Глава 20 · Ро́ман +18

Зал заседаний залит холодным, безжизненным светом люстр, который дробится в хрустале и отражается от полированной поверхности стола из черного дуба. Сегодня здесь пахнет дорогим табаком, старым виски и затаенным, липким страхом. Мои партнеры — волки в дорогих костюмах — сидят вдоль стола, стараясь не смотреть мне прямо в глаза. Они знают, что город все еще дымится после моей зачистки. Они знают, что я не прощаю посягательств на то, что считаю своим.

И именно поэтому я привел ее.

Алиса сидит у меня на коленях. Она — мой самый ценный трофей, мой живой символ власти. На ней облегающее платье цвета ночного неба, которое подчеркивает каждый изгиб ее тела, ставшего за эти месяцы еще более совершенным под моим надзором. Я чувствую ее дрожь — ту самую мелкую, едва уловимую вибрацию, которая говорит мне больше, чем любые слова. Она напугана этим сборищем стервятников, но еще больше она напугана тем, что я делаю с ней прямо сейчас.

Перед нами лежат папки. Смертные приговоры тем, кто помогал «Северным», кто давал им кров, кто снабжал их информацией. Моя рука с тяжелым золотым пером зависает над первой подписью, но вторая рука занята другим делом.

Я плавно начинаю свою игру. Моя ладонь скользит по ее бедру, задирая подол платья. Я чувствую шелк ее кожи, чувствую, как она пытается сжать ноги, но я лишь сильнее прижимаю ее к себе, фиксируя ее таз на своих бедрах. Мои пальцы медленно поднимаются выше, к самому краю кружевного белья. Алиса замирает, ее дыхание становится прерывистым. Она понимает, что происходит, но эти люди вокруг — мои капитаны и советники — не видят ничего, кроме серьезного выражения моего лица.

— Пункт третий, — произношу я спокойным, ровным голосом, глядя на человека напротив. — Все активы семьи Каримовых должны быть ликвидированы. Вместе с семьей.

Я ставлю размашистую подпись под документом. В этот же момент мой палец находит ее через тонкую ткань. Алиса издает тихий, приглушенный всхлип, который тонет в скрипе кресел. Я чувствую, как она становится влажной. Ее тело предает ее идеалы, ее разум, ее ненависть ко мне. Пытка ожиданием и публичностью работает лучше любых кандалов.

— Ро́ман… — едва слышно шепчет она, утыкаясь носом в мою шею, пытаясь скрыть лицо от присутствующих.

— Тише, доктор, — я целую ее в висок, продолжая ритмичные, дразнящие движения под столом. — Мы обсуждаем важные дела. Не отвлекай меня.

Мой член под ее ягодицами становится до боли твердым. Я чувствую, как он пульсирует, упираясь в нее через слои одежды. Я начинаю медленно покачиваться, создавая трение, от которого зрачки Алисы расширяются до самого края радужки. Это грязная, порочная игра на грани фола. Я подписываю приговор за приговором, отправляя людей на тот свет, и одновременно с этим заставляю свою женщину захлебываться от возбуждения на глазах у тех, кто боится даже кашлянуть в моем присутствии.

Я чувствую, как ее соски твердеют под тканью платья, как она начинает инстинктивно подстраиваться под мои толчки. Она возбуждена. Это осознание бьет мне в голову сильнее алкоголя. Моя маленькая святая, мой врач, тает от моих прикосновений, пока я распоряжаюсь жизнями. Она проигрывает эту битву самой себе, и это доставляет мне высшее наслаждение.

Я перехожу к более решительным действиям. Мои пальцы проникают глубже, настойчивее. Я не смотрю вниз. Я смотрю на своих людей, которые послушно кивают, принимая мои условия. Они видят лишь своего босса, ласкающего свою женщину, но они не знают, что под этим черным дубом творится настоящий хаос. Алиса начинает дрожать сильнее, ее пальцы судорожно сжимают мое плечо, когти впиваются в ткань пиджака.

— Ты согласна с моим решением, Алиса? — спрашиваю я, наклоняясь к ее уху, когда мой палец находит самую чувствительную точку.

Она издает надломленный стон, который звучит как капитуляция.

— Да… — выдыхает она.

Я подписываю последнюю бумагу. Смерть утверждена. Ее оргазм — тоже. Я чувствую, как она содрогается в моих руках, как ее мышцы сжимают мои пальцы в постыдном и прекрасном экстазе. Она кончает прямо здесь, на глазах у всех, оставаясь для них лишь красивым аксессуаром на моих коленях. Но я знаю правду. Я знаю, что теперь она принадлежит мне еще больше, потому что теперь ее тело — соучастник моих приговоров.

Это моя победа. Моя одержимость нашла новый уровень. Я закрываю папку и откидываюсь на спинку кресла, прижимая обмякшую, горячую Алису к своей груди. Теперь город чист. А моя женщина — окончательно моя.