Глава 28

– Света… – не было у меня голоса, только шепот. Смотрела на свою рыдающую подружку и не могла поверить. Боль, сожаление, тоска… Мы никогда не расставались, были постоянно на связи, болтали часами, а после того случая и не виделись больше.

– Арина! Что ты стоишь? Вызови полицию! Он нас насильно тут держит! Ты что, не видишь? – завопила Света, содрогая сводчатый потолок надрывным и жалостным рёвом.

– Что, в квартирку новую захотелось вернуться? – Ястреб достал из кармана свёрнутые копии документов и по страховым выплатам на имя Светы, и договор купли-продажи. – Небольшая, конечно, в том же самом посёлке, но зато новая, да? Без соседей алкашей…

– Но как… – я лишь бегло ознакомилась с документами и оттолкнула их в жесте отвращения. Неужели это правда? Она это сделала? Спалила? – А как же те, кто остался без жилья?

– А они свою жизнь промотали, как мой папочка! – зашипела Света, смахивая слёзы. – Работал же у твоего отца, деньги хорошие получал, а потом его эти соседи снова на водку подсадили! Всё пробухал… Он оставил меня одну с умирающей мамой… Они мне ещё спасибо должны сказать. Сейчас негде пить, негде разлагаться, быть может, очнутся и пойдут работать, чтобы их дети не страдали?

Мне было жутко. Эта компания моих бывших друзей создавала какое-то адское комбо лжи. В их глазах больше не было ни света, ни любви, ни понимания. Они больше не прятали алчность натуры, гниль внутреннего мира. Им было всё равно… Ими правили деньги, благо, нажива и наркотики… А как же меня притягивал этот мир простых и душевных людей! Боже!

– Я беременна! – вскрикнула Света, вскрывая железобетонный аргумент, способный её спасти. Не Ястребу говорила, нет… Она мне в глаза смотрела. – Вы заперли меня, лишили свободы. Да я здесь задыхаюсь! Думаете, раз есть деньги, то можете управлять чужими жизнями?

Её слова стальной хваткой горло моё сжали, в душу когти грязные вонзились. Разрывая в кровь… Вот всё правильно она говорила. И вопросы верные задавала. Ровно те же, что и у меня крутились всё это время. Только выходит, что не обязательно обладать деньгами, чтобы жизнями чужими управлять, чтобы коверкать их, как бумагу туалетную, достаточно просто быть жалким и жадным.

– Это правда, – кивнул Пётр, подтверждая правоту её слов. – Ну а теперь самое интересное. Итак, товарищи барыги, у вас есть только один вариант. Кто-то из вас должен ноженьками своими дойти до полиции и рассказать правду. Пока добровольно, но я бы сразу согласился, пока тебе, к херам, ноги не повырывал!

Рустам вскинул на меня взгляд, полный слёз, замер и зашептал:

– Он тебя вытащил. Я был прав…

– А ты меня туда отправил! Вы оба меня убили, уничтожили! У меня не было ничего! – вспомнила то чувство гадости и жалости к самой себе, когда вынуждена была принимать подачки от следователей, от заключенных. Все они оказались добрее, чем два моих лучших друга.

– Ну, так что, Рустам? Ты отправишь мать своего будущего ребёнка в тюрьму?

И меня вновь молнией поразило. Спелись… Они всё же сошлись у меня за спиной.

– Что ты молчишь, трус? – Света жалостно скулила, раскачиваясь на диване, в попытке увидеть Рустама. – Ты отправишь меня в тюрьму? А как… А как же твой будущий ребёнок? Ведь ты был так счастлив!

– А ты думаешь, ваш ребёнок счастлив будет, родившись в семье ублюдков, барыг и наркоманов?

– У меня есть условие, – выдохнул Рустам. – Вы не тронете ни Свету, ни моего сына.

– Я – не Зверь! – рявкнул Пётр, встал, оставляя на стене кровавое пятно. Он кому-то махнул, а потом взял меня под руку и повёл к выходу.

Мне было нечего им сказать… Ни Рустаму, ни Свете.

Я должна думать только о себе, только о своей жизни, в которой больше нет места таким вот друзьям.

Выйти на свежий прохладный воздух было спасением от сумасшествия!

Дышала, глубоко, рвано. Наполняла лёгкие, чтобы стереть затхлость подвального помещения. Пётр стоял рядом, не торопил, не мешал.

А через минуту за нашими спинами послышались шаги.

– Я ненавижу тебя, – шипела Света, когда её сажали в чёрный автомобиль без номеров.

– К сожалению, это взаимно, подруга, – прошептала, фиксируя это воспоминание, чтобы позже закопать в пепле и больше никогда не вспоминать.

– Идём, – Ястреб махнул рукой в сторону тропинки, по которой я пришла сюда.

Мы шли молча. У меня было столько вопросов, хотелось ещё раз вспомнить то, что узнала, хотелось обсудить, понять, усвоить. Вот только сил не было. В душе пустота и растерянность. Словно стерли все ориентиры, превратив белое в черное, а черное – в белое. Мы просто шли.

Смотрела ему в спину, разглядывала красное пятно на рубашке и сдерживала рвущееся любопытство.

По всему дому горел свет. На кухне хлопотала Аглая, распространяя ароматные запахи, от которых текли слюнки. Пётр быстро сменил рубашку, вернулся в столовую и тяжелым взглядом просто заставил сесть за стол.

Я до сих пор была в прострации. А особенно после всего, что произошло, казалось совершенно нелепо и неуместно сидеть за этим шикарным столом и слушать легкий перезвон хрусталя. Пётр был тоже задумчив, разлил по бокалам белое вино.

Припала губами, наслаждаясь лёгкой кислотой, неприторной сладостью и тонким ароматом моего любимого вина. Аглая кивнула, потушила верхний свет, оставляя лишь блики высоких свечей.

Я напряглась, понимая, что никак к этому не была готова.

– Расслабься, – выдохнул Ястреб, в очередной раз уловив зарождающуюся панику.

– Я не могу в это поверить… – отбросила вилку, понимая, что нет ни аппетита, ни желания притворяться. – Почему я?

– Мне бабушка всегда говорила, что это путь в никуда. Когда ты начинаешь задавать вопросы: «Почему?» «За что?», то считай, уже проиграл.

– И что же мне теперь – радоваться?

– Нет. Нужно думать, как с этим справиться.

– Хватит, я уже столько думала, столько сделала… – эти слова были откровением не только для Ястреба, но и для самой себя. – Что дальше? Рустам даст показания, и меня отпустят?

– Помнишь майора, что задержал тебя? – Пётр разделался со стейком и отодвинул тарелку, закуривая. Тонкая струйка дыма понеслась под потолок, а в нос ударил пряный аромат. – Он согласился дать показания, что сумку тебе передал Рустам.

– А почему раньше не дал?

– А его никто не спрашивал…

За столом снова воцарилась тишина. Я ковырялась в салате, то накалывала листья, то сбрасывала в хаотичную кучку. А если бы я тогда… Сразу согласилась выйти за Ястреба, то всё было бы иначе?

Этот вопрос просто не давал мне покоя. А всё ли я правильно делала? Тем ли людям доверяла? И учитывая вскрывшуюся информацию, можно сделать вывод, что ни одного здравого поступка я так и не смогла совершить.

Но почему? Я шла наперекор всему миру. Отстаивая свою жизнь, отстаивая возможность любить не за деньги, а искренне, всей душой! Мне хотелось иметь семью, хотелось жить без стыда, без сожаления!

И я готова была к трудностям. Бралась за любую работу, отбросив воспоминания о пуховой перине, на которой росла. Так за что они меня ненавидят? Что неправильного я сделала? Мне нужно было отдаться первому, кто выбрал меня в качестве жены?

– Всё вышло так, как вышло, – Пётр встал и взял себе бутылку покрепче. Плеснул коньяк в кофейную чашку и сделал глоток, а я усмехнулась.

Признаться, думала, у такого чопорного идеалиста случится инфаркт, если ему подадут не тот прибор или перепутают бокалы для белого вина. А он просто лакает коньяк из фарфоровой чашки, смотрит в окно и чувствует себя прекрасно.

– Санжапова очнулась, взята под охрану, завтра у неё допрос…

Внезапно взгляд Петра стал острым, превращаясь в тот самый прищур, способный вскрыть тебе вены за секунду. Он будто и не дышал, застыв холодной мраморной статуей.

Как быстро покидает его душа… Как стремительно этот мужчина превращается в Зверя, совершенно не таясь, не смущаясь. Ему всё равно…

– Но? – я так отчётливо считала в его перемене сомнение, что сердце застучало сбивчиво, поспешно. Он оборвал речь, замолчал, фильтруя то, что мне было не обязательно знать. А я так устала от тайн и заговоров!

– Но одно другому противоречит, – сказал, как отрезал. Он будто нарочно не смотрел на меня, полосовал пышный куст орхидеи в центре стола. Казалось, нежные лепестки должны один за другим осыпаться, размазывая по белоснежному мрамору пыль сажи. – Она выполняла чей-то приказ. Но у жалких наркош нет таких связей, Арин. Понимаешь? Тут что-то большее…

– Что? – вилка выпала из рук. Вскочила, как обезумевшая, отпрыгивая от стола… Что он хочет сказать? Что? – Это не ты? Пётр, это не ты приказал сделать?

Сказала то, что сажей сомнения тлело на истерзанной оболочке души. Боялась думать, боялась спросить… Ну, а кто ещё? Кому я нужна? Ведь не просто так Санжапова прощения просила? То, с какой решимостью она воткнула себе под сердце остриё – это было как кадр из психологического триллера.

И единственный, кто обладал связями, кто мог пронести для неё этот нож, был Ястреб…

Я думала, это план у него такой! Подчинить, сломать, заставить! Но второй раз за день я видела что-то необъяснимое в его глазах и заскулила, кусая кулак. Ястреб дернулся, поспешно поднялся и просто вышел из столовой со словами.

– Ты готова поверить всему этому гребаному миру, только бы не мне…