Глава 29

Почему так плохо и больно?

Почему кажется, что в этом тихом доме есть ещё одна израненная душа?

Почему так невыносимо тяжело дышать? Металась то по кровати, сгребая простыни в комок, то вскакивала и начинала носиться по комнате, не находя себе места. То подходила к окну, то прислушивалась к звукам с первого этажа, то бежала в ванную, чтобы очнуться от наваждения мыслей. Брызгала ледяной водой в лицо, сбивая дыхание, но не помогало…

И вновь этот мужчина превращался в одержимость мыслей. С приходом ночи он заполнял собой все мои чувства, ощущения. Ему подчинялись страхи, опасения, тихое восхищение. Всё о нём! Мои проблемы, слёзы – всё хозяина имело. Да, казалось, я существую только потому, что обратного приказа ещё не получила!

И это откровением было!

Ползком подобралась к лестнице и замерла, пытаясь различить в монотонном переливе рояля его голос.

Не дышала…

Спускалась, пропуская удары сердца. Ступень за ступенью. Прижималась к лакированным перилам, рассматривая пустые рамки на стене. И это было так странно. Вспомнился родной дом, где каждый свободный сантиметр был заполнен семейными фотографиями. А тут… Дом словно был пуст душой. Ни воспоминаний, ни слабости, только жесткая оболочка. А рамки – перспектива? Надежда на то, что может быть иначе?

Не понимала, зачем мучаюсь?

Я его и до этого обижала словом! Но почему сейчас так плохо? Душа в комок сжимается, тревога искрится разрядом тока в крови, а в руках неуёмная дрожь поселилась. Что же изменилось? Что сломалось?

А ведь я боролась! Несколько часов истязала себя, заставляла спать! Закрывала глаза, представляя мёртвую тишину барака и скорый ранний подъем, но и это не сработало…

Ступала босыми ногами по мягкому ковру, не оставляя и шороха за собой. Была невесомым облачком, духом… Передвигалась по длинному коридору, видя только тонкий луч света из каминного зала.

Закрыла глаза, вспоминая тот роковой вечер, когда очнулась на бархатном диване. Помню его усталый тихий шепот, и слова его режущие помню. Повернулась к входной двери, понимая, что могу уйти в любой момент. И он опять не побежит за мной, позволяя растоптать собственную жизнь вдребезги, чтобы потом снова спасти….

Но не уходила! Дышала с ним одним воздухом, мысленно восхищаясь стойкостью, спокойствием и своим трепетом.

Звук рояля становился всё громче и громче… Ноты были не чистыми, чуть сбивчивыми, словно человек уже и забыл сонату, он то останавливался, подбирая нужную гамму, то вновь пускался в быстрый темп, захлёбываясь в восторге.

Двигалась в темноте, как преступница, содрогаясь от страха быть обнаруженной. Прижалась к двери, вбирая волшебство звука всем телом.

Что я творю? Совершенно не узнаю себя, просто как обезумевшая иду на поводу каких-то инстинктов. Зачем я пришла? Почему стою тут, как воришка, и подслушиваю?

Ведь можно просто поговорить! Просто спросить, получить ответ и жить дальше! Но рядом с ним у меня подворачиваются ноги, а мысли путаются-путаются!

Я как в бреду. Не понимаю, куда идти, за кем и почему.

Одной мне в этом мире не выжить, не выгрести! Это я уже точно знаю, но и с Ястребом мне не по пути. Ему нужна другая… Ему нужна женщина! А я – девчонка, так стремительно познавшая самые серые стороны жизни. А что нужно мне???

Он? Ну, это совершенно невозможно! Нельзя жить с человеком, которого не любишь, не чувствуешь, к которому не тянется сердце…

Кто он такой? Почему рядом с ним так страшно и так спокойно одновременно? Почему эмоции становятся такими острыми, как скальпель. Его взгляд полосует, рассекает плоть, пускает кровь, выпуская по грамму душу наружу!

Зверь…

Голос его больше похож на рык, пронимающий до глубины души.

И этот звук вибрирует в ритме сердца. Становится дыханием, пульсом, силой, что позволяет держать голову гордо!

После каждого его визита мои мысли огнём вспыхивали. Тело становилось чужим. А обида, страх и желание убить его превращались в медленно шающее топливо.

Я так глубоко тонула в воспоминаниях, перебирала каждое его слово, что порой не замечала того, что происходит вокруг. Голоса, шум, мельтешение серых лиц… За размышлениями я съедала пресную еду, послушно проговаривала мантру с номером статьи и сроком наказания, мела плац, мыла хлоркой крашеные полы… Действия были мышечными, машинальными, лишенными чувств, ощущений.

А он продолжал приходить… Говорил, угрожал, будил злость, ярость!

И с каждой встречей он повышал градус разговора, отпуская, лишь когда вспыхивала от гнева и ненависти! Он душу мою выматывал, по нитям расслаивал. Казалось, он смерти моей хочет!

Я была жалкой! В этой серой робе, в этом бесформенном ватнике с нашивкой на груди! Я была самой себе противна!

Училась ненавидеть его ещё сильнее. Ещё! Ещё! С каждой встречей эти чувства оттачивались, неприязнь, отвращение – все в клубок нервов сворачивалось. Кипела изнутри, бурлила!

А он приходил снова и снова… Лупил словами, душил угрозами, но был рядом.

Боже…

И теперь мне кажется, что его эти регулярные до минуты посещения были направлены на то, чтобы зарядить эмоциями, чтобы не расклеилась, не расплылась беспомощной лужей сожаления.

Вздрогнула, когда перелив музыки остановился… Тишина резанула слух. А в сердце разлилась странная пустота…

Бросила взгляд в конец коридора, где таинственно поблескивало витражное стекло двери, ведущей на свободу.

Могла сбежать! Могла уйти. Но не ушла. Стояла, как наказанная, переминаясь с ноги на ногу, будто кожу резали миллион осколков. Пальцы сами сжали холодную ручку.

Толкнула, понимая, что уже ничего не исправить…

Ястреб сидел на полу у рояля, пил из горла коньяк и смотрел в беснующееся пламя камина. Языки огня ласкали резкий мужской профиль, подсвечивали щетину, создавая легкую видимость мягкости.

Пётр не обернулся, взглядом не коснулся, лишь носом повёл, как зверь, берущий след. И снова дёрнулись его губы, а затем и кадык. Он отвернулся к огню, не произнося ни слова.

– Пётр, – прошептала, пытаясь понять, что делать.

Ну пришла, а дальше? Просить прощения? Но и он, и я сама будем знать, что враньё это…

Ястреб взял кочергу, втолкнул в пламя большое бревно, и в воздухе взорвался миллиард мелких искр. Но поразило меня не это… Губы его растянулись в улыбке, взгляд поднялся вверх, провожая последние пылающие точки, которым суждено стать пеплом. Взгляд упал на побагровевшую обивку кресла, к которому он прижимался.

– Разреши помочь? – сжала пальцы, двигаясь буквально по миллиметру. Он не шелохнулся, продолжая следить за огнём. Вот только мышцы рук стали каменными, пальцы усилили хват горлышка бутылки до белизны костяшек, казалось, и она сейчас рассыплется искрами. А я всё шла. Шаг за шагом…

Сама себя не узнавала. Двигалась, ведомая страхом, запахом зверя, шла на кровь, понимая, что он ранен…

Только вот наслаждалась я не его слабостью, а треснувшей бронёй. Хотелось окунуться во взгляд, искрящийся не холодом, а чем-то тёплым, притягательным.

Проскользила по клавишам рояля, стирая кровавый след, растерла между пальцев, словно хотела убедиться, что в этом мужчине есть что-то человеческое.

Пётр дёрнулся от мягкости звуков, откинул голову, поднимая глаза на меня. В упор, как дуло пистолета, снизу вверх. Смертельно, остро, страшно…

И в них была такая глубина, граничащая с бесконечностью. Огонь то подчеркивал резкость его черт, то сглаживал, являя молодость и прорывающееся любопытство. Он следил за мной, изучал, пытался понять, что задумала.

А я сама не понимала, какого чёрта творю?

Почему дышу, как кролик перед убоем?

Почему покорно опускаюсь на колени, утопая в сладком аромате его парфюма?

– Позволь… – не моргала, выдерживая острый взгляд.

Секунды были бесконечными, долгими, изматывающими. Казалось, между нами искрящееся поле непонимания, взаимных упреков, обиды и нелепого и неуместного интереса. Эта гамма была такой странной, контрастной, ошарашивающей.

А когда Пётр резко взялся за ворот рубашки, чуть выждал, изучая мою реакцию, а потом рванул вверх, скидывая её через голову. По деревянному полу заскакали пуговицы и запонки.

Прикусила язык, сдерживая вскрик…