Глава 19

Время текло теплым воском, медленно, томно. И вроде радоваться нужно, ведь не всё так плохо, как я надумала себе.

После нашей стычки Ястреб замолчал. Оградился от меня, будто я пробила брешь словами, которую он сейчас отчаянно латал, не давая пробраться ещё глубже.

А для меня и это шоком было.

Оказалось, что внутри этой глыбы есть секреты, то, что он отчаянно скрывает ото всех за холодностью во взгляде, за отрешенностью, резкостью слов. Там не слабость, не страхи, там что-то большее… Сердце?

Я лежала, закутавшись в три пледа, боясь его приставаний, намотала на себя целый кокон, что даже дышать было невозможно. Мне было жарко, душно, тесно. Мышцы затекли, но я не могла сдаться.

Наблюдала бег стрелок на старых часах, прибитых под самым потолком. Прошли сутки в полном молчании и покое. Ястреб не подошёл ко мне ближе, чем на два метра. Как по часам накрывал на стол, кивал головой, приглашая присоединиться, и я не спорила. Ела всё, что он выставлял, а потом вставала и молча мыла посуду. Этакая идиллия совместного сосуществования. Обманчивая, как оазис в пустыне. От жажды не спасёт, но и погибнуть невозможно.

Я даже хваталась за мысль, что он мне кажется, снится, что это бред, фальшь! Это кино должно было закончиться! И этого я ждала…

Дурочка. Ну, какая ты дурочка!

Последние несколько месяцев моей жизни превратились в смазанный кусок существования. Стерлись слова, лица. Время стало моим врагом, агрессором, что вытягивает жизненную силу.

Тогда о каком выигрыше может идти речь?

Почему, не подчиняясь этому мужчине, как вторит моё сердце, я чувствую себя проигравшей? Почему мне кажется, что я почти убита…

Ты, вроде, дама козырной масти, но у игрока напротив есть туз. И черт его знает, сколько у него в рукаве ещё припрятано карт.

– Не глупи, скоро охрана прибежит от твоих стонов, – Пётр перебирал бумаги, цедил одну чашку кофе за другой, заполняя спёртый воздух сладостью табака. – Тебе душно, неудобно. Хоть с этим не спорь! Хватит и твоего немого бойкота.

– А ты не создаёшь впечатление общительного человека, Пётр. Неужели затосковал? Поговорить хочешь? Ну давай начнём… Как ты купил Свету? – я села, прижалась спиной к стене и спрятала лицо, только бы не показать своих слёз. – Что случилось с Рустамом?

– Я никого не покупал, Арина, это участь слабаков. Кстати, продающиеся тоже к ним относятся. Твоя подруга пришла быстрее, чем я вышел на твой след. Сама позвонила в приёмную, после чего её перевели на меня.

– И?

– Она хотела денег, – я не видела Ястреба, но голос его был, как всегда, спокоен. – И я их дал. Никаких секретных заданий, ничего такого, о чем ты могла подумать. Все в этом мире хотят денег, Арина. Почти всё продается, предлагается, навязывается. Я просто принимаю решение, какая сделка выгодна лично мне.

– И в чём заключалась твоя выгода?

– В том, что я знаю, где ты и с кем. И этого мне было достаточно на тот момент.

Я не выдержала и приоткрыла одеяло, чтобы посмотреть на него. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, пока он говорил абсолютно абсурдные вещи.

– Я для тебя цель? Да? Чёрт… Как же я раньше не догадалась. Ты не покупаешь, конечно, ведь это ниже твоего достоинства лишь потому, что тебе все в зубах твои шакалы приносят. И вдруг бездушный и влиятельный Пётр Ястреб возжелал то, что не продается? – воздух в лёгких кончился.

Я охнула, внезапно осознав то, что никак не доходило до меня всё это время. Так отчаянно убегала, так рьяно пыталась доказать, что никогда не стану его, даже не замечая, что только усугубляю ситуацию.

– Тогда я согласна!

Вскочила, кое-как сбрасывая толстую амуницию пледов. Внутри всё клокотало от гнева, ярости и обиды. Подошла ближе. Шаг за шагом.

Смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть радость, ликование, восторг, или что там должен испытывать человек, так отчаянно пытающийся заполучить для себя игрушку.

Да, теперь я вряд ли сойду за девушку из высшего общества, но ведь он сидит здесь вторые сутки, значит, согласен? Не спит, зарывшись в свои бумаги, просто находится рядом. Как машина, робот!

Он методично изучал документ за документом, делая короткие замечания на полях резким махом руки. Ни разу не прикрыл глаз. Ни разу не выдал усталости, раздражения. И даже неоднозначных намёков или приказов не было. Пётр просто был рядом. Будто приклеился к широкому мягкому креслу, с которого вставал только на перекур, еду и душ.

Зверь…

И не просто зверь, а притаившийся в засаде, готовящийся захлопнуть пасть вокруг моей шеи, как только вымотает окончательно.

Даже сквозь сон слышала его дыхание, шорох тяжёлых мыслей. Но больше всего меня бесило то, что единственный удерживающий меня вдали от этого здоровяка фактор – страх, растворился. Я не боюсь его! Не боюсь… Это чувство стало иным, превратилось в симбиоз ненависти, обиды и желания спрятаться.

Не выносила силы его взгляда. Мне было стыдно… Казалось, он читает меня, как раскрытую книгу. И если я могла сопротивляться ему, то его пронизывающим глазам – нет.

– Давай! Называй сумму, которую готов заплатить за меня, – ещё шаг, и вот уже в нос бьет аромат терпкого парфюма. Густые черные волосы небрежно зачесаны назад, с них падают капли воды, пахнет сладостью кокоса и чего-то морского, стихийного. – Сколько ты готов выложить, чтобы получить то, за чем охотился все эти месяцы? Говори, Ястреб. Не строй тут из себя рыцаря, не нужны мне забота, твоя бестолковая опека и желание помочь. Я больше никому не верю. Нет в мире ни правды, ни родных, ни близких. Все врут, только и ожидая, когда ты споткнёшься, чтобы в глотку вцепиться. Ты – зверь, Пётр. Но и люди вокруг – шакалы. Так какая тогда разница, кто трахнет меня? Ты или другой чокнутый, решивший, что всё может, если есть бабло!

Я не кричала, нет. Говорила тихо, но сердце как бешеное заходилось. Я даже захлёбывалась своими словами, льющимся ядом, желанием унизить его, уничтожить.

Да… Страх прошёл, вот только ненависть никуда не делась.

Смотрела в его звериные черные глаза и тряслась. Широкие брови делали его взгляд нечитаемым, скрытным. Зрачки растворялись в радужке, затягивая меня в омут, где не выживает ничего живого.

Он будто в душу смотрит, сеет там сомнение, тревогу, пламя ада. Мне и жарко, и холодно от беснующихся вдоль позвоночника ледяных мурашей.

За два дня щетина почти полностью закрыла нижнюю часть его лица, скрывая единственное, что делало его мимику живой – ямочки на щеках и подбородке.

Он одновременно притягивал своей тьмой и отталкивал. Решительно, болезненно и наотмашь. Мне столь же хотелось сбежать, сколько и пройтись подушечками пальцев по линии челюсти.

Ущипнула себя, чтобы ощутить боль. Чтобы отрезвить, заставить сделать шаг назад! Но не могла… Ноги приросли к полу, а Ястреб понял это…

Одним рывком поднялся с кресла, почти вплотную прижимаясь ко мне. И отойти бы…

– Забирай, раз хочешь, – выдохнула и покачнулась, всего на миг коснувшись кончиком носа его щетины. Замерла, вдыхая тепло кожи, наблюдала, как крупный кадык на его шее подрагивает, сдерживая рвущийся рык зверя. – На, бери! Что? Не нравится? Уже не та обёртка, да? Или ты цену сбиваешь? Можешь делать что хочешь, вот только помни, я и с ценником на лбу буду ненавидеть тебя. Ясно?

Мы дышали в унисон. Соприкасались на вдохе и отдалялись друг от друга на выдохе. Кусала губы, ожидая его реакции.

– Тебе так много позволено, Арина, – вдруг зашептал он, сгребая в пальцах мои волосы. Сжал у корней, перебирал, медленно оттягивая голову назад, то ли чтобы в глаза заглянуть, то ли чтобы прекратить этот наш нелепый телесный контакт. – Ты даже не представляешь, как много тебе позволено.

Смело смотрела в глаза угрозе, мужчине, способному прихлопнуть меня здесь и сейчас.

Но боятся те, кому есть что терять.

А я пустая… Ни прошлого, ни будущего. Грустный джокер из колоды шулера.

– Думаешь, переиграла меня? Сломала алгоритм, двинулась навстречу, вместо того чтобы убегать, и всё? Считаешь себя пленницей в игре, которую сама себе выдумала. Винишь меня во всех смертных грехах… Но не видишь ты лишь одного, Арина, я всегда побеждаю. Всегда! Однажды у меня выиграли в большой теннис. Не то чтобы я спортсмен заядлый, нет. Я паталогически помешанный на победе маньяк. Месяц с корта не вылезал, пока не взял реванш. Истекал потом, рвал пузыри мозолей на руках, тянул жилы, терял вес… Но сотворил справедливость своего мира. И так постоянно: баскетбол, хоккей, дзюдо, карате… Везде дохожу до пика, после чего становится неинтересно. Я все равно выиграю, даже в игре, правила которой знаешь только ты. Арина, твой главный враг – ты сама. Именно ты делаешь себя слишком интересной целью…

– Ты никогда не выиграешь! – в голосе не было силы, звука, я шелестела, собирая остатки самообладания.

Стоя прижавшись к его каменному телу, не могла не признавать преимущества его силы. Он был непрошибаем, превосходен. В нём была мощь желания. Крепкого, как терпкий бренди пятидесятилетней выдержки.

– Ты все равно сдашься. Сама…

Пётр никогда не брал силой? Насилие претит его взглядам? У него есть мораль, установки? Почему? Ведь вот я… Брызжу ядом, но даю согласие! Осталось только взять!

Но этого Ястребу мало… Но почему? Потому что всё равно потом убегу, какие бы препоны он ни выстроил на моём пути. Хуже тюрьмы уже ничего не будет. И он это понимает…

Пётр замолчал. Лишь взгляд его стал странный. Расширенные зрачки, гулко бьющееся сердце, лёгкая полуулыбка, тронувшая уголки его губ. Он мог сделать всё что угодно! Ударить, оттолкнуть, унизить…

Но вместо этого он сделал шаг назад. Выдохнул клуб дыма, его губы окончательно изогнулись в усмешке, что стало выстрелом в упор. И он вышел… Вот так просто! Подхватил со стола ноутбук, со всей дури ударил в дверь, а когда створка скрипнула, застыл на пороге:

– Комната в твоём распоряжении ещё на сутки. Если в дальнейшем тебе потребуется помощь, просто скажи начальнице отряда… – и с этими словами он ушел.