Глава 18 · Ро́ман

Город должен захлебнуться. Он должен утонуть в собственной крови, в стонах и мольбах, пока каждый ублюдок в этом вонючем мегаполисе не поймет одну простую истину: Алиса — это неприкосновенная зона. Когда Тигр доложил об обстреле, в моей голове что-то окончательно лопнуло. Тот холодный расчет, который обычно управляет моими действиями, сменился первобытным, черным неистовством. Они посмели. Они решили, что могут направить ствол в сторону того, что помечено моими инициалами. Глупцы.

Сейчас я нахожусь на заброшенном складе в порту. Воздух здесь пропитан солью, ржавчиной и сладковатым запахом страха. Это уже третий за сегодня. Двое предыдущих сдохли быстро, так и не сказав ничего дельного, но этот… этот подонок из «Северных» кажется крепким орешком. Он привязан к металлическому креслу, его тело уже превратилось в одну сплошную гематому, но в глазах все еще плещется остаток дерзости.

Я снимаю часы и кладу их на верстак. Закатываю рукава рубашки, обнажая татуировки, которые сейчас кажутся живыми в свете единственной мигающей лампы. Алиса сейчас в особняке, под охраной трех десятков бойцов. Она видит во мне дьявола, я знаю это. Она смотрит на меня с тем ужасом, который теперь навсегда смешан с осознанием того, что только этот дьявол стоит между ней и настоящим хаосом. Я ее щит. И я буду самым кровавым щитом в истории.

— Ты ведь знаешь, почему ты здесь, — мой голос звучит пугающе тихо, почти ласково. — Ты — часть той цепочки, которая привела к обстрелу на парковке. Ты видел ее? Видел женщину с белыми волосами и клеймом на ключице?

Подонок сплевывает кровь мне на ботинки и хрипло хохочет.

— Она… красивая сучка, Басаев. Говорят, ты ее неплохо выдрессировал. Жаль, взрывчатка была дешевой…

Я не бью его в ответ. Гнев внутри меня слишком велик для простого удара кулаком. Я беру со стола строительный степлер. Массивная, тяжелая штука.

— Давай поговорим о деталях, — я подхожу к нему вплотную и прижимаю дуло степлера к его правому колену. — Ты любишь музыку?

Я нажимаю на курок. Металлическая скоба с хрустом вонзается в коленную чашечку, пробивая кожу и кость. Крик, который вырывается из его горла, сладок для моих ушей. Я не останавливаюсь. Вторая скоба входит в локоть. Третья — в скулу, пригвождая щеку к челюсти так, что он больше не может смеяться. Его лицо превращается в месиво из стали и мяса.

— Это только разогрев, — я бросаю степлер и беру длинную стальную спицу. — Знаешь, Алиса — врач. Она рассказывала мне о нервных окончаниях. О том, как мозг реагирует на сигналы боли, если их подавать правильно. Попробуем?

Я медленно ввожу спицу ему под ноготь большого пальца руки. Не глубоко, просто чтобы почувствовать сопротивление. А затем я начинаю вращать ее, наматывая на сталь живую ткань и нервы. Он дергается так сильно, что кресло скрежещет по бетону.

— Кто заказчик? — я наклоняюсь к его уху. — Имена. Адреса. Мне нужно все.

Он мычит, задыхаясь от боли. Я вытаскиваю спицу и втыкаю ее ему в бедро, прокручивая, как сверло. Грязно? Да. Пошло в своей жестокости? Несомненно. Но город должен видеть этот пример. Я превращаю его тело в карту своей ярости.

Я беру бутылку технического спирта и медленно поливаю его открытые раны. Спирт шипит, разъедая мясо. Подонок бьется в конвульсиях, его глаза закатываются. Но я не даю ему отключиться. Я беру со стола газовую горелку. Синее пламя с ревом вырывается из сопла.

— Я буду выжигать из тебя правду по кусочку, — я подношу пламя к его животу. — Сначала кожа. Потом жир. Потом мышцы. Ты будешь смотреть, как ты исчезаешь, пока не начнешь умолять меня о смерти. А я не дам ее тебе, пока не получу имя.

Я начинаю выжигать на его груди буквы «А. Л. И. С. А.». Запах горелой плоти заполняет склад. Это моя зачистка. Мой способ сказать миру: она — неприкосновенна. Я топлю этот вечер в крови этого ничтожества, выбивая из него признание. И когда он наконец ломается, начиная хрипеть имя своего босса, я не чувствую облегчения. Только холодную решимость закончить то, что начал.

Город запомнит эту ночь. А Алиса… Алиса поймет, что ее дьявол защищает ее так, как не защитит ни один ангел. В крови, в грязи, в абсолютной тьме.