Глава 28 · Ро́ман

Грудь разрывает на части при каждом вдохе, словно внутри меня замуровали раскаленные угли. Боль — это единственное, что связывает меня с реальностью. Я чувствую каждый стежок, который Алиса наложила на мое сердце, каждую нить, удерживающую мою душу в этом изломанном теле. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она вытащила меня из бездны, но у нас нет времени на покой. Смерть ходит за нами по пятам, и единственный способ избавиться от нее — это самому стать призраком.

Я лежу в подвале, чувствуя, как по венам течет холодный физраствор. Алиса и Тигр работают молча, слаженно. Я слышу их шаги над головой — тяжелый топот Тигра и легкую, едва слышную поступь моей женщины. Они разливают бензин. Запах горючего просачивается даже сюда, в стерильную зону медицинского блока, смешиваясь с ароматом антисептиков и крови. Это запах конца. И запах начала.

Тигр спускается вниз, его лицо — маска из копоти и засохшей крови. Он молча подходит к столу и подставляет мне плечо.

— Пора, босс. Машина у черного входа. Все готово.

Я сжимаю зубы так, что челюсть сводит судорогой. Опираясь на него, я медленно принимаю вертикальное положение. Мир плывет, перед глазами вспыхивают черные искры, а в груди будто проворачивают нож. Я глухо рычу от боли, но не позволяю себе осесть. Не сегодня.

Алиса появляется в дверях. Она уже переоделась, на ней темный плащ, скрывающий ее хрупкую фигуру и тот драгоценный груз, что она носит под сердцем. В ее глазах — решимость, граничащая с безумием. Она подходит ко мне, подхватывает под другую руку. Ее тепло — это единственный якорь, который не дает мне окончательно провалиться во тьму.

— Мы дойдем, — шепчет она, и я верю ей больше, чем самому себе.

Мы медленно поднимаемся по лестнице. Каждый шаг — это пытка. Дом, который был моей крепостью, моей тюрьмой и моим храмом, теперь превратился в декорацию для грандиозного погребального костра. Пол пропитан бензином, он хлюпает под подошвами сапог Тигра. На стенах — дыры от пуль, на коврах — трупы тех, кто считал себя моими соратниками. Пусть гниют в этом огне.

Мы выходим на крыльцо. Ночной воздух, влажный и холодный, бьет в лицо. Тигр помогает мне спуститься по ступеням, ведя к заведенному внедорожнику, который ждет в тени деревьев. Алиса идет рядом, ее рука крепко сжимает мою ладонь.

У самой машины я останавливаюсь. Боль в груди пульсирует в такт моему бешеному сердцу, но я должен это сделать. Я должен лично закрыть эту главу. Тигр отпускает меня, и я, шатаясь, опираюсь на дверцу автомобиля.

Я достаю из кармана старую бензиновую зажигалку. Металл холодит пальцы. Я смотрю на особняк — величественный силуэт, который через мгновение станет историей. Для всего мира Ро́ман Басаев умрет здесь, в этом пламени, вместе со своими врагами и своими амбициями. Останется только человек без имени, у которого есть только одна цель — сохранить жизнь своей женщине и своему ребенку.

Я чиркаю колесиком. Крохотный огонек танцует на ветру, отражаясь в моих глазах.

— Прощай, — хриплю я.

Я кидаю зажигалку в открытую дверь холла. Огонь жадно слизывает пары бензина. Мгновение тишины, а затем — гулкий, утробный звук взрыва. Пламя мгновенно охватывает первый этаж, выбивая окна, вырываясь наружу яростными оранжевыми языками. Жар обдает лицо, выжигая остатки сомнений.

Дом горит. Мое прошлое горит. Все мои активы, все мои грехи, все мои приговоры превращаются в пепел.

Тигр заталкивает меня на заднее сиденье. Алиса садится рядом, тут же прижимаясь ко мне, закрывая своим телом мою рану. Она не смотрит на пожар. Она смотрит только на меня.

— В аэропорт, — командую я, и мой голос, несмотря на боль, звучит все так же властно.

Машина срывается с места, визжа шинами по гравию. В зеркале заднего вида я вижу, как особняк превращается в гигантский костер, освещающий ночное небо. Мы уезжаем в полную неизвестность, в другую страну, под чужими именами. У меня нет больше империи, нет армии, нет власти. У меня есть только эта женщина и пульсирующая жизнь внутри нее.

И этого более чем достаточно, чтобы построить новый мир из пепла старого. Мы исчезаем. Ро́ман Басаев мертв. Да здравствует тот, кто наконец-то обрел свободу через огонь и кровь.