Глава 7 · Алиса

Холодный пот течет между лопаток, пропитывая дешевую футболку, которую я купила на вокзале, чтобы сменить свой привычный гардероб. Я стою в очереди на регистрацию в международном аэропорту, сжимая в руках загранпаспорт так сильно, что картон обложки начинает гнуться. Мое лицо скрыто под козырьком бейсболки и широкими стеклами очков, хотя здесь, в этом стерильном царстве металла и стекла, я чувствую себя так, словно на мне горит неоновая вывеска с надписью «Беглянка».

Прошло два дня с того момента, как Ро́ман оставил багровые следы на моей шее. Два дня я не выходила из дома, вздрагивая от каждого шороха в подъезде, пока не поняла: он не блефовал. Он перекрыл мне кислород во всем городе. Мой телефон замолчал, счета превратились в бесполезные цифры, а в продуктовом магазине за углом мне отказали в обслуживании, заявив, что «терминал не работает именно для этой карты». Он выживает меня из собственной жизни, загоняя в угол, как загнанного зверя.

Билет до Тбилиси в один конец я купила за наличные, которые годами откладывала «на черный день». Этот день настал. Он черный, как зрачки Басаева.

— Ваш паспорт, — чеканит сотрудница за стойкой.

Я протягиваю документ, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. Сердце колотит в ребра с такой силой, что мне кажется, его стук слышен всем в радиусе десяти метров. Она сканирует паспорт. Секунды тянутся как вечность. Писк системы кажется мне сигналом тревоги.

— Приятного полета, Алиса Сергеевна, — она улыбается дежурной улыбкой и возвращает мне документ.

Я забираю его и быстро ухожу в сторону зоны досмотра. Неужели получилось? Неужели его власть заканчивается у этих турникетов? Я прохожу контроль, снимаю обувь, стою в сканере, чувствуя себя абсолютно голой перед лицом этой системы. И вот я в «стерильной зоне». Гул Duty Free, запах дорогого парфюма и кофе. Я почти верю, что спасена.

Я сажусь у гейта, стараясь не привлекать внимания. До посадки пятнадцать минут. Я смотрю в панорамное окно на взлетную полосу, где огромные стальные птицы уносят людей в нормальную, безопасную жизнь. Жизнь, где никто не врывается в твою спальню и не сжимает твое горло.

— Алиса Сергеевна, — раздается тихий, вкрадчивый голос прямо над моим ухом.

Я каменею. Этот голос не принадлежит Ро́ману, но в нем слышится та же ледяная уверенность. Я медленно поворачиваю голову. Рядом со мной сидит мужчина в неприметном сером костюме. Тигр. Тот самый, что угрожал мне в больнице. Он смотрит на меня почти с жалостью, и в его руке я вижу мой паспорт.

— Как?.. — срывается с моих губ. Я судорожно хлопаю по карману сумки. Пусто. Он вытащил его незаметно, пока я шла сквозь толпу.

— Ро́ман Борисович очень расстроился, когда узнал, что вы решили сменить климат без его совета, — Тигр наклоняется ближе, и я чувствую запах мятной жвачки. — Вставайте. Спокойно. Без криков. Здесь кругом наши люди. Если вы откроете рот, пострадает та милая девушка на регистрации, которая пропустила вас по «ошибке». Или вон тот ребенок у фонтана. Ро́ман не любит, когда его приказы нарушают.

Я смотрю на него, и мир вокруг начинает плыть. Толпа туристов, яркие витрины — все это становится декорацией к моей казни. Я встаю. Ноги ватные, я едва чувствую пол под собой. Тигр берет меня под локоть — крепко, до синяков, — и ведет не к выходу на посадку, а к служебной двери.

Нас никто не останавливает. Сотрудники безопасности отводят глаза. Мы выходим на техническую парковку, где стоит черный тонированный внедорожник. Дверь распахивается, меня грубо заталкивают внутрь. На заднем сиденье пусто, но в машине стоит тот самый запах — табак и дерево. Его запах.

— Куда вы меня везете? — я пытаюсь биться в стекло, но двери заблокированы. — В полицию? Везите меня в полицию!

— В полиции вас уже похоронили, Алиса Сергеевна, — бросает Тигр с переднего сиденья. — Для мира вы улетели в Тбилиси и пропали где-то в горах.

Машина несется по ночному шоссе. Я не знаю, сколько проходит времени — час, два или вечность. Городские огни сменяются глухим лесом, а затем мы въезжаем на территорию какого-то заброшенного промышленного объекта. Колючая проволока, ржавые ангары, тени охранников с собаками.

Машина останавливается у невзрачного бетонного строения. Меня вытаскивают наружу. Холодный воздух обжигает легкие, пропитанные страхом.

— Иди, — меня толкают в спину, направляя к лестнице, уходящей под землю.

Мы спускаемся глубоко. Запах меняется. Здесь пахнет сырой землей, плесенью и чем-то сладковато-гнилостным, от чего желудок сжимается в спазме. Здесь нет евроремонта и золотых клеток. Здесь подземелье, которое помнит боль многих поколений.

Тигр открывает тяжелую железную дверь. Внутри — маленькое помещение с бетонными стенами. С потолка капает вода, собираясь в грязные лужи на неровном полу. Единственный источник света — голая лампочка, мигающая под потолком, как умирающее сердце. В углу — старый матрас, покрытый пятнами неизвестного происхождения, и ведро.

— Это… это что? — я оборачиваюсь, пытаясь выбежать, но Тигр преграждает путь.

— Это твой новый дом на ближайшее время, — раздается голос из темноты коридора.

Из тени выходит Ро́ман. Он снял пиджак, рукава его белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые татуировками. В этом подвале он выглядит как истинный хозяин преисподней. Он подходит ко мне, и я вжимаюсь в холодную, склизкую стену.

— Я же предупреждал тебя, Алиса, — он говорит тихо, почти ласково, но от этого тона мне хочется содрать с себя кожу. — Я предлагал тебе сделку. Ты предпочла бежать. Теперь условия изменились.

Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в свои бездонные глаза. Его пальцы пахнут оружейным маслом.

— Это твой первый урок подчинения, — он толкает меня, и я падаю на колени прямо в грязную лужу. Холодная жижа пропитывает мои джинсы. — Ты будешь сидеть здесь, в этой сырости и темноте. Ты будешь есть то, что я дам, и спать тогда, когда я позволю. Ты будешь слушать, как крысы скребутся за стеной, и думать о том, как хорошо было бы сейчас оказаться в моей постели.

— Ты чудовище… — хриплю я, пытаясь подняться, но он наступает тяжелым ботинком на край моей футболки, прижимая к земле.

— Я твой Бог, Алиса. Я вытащил тебя из самолета, я вычеркнул тебя из списков живых. Здесь нет хирурга Серебряковой. Здесь есть только вещь, которая принадлежит мне.

Он наклоняется, хватая меня за волосы и задирая мою голову вверх. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую пору на его коже, вижу холодный блеск его зубов.

— Ты хотела грязи? Ты ее получила. Когда ты начнешь умолять меня забрать тебя отсюда, когда ты оближешь мои сапоги за глоток чистой воды — тогда мы поговорим о твоем присутствии в моей жизни. А пока… наслаждайся одиночеством.

Он резко отпускает меня, и я снова бьюсь коленями о бетон. Ро́ман разворачивается и выходит. Тяжелая дверь закрывается с оглушительным лязгом. Я слышу, как поворачивается ключ в замке — раз, другой.

Тишина обрушивается на меня, прерываемая только мерным стуком капель: кап-кап-кап. Я сижу в грязи, в полной темноте, потому что лампочка сгорает через минуту после его ухода. Холод начинает пробираться под одежду, высасывая последние остатки тепла. Я прижимаю руки к груди и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, захлебываясь беззвучными рыданиями.

Это не сон. Это мой новый мир. Мир, где свет — это роскошь, а жизнь — это воля человека, чье сердце я когда-то держала в руках. Я спасла монстра, и теперь он медленно переваривает меня в своем чреве.