Глава 16

– Вот богатство тебе перепало, Куликова, – смеялась «надзорка», выдавая мне внушительную коробку, на боках которой значилось моё имя. В мою сторону летели сотни взглядов, другие осужденные буквально выгибались, пытаясь заглянуть вовнутрь.

Признаться, я думала, что это злая шутка! Насмешка! Но нет… Когда меня вызвали в штаб вместе со всеми, я шла чисто на стадном чувстве, думая, что сейчас вскроется ошибка. Ну кто мне мог прислать передачку? Лариса, в знак прощания? Рустам, как способ извиниться за загубленную жизнь? Очень смешно…

Но сейчас я смотрела в коробку, где было собрано то, о чём я просто мечтала последние несколько дней. «Надзорка» с раздражением вышвыривала вещи, аккуратно расфасованные по пакетикам, а когда дошла до последнего – с лекарствами, цыкнула и убрала в стол.

– Не положено. Если что-то заболит, то пиши заявление, и медикаменты будут тебе выданы. Кажется, никаких хронических заболеваний у тебя нет. И вообще, у нас есть медсанчасть!

– Ага, – тихо хихикнула Гуля, стоящая за моей спиной. – Там анальгин дают, он и от поноса, и от кашля помогает.

– Санжапова, а ты таблетку смелости получила в передачке? Так я позабочусь, чтобы следующую посылку ты только зимой увидела. Зайди потом к начальнику, объяснительную напишешь. Ты стала на несколько шагов дальше от УДО.

– Я? Я молчу, Светлана Ивановна…

– Забирай своё барахло, пока не передумала, – «надзорка» вывалила остатки из коробки и скрылась за стеллажами. Я видела её гнев, растерянность, она будто бесилась от того, что пришлось всё мне отдать. Руки словно не слушались её…

– Куликова, ты что, дура? Бери скорее, – шептали девчонки за спиной. – Давай поможем, у меня пакет лишний есть…

Но я буквально вцепилась в свои вещи, кое-как распихала их по карманам, загнула край юбки, свалила то, что не влезло, и, поставив, закорючку в журнале, выбежала из административного здания.

Шла по плацу, постоянно оборачиваясь. Казалось, за мной гонятся! Думала, что сейчас отберут то, что так странно грело душу. Сверху горки лежало мыло, оно было без картонной упаковки, но я знала эту фирму. Моё любимое. Дышала, впуская тонкий аромат ванили, сдерживала слёзы и ускорялась.

– О! Вот это «подогрев» с воли, – засуетились девчонки и стали медленно обступать меня, пока я раскладывала в пустую тумбочку добычу. Мыло, паста, щётка, шампунь, маска и даже прокладки. Рассматривала машинально, лишь бы просто спрятать. Последним оказались кружка, ложка и блок сигарет. Что? Зачем…

– А говоришь, нет у тебя никого, – крякнула Гуля, останавливаясь в опасной близости от меня. Спиной её ощущала, мысли слышала, и шипеть готова была, охраняя аромат прошлой жизни.

– Чего напали? Делать больше нечего? Собирайтесь, скоро вторая смена на работу идёт, – взрослая женщина, которую поселили на соседнюю со мной кровать, внезапно шикнула на шакальё, обступившее меня со спины.

Она была странная. Такая тихая, молчаливая. Единственная, что не пыталась выпытать статью или обстоятельства ареста. Она просто была рядом, что-то нашёптывала на ухо, когда я откровенно терялась. А я даже не знала, как её зовут. Обернулась и протянула руку.

– Арина.

– Настасья Павловна, – она пожала мою ладонь и продолжила расправлять складки на кровати. – Можно просто Настя. Я так понимаю, ты не куришь, раз так удивилась?

– Нет…

– Значит, тот, кто отправил посылку, знает здешние правила. За сигареты ты можешь решить множество проблем, Арин. Наряды, дежурства. Это валюта, деточка. А за такие сигареты половина барака на цирлах ходить начнет, лишь бы порадовать своих «половинок».

– «Половинок»?

– Не забивай себе голову. Чувствую, выйдешь скоро, поэтому просто терпи.

– С чего вы это взяли? Мой адвокат без пинка ни на что не способен.

– Считай, предчувствие. Только с шакальем поменьше трещи. Скоро нам дадут возможность позвонить, готовься.

– Но у меня нет денег…

– Поверь, Арин, тот, кто тебе привёз французское мыло, спокойно пополнил твой личный счёт, – она повязала коротко стриженную голову платком и вышла из спальни.

С момента встречи с Ястребом прошло два дня. Девочек, с которыми нас сюда забросили, раскидали по разным отрядам и зданиям. Территория была большой, с несколькими корпусами. Здесь даже можно было довольно свободно передвигаться, обманывая свое сознание.

В отряде меня приняли ровно, выделили дальнюю кровать, помогли принести матрас, ввели в правила и довольно конкретно объяснили, что «косяков» не потерпят, потому что среди отрядов шла довольно плотная конкуренция. Все копили баллы, пытались выслужиться, доказать эффективность системного перевоспитания, чтобы суметь выйти по УДО. Нужно быть тише воды, тогда и проблем не возникнет.

Закрыла тумбу, продолжая сидеть на корточках. А как хотелось рухнуть на кровать, обнять подушку и расплакаться. Но нельзя…

Чувствовала, что эта посылка от него. Знала. Просто некому больше.

Можно выбросить, раздать, заявить протест и отказаться, чтобы не тронуть свою гордость его грязными подачками. Но… Не могла. Приму. Все приму, и даже думать не стану!

Боролась с желанием открыть лакированную дверку, чтобы рассмотреть то, что стало личным. Моё…

– Идём! Чего замерла? – усмехнулась Настя, вновь заглядывая в комнату. – Там ещё очередь занимать нужно.

Я вышла следом. Шла чуть отдаленно, рассматривая тонкую фигурку Настасьи. Про таких говорят – дама без возраста. Не будь мы в колонии, я бы подумала, что она из хорошей семьи, при статусе и деньгах. Даже здесь её кожа светилась, а огромные голубые глаза пленили сказочным очарованием. Красивая… Её не портили ни синяя косынка, ни бушлат на несколько размеров больше. Шла в лаконичных балетках по рыхлому бетонному покрытию как лебёдушка: осанка прямая, гордо вздёрнутый подбородок и чувство собственного достоинства во взгляде.

– Почему вы ничего не спрашиваете? – мы брели вдоль металлического ограждения, очерчивающего территорию свободного передвижения. Не торопились, будто и вовсе прогуливались.

– Потому что и так все ясно. Ты, я, все мы в колонии, а значит, пора начинать всё сначала.

– Странные мысли, – я усмехнулась и чуть ускорилась, сравниваясь с ней. – Здесь вроде принято думать о прошлом. Это же местная забава такая – ностальгировать, щедро привирая подробностями.

– Поздно о прошлом думать, Арина. Можно рефлексировать сколько угодно, вот только срок от этого не уменьшится. А можно поймать дзен и подумать, для чего тебе это было дано, – Настасья кивнула женщинам, обогнавшим нас на повороте, те сделали то же самое, но как-то странно. Учтиво, что ли. То, что её сторонятся и побаиваются, я поняла ещё вчера, когда двери спальни открылись. Она вошла с матрасом наперевес, из личных вещей – небольшой пакетик, зато взгляд – как у королевы Виктории, не меньше.

– Мне пока далеко до этого. Всё, чего хочется – крушить, орать и биться головой о стену, – выдохнула, впервые произнеся эти слова вслух. – Мне до сих пор кажется, что завтра двери откроются, и мои друзья вбегут, радостно крича о том, что это их очередной тупой розыгрыш. Не верю. Это плохо, да?

– Я здесь уже долго, Арина, поэтому поверь, что фаза отрицания и торга пройдет быстрее, если ты сама не будешь зацикливаться на глупостях. Это только усугубляет положение. Жалость ещё никого не спасала.

– Сразу смирение?

– Ещё рано, – Настасья осмотрела небольшие будки, куда нам было разрешено приходить для звонков раз в месяц, и свернула к скамейке, возле которой можно было курить. Она достала тонкую сигаретку, шаркнула спичкой и обхватила фильтр изящными пальчиками. – Просто живи. Какая разница, какой мир тебя окружает? Уж теперь-то тем более. Если у человека есть смысл, то и путь найдется.

– А если нет смысла?

– А смысл есть у всех. Кому-то на море хочется, кому-то ребёнка вернуть. А ты молодая, у тебя жизнь только начинается. Вот и начни её с чистого листа, поверь, это лучший подход к реальности, чем долбиться головой о стену, – женщина внимательно осмотрела меня и улыбнулась.

– А вам… Долго? – последние слова я буквально шептала, мне было стыдно.

– Две недели, и я буду свободна. Идём, пора звонить бывшему мужу и трепать придурку нервы. Это хобби у меня такое, раз в месяц трачу все минуты, чтобы довести его до инфаркта.

– А зачем? Вы же сами сказали, что нужно начинать все с чистого листа?

– Женщина имеет право на шалости, Арин. Это моя отдушина – портить ему жизнь. Считай, я – телефонный террорист, что уже двенадцать лет портит ему жизнь.

– Ого… – могла бы присвистнуть – присвистнула. Смотрела на неё и не верила, что за двенадцать лет колонии можно остаться адекватным человеком.

Мы заняли очередь, а когда подошел мой черёд, я вновь набрала номер, что учила наизусть.

– Дядя Андрей! Это Арина! Как дела? Что слышно? – связь была плохой, приходилось напрягаться, чтобы переорать гул толпы.

– Арина, нечем мне тебя порадовать. Поиски скоро остановят из-за разлива реки, но быть может…

– Дядя Андрей! Вы не можете… Вы не имеете права! Найдите моего отца!

– Арина! – он зашипел в трубку. – Тебе я точно не должен отчитываться. Слышал, ты в тюрьме? Так и не звони мне больше! С тобой ещё мне проблем не хватало…

По спине скатилась капля пота, я ещё долго слушала гудки в трубке, пока меня не ткнули в спину.

– Освобождай! Всем позвонить хочется…

Вышла из небольшого домика и, еле волоча ноги, потащилась в сторону барака. Он был последним, на кого могла надеяться. Каждую ночь я видела своего отца во снах. Он спасал меня, обнимал и целовал в макушку, прижимая к встревоженному сердцу.

Неужели это конец?

Мне больше некому позвонить…

В груди вдруг вспыхнуло пламя. Стало невыносимо дышать. Всё внутри сжималось, болело, горело!

Осознавая, что всё это время я так искусно обманывала себя, что всё закончится. Нет, не закончится…

Обернулась и осмотрела высокий забор, за которым осталась моя украденная жизнь.

– Я не смогу… Не смогу! – шептала, заливаясь слезами. Опустилась на скамейку, закрыла лицо руками, пытаясь собраться.

Быть может, я была неправа? Быть может, в решении Ларисы и нет ничего зазорного? Может, и Ястреб прав? Все врут…

– Идём, Арина, – холодные пальцы едва коснулись моего запястья, и я вздрогнула, отнимая руки от лица. – Скоро перекличка.

Настасья улыбалась, так сдержанно, мило, но без жалости во взгляде. Она потянула меня за собой и стала рассказывать про себя. Не задавала вопросов, а щедро делилась ненужной мне информацией, лишь бы только вытеснить весь мусор из моей головы.

А может, и она права. От жалости мне лучше не станет.