Глава 23

Арина

– Где она? Где? – дикий, лютый и совершенно звериный вой задрожал по стенам. Спиной ощущала всю его мощь, и вместо того, чтобы испугаться, выдохнула впервые за эти сутки, проведённые в полной темноте.

Мою тишину изоляции то и дело нарушали: то осмотр, то допрос и взятие отпечатков. Сотрудники были задумчивы, молчаливы, а если и обращались, то тихо, с еле скрываемым сочувствием. Лишь начальница отряда приходила без видимых поводов, тихо стояла за дверью, слушая мои рыдания, а после вновь исчезала, возвращая меня в одиночество.

– Арина!!! – его рык проник под кожу, не могла открыть глаза, лишь ощущала горячие прикосновения. Пётр вертел меня как куклу, то ли ища травмы, то ли просто пытался привести в чувства. – Почему она в крови? Почему, мать вашу, она в крови?

Он не кричал, но даже в полушепоте его голоса слышались угроза, ярость, почти животная.

– Это не её кровь, Пётр Данилович. Осуждённая Куликова осмотрена врачами, на ней ни царапины.

– Забираю!

– Но…

– Ты это «но» в жопу себе засунь и прокрути, ясно, Юр? Ты мне клялся! Ты же слово давал, что с её головы не упадёт ни волоса! – казалось, ещё чуть-чуть, и Ястреб бросится на начальника службы безопасности, голос которого я узнала сквозь дрёму. – А Левина твоя хвалёная куда смотрела?

– Петь…

– Заткнись, Юрка, лучше заткнись, а то не сдержусь…

– Да мне голову снесут, если проверка нагрянет! Ястреб, ну не могу я её отпустить без решения суда!

– Я твою голову снесу раньше, чем нагрянет твоя проверка! Ты обещал, что ничего не произойдет! Да сделаю я так, чтобы про твою колонию забыли! Сделаю. Ни проверок, ни санкций. Мне нужна ещё пара недель, Юр. Всего пара недель!

Слушала Ястреба, и спокойно становилось. Пусть тут хоть всем головы снесёт. Все равно уже. Моя жизнь сломана, остаётся только безмолвно рыдать, как побитая, но не добитая собака.

Пётр говорил с таким напором, с такой эмоциональностью, которая была чужда этому ледяному по натуре мужчине. Столько жизни в его голосе было, столько ярости и ещё чего-то, совершенно незнакомого мне…

– Вот и приходи через две недели. Куликова будет в одиночке, никто не тронет её!

– Посмотри на меня, Арина, – рыкнул Ястреб, сжимая мою голову. – Открой глаза!

И я подчинилась. Приоткрыла дрожащие от слабости веки, утопая в темноте его чёрных глаз. Хотелось сказать, чтобы не оставлял меня, я не вынесу здесь ни дня. Перед глазами стояли лужи крови, крик, обвинения, на шее до сих пор ощущаются холодные пальцы Санжаповой, а в ушах её скулёж стоял: «Прости меня… Прости…».

– Бездна, – почему-то шепнул Ястреб, подхватил меня на руки, не брезгуя ни моей жалостью, ни вонью чужой крови. Шел, будто гвозди в бетон забивал. Так гулко, сильно…

А дальше я и правда провалилась в мутную бездну. Слышала голос Левиной, она шипела от злости, но переодевала меня, избавляя от запаха, что преследовал всё это время. Но единственное, что я ощущала предельно точно – голос Петра. Он был совершенно реален.

Витала где-то в полудрёме, в путаных мыслях, казалась себе душевнобольной, сознание которой превратилось в паутину. Кукла с раздавленным сердцем.

Не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Сутки? Веки дрожали, я пыталась открыть их, но они будто чужие были, плохо слушались. Сквозь щелку увидела тусклый огонек подсветки.

Я что, в машине?

В нос ударил запах кожи нового салона и бархат крепкого кофе.

Стоило мне пошевелить рукой, как справа послышался голос:

– Ты как?

Меня током пробило, дернулась, и сердце забилось где-то под рёбрами. На меня смотрел Ястреб. Взгляд его был такой пустой, усталый, под глазами залегли тени. Он рывком сжал переносицу, замер на несколько минут и выдохнул.

– Ты хочешь есть?

А я не знала, чего хочу. Медленно обернулась к окну, сквозь плотную тонировку можно было лишь рассмотреть серую кромку леса, легкую дымку тумана и редкие вспышки фар встречных автомобилей.

– Можно воды? – губы слиплись, вместо голоса шепот раздирал слизистую.

– Держи, – Пётр быстро свернул пробку бутылке воды, достал стакан, налил и вложил мне в руку. Вот только силы не было, и он это почувствовал. Внезапно его пальцы сжались, фиксируя мои. Пётр подтолкнул стакан, прикладывая к губам.

Это было всё так странно. Зверь поил меня, как маленькую девочку, придерживая руку, чтобы не пролила.

Вызывала в себе чувство самосохранения! Но его не было! Ни капли… Он опасный, Арина! Но не опаснее тех людей, оставшихся в бараке, насквозь пропахшем хлоркой.

– Ты не ела двое суток…

– Куда мы едем?

– Сначала в аэропорт. Потом домой, – он достал из небольшого холодильника контейнер с толстым сэндвичем. Я чуть слюной не подавилась, когда увидела сочные листья салата, тонкие слайсы мяса, сыр и сочащийся соус. – Ешь.

– Мы едем к тебе домой? – проглотила его полуприказной тон, потому что думать об этом просто не было сил. Нужно выбраться из этого ада, а потом решу, что делать дальше. Сейчас нужно признать, что именно он хозяин моего положения, только Пётр способен остановить этот смертельный маховик вокруг меня.

– Да.

Ястреб отвернулся, раскрыл ноутбук и снова погрузился в свои графики, диаграммы и сводки с ровными рядами цифр. Лишь иногда стрелял взглядом, проверяя, ем или нет. Всё столь же холоден, сдержан, в меру учтив. От него не исходит агрессии, нет. Его опасность – она друга, утробная, на уровне ДНК.

Нас обоих устраивала тишина. Водитель за рулём минивэна тоже молчал, тихо играла музыка, шелестели колёса по мокрому асфальту.

Не понимала, что чувствовать. Бояться? Убежать? Только куда? Сделать ещё одну попытку довериться близким? Вот только меня повсюду преследует предательство. Тогда какая, к черту, разница, кто будет следующим?

Уже все равно. Уже совершенно все равно…

Пора признать, что моя битва проиграна. Я не имею права на свободу, самостоятельность, счастье. Моя участь – быть собачонкой, пока хозяину не надоест ослабшая цель. Ведь Ястреб сам намекал на это? Быть может, это мой шанс?

Мне так надоело себя жалеть! Устала от этого жгучего ощущения безвыходности. А когда вдалеке показались огни небольшого аэропорта, меня вдруг всю затрясло.

А что теперь?

Только какой смысл задавать себе этот вопрос, ведь сама сказала позвонить Ястребу. Так что обижаться мне больше не на кого. Остаётся делать то, о чем говорил Пётр с самого начала. Подчиняться и верить, что наскучу ему как цель…

Нас пропустили за высокий кованый забор, и минивэн покатил по аэродрому за машиной сопровождения, разрезающей тьму яркими лучами проблесковых огней. Вдали показался небольшой джет, откинулся трап, и из салона вышел экипаж, приветствуя Ястреба кротким кивком вежливости.

Салон был белоснежный, с красивыми вставками дерева, на столиках сверкал хрусталь. Я уже и забыла, каково это – находиться среди роскоши, что раньше не так резала глаз. Бортпроводницы суетливо носились по салону, готовясь к вылету, но каждый раз проходя мимо нас, опускали глаза.

– Сюда, – Пётр усадил меня, сам пристегнул ремень, только после этого скинул пальто на соседнюю спинку и упал в большое мягкое кресло. – Стёп, Раевский приехал?

– Подъезжает, – в салон вдруг вошёл плечистый здоровяк. Светлый, коротко стриженный, с огромными голубыми глазами цвета зимнего моря. Я оцепенела, рассматривая огромный кровоподтёк под правым глазом и рассечение на скуле. Его словно по асфальту протащили. Мужчина даже не повернул в мою сторону головы, просто кивнул в знак приветствия и отдал Петру его портфель и ноутбук.

– Арина, сейчас ты поговоришь с адвокатом и расскажешь ему всё до малейшей подробности. Погода, дата, люди, цвет машин, твоё настроение, – Ястреб плеснул в бокал коньяка, но сперва съел добрые три дольки лимона, и даже не поморщился. – Твое нахождение на свободе нелегально. У нас не так много времени, чтобы доказать твою невиновность. Малейшая проверка, и будет плохо всем.

– А как Гуля? – воспоминания окровавленной девушки прорезались в тумане моего сознания. Я вдруг заплакала, да так горько, громко, что весь экипаж влетел в салон.

– Принеси воды и валерьянки, – Пётр махнул бортпроводнице.

Девушка примчалась со стаканом, на ходу капая вонючее лекарство. Только от панической атаки меня это не спасёт. Сжимала руками горло, вновь и вновь вспоминая тот вечер, впивалась ногтями, наслаждаясь вспышками боли. Они отрезвляли, удерживали на плаву, не позволяя провалиться в бездну скорби и жалости.

– Она жива, – Пётр рывком сжал мои ладони, зафиксировал, чтобы я случайно не вскрыла себе шею. – Смотри на меня! Смотри! – заорал он, прорываясь через панику, сковавшую меня в тисках ужаса. – В глаза смотри! Я не дам ей умереть, потому что без её показаний тебе конец! Ты будешь вынуждена жить под чужим именем в другой стране, чтобы вновь не вернуться на зону.

Меня парализовало от силы его взгляда. Острый, жестокий, наполненный чувствами, эмоциями… В нём не было страха, лишь решимость. И столько в нём было энергии, что пришлось сделать вдох. Лёгкие ошпарило… Пётр отпустил мои руки, сжал лицо. Крепко, с силой проходясь большими пальцами по подбородку в миллиметре от губ.

– Арина, сейчас нужно сконцентрироваться на том дне, когда тебя задержали. Всё по порядку с самого утра, а вот потом ты нам про Гульнару расскажешь.

Чувствовала жар его дыхания, ощущала бешеный пульс, видела танец бездны в черных глазах. Но не было страшно… А должно. Он зверь. А я – его добыча…