что они делают⁈ — вскрикивает она, замирая с занесенным инструментом. — Уберите их! Они мешают!

— Они обеспечивают безопасность, — спокойно отвечаю я, вставая рядом с ней и надевая перчатки. — Мои люди напуганы. Они знают, что ты можешь сделать одно неверное движение и убить их брата. Это мотивация, Алиса. Работай. Если инструмент дрогнет — они выстрелят.

Она смотрит на черные дыры стволов, затем на Тигра, который вот-вот уйдет за грань. Ее грудь судорожно вздымается. Это пик моей власти над ней: я заставил ее лечить смерть под прицелом смерти.

— Скальпель, — ее голос внезапно становится твердым, как та сталь, что она держит.

Она делает первый надрез. Кровь брызжет на ее халат, но она не моргает. Она уходит в свой транс, где есть только ткани, сосуды и пульсация жизни. Я стою рядом, подавая зажимы и отсос. Я вижу, как напряжены ее плечи под прицелом автоматов. Каждый раз, когда монитор издает тревожный писк, лязг затворов напоминает ей о цене ошибки.

Это самая прекрасная картина, которую я когда-либо видел. Моя женщина, мой врач, штопающая моих бандитов в моей собственной крепости, пока смерть целует ее в затылок стальными губами стволов. Она работает на пределе человеческих возможностей. Она зашивает Тигра, затем переходит ко второму, не делая пауз, не снимая перчаток.

— Быстрее! Давление падает! — командует она мне, и я подчиняюсь. Я, Ро́ман Басаев, выполняю ее приказы, потому что в этом белом зале она — королева, наделенная правом даровать жизнь. Но это право я могу отобрать у нее в любую секунду.

Она копается в разорванной плоти, ее руки по локоть в крови моих бойцов. Она не замечает, как пот заливает ей глаза — я сам вытираю его со лба своим платком. Она превращается в совершенную машину спасения. Одержимость, с которой она борется за этих парней, питает мою собственную одержимость ею.

Проходит четыре часа. Четыре часа танца на лезвии ножа. Когда последний шов наложен на голову третьего бойца, Алиса просто опускает руки. Инструмент с грохотом падает на пол. Мониторы пищат в унисон — ровные, уверенные ритмы. Три спасенные жизни.

Охрана по моему знаку опускает автоматы. Напряжение в комнате лопается, как натянутая струна. Алиса медленно стягивает маску. Ее лицо мертвенно-бледное, губы искусаны в кровь, но в глазах горит дикий, сумасшедший триумф.

— Они… они будут жить, — выдыхает она, едва держась за край стола.

Я подхожу к ней сзади, обхватываю ее за талию, прижимая к себе. Моя рубашка в крови, ее халат пропитан ею насквозь. Мы пахнем одинаково — железом и смертью.

— Я знал, что ты справишься, маленькая хищница, — шепчу я ей на ухо, чувствуя, как она дрожит в моих руках. — Добро пожаловать домой, Алиса. Теперь ты — сердце моего синдиката. И это сердце принадлежит мне.

Она не отталкивает меня. У нее нет сил. Она просто прислоняется головой к моему плечу, глядя на свои окровавленные руки. Она только что спасла тех, кто держал ее на цепи. Слом завершен окончательно. Она больше не лечит людей. Она лечит мою армию.