Глава 26 · Ро́ман

Я чувствую, что она что-то скрывает, еще до того, как открываю дверь спальни. В этом доме каждый вдох Алисы принадлежит мне, и я научился распознавать малейшее изменение в ее внутреннем ритме. Воздух в комнате кажется наэлектризованным, густым от ее затаенного страха и чего-то еще — нового, незнакомого запаха, который едва уловимо меняет ее естество. Она выходит из ванной, бледная, с лихорадочным блеском в глазах, и я вижу, как ее пальцы судорожно сжимают край шелкового халата.

Я подхожу к ней вплотную. Она замирает, как лань перед хищником, но в ее взгляде больше нет того пустого отчаяния, которое я видел месяцы назад. Я кладу ладонь ей на затылок, притягивая к себе, и заставляю посмотреть мне в глаза. Моя рука скользит ниже, по шее, задерживается на пульсирующей жилке и медленно опускается на ее живот. Она вздрагивает, и этот короткий, рваный вздох выдает ее с потрохами.

— Что ты прячешь от меня, Алиса? — мой голос звучит как предупреждающий рык.

Она молчит мгновение, которое кажется вечностью, а затем ее сопротивление ломается. Она медленно достает из кармана халата пластиковую полоску. Две черточки. Я смотрю на них, и на секунду мир вокруг просто перестает существовать. Шум города за окном, гул моих мыслей, жажда крови — все исчезает.

Внутри нее растет моя кровь. Мое продолжение.

Вспышка чистого, первобытного счастья прошивает меня от макушки до пят, но следом за ней накатывает ледяная, парализующая волна осознания. Семья в моем мире — это не благословение. Это мишень. Это огромная, зияющая брешь в моей броне, которую любой ублюдок со стволом попытается использовать. Алиса была моей слабостью, моей единственной уязвимостью, а теперь эта слабость удвоилась.

Я прижимаю ее к себе так сильно, что слышу хруст ее ребер, но тут же ослабляю хватку, ужаснувшись собственной силе. Я целую ее в макушку, впиваясь пальцами в ее плечи. Я безумно счастлив, это чувство граничит с помешательством, но мой разум уже начинает лихорадочно выстраивать новую стратегию выживания.

— Никто. Не должен. Знать, — чеканю я каждое слово, глядя ей в глаза. — Ты слышишь меня? С этого момента ты не выходишь из дома. Тигр увеличит охрану втрое.

Я отпускаю ее и иду к столу, хватая телефон. В моей голове уже разворачивается план зачистки моей собственной империи. Чтобы этот ребенок выжил, чтобы он никогда не узнал вкуса пороха на губах, я должен изменить ландшафт этого города.

Я начинаю ликвидировать криминальные активы. Один звонок — и порт, через который шли грузы, уходит моим конкурентам за бесценок, но с условием полной неприкосновенности моих границ. Второй звонок — и сеть подпольных казино закрывается, а оборудование сгорает вместе со свидетелями. Я избавляюсь от всего, что может привести врагов к моему порогу. Я режу по живому, уничтожая то, что строил годами. Деньги, власть — все это прах, если они ставят под удар жизнь того, кто сейчас спит под сердцем Алисы.

Семья — это слабость, которую я не могу себе позволить, оставаясь прежним Ро́маном Басаевым. Значит, я стану кем-то другим. Кем-то более опасным, потому что теперь мне есть что защищать.

Я смотрю на Алису, которая стоит у окна, обхватив себя руками. Она боится моей реакции, боится моей одержимости. Она не понимает, что теперь я готов сжечь этот город не из прихоти, а чтобы согреть ее и нашего ребенка в его пепле.

— Я очищу этот мир для тебя, — шепчу я, возвращаясь к ней и кладя руку на ее живот.

Я чувствую под ладонью пульсацию новой жизни. Мой наследник. Мой бог и мой палач. Я счастлив так, что это причиняет боль, и эта боль заставляет меня действовать безжалостно. К вечеру от моей криминальной сети останутся только легальные структуры и горы трупов тех, кто знал слишком много. Я ликвидирую все, что связывало меня с грязью улиц.

Теперь я не просто монстр. Я отец. И горе тому, кто решит проверить, насколько остры мои зубы, когда я защищаю свое гнездо.