Глава 30

Вся его грудь была испещрена шрамами. Длинные рваные полосы рассыпались по коже, как узор на морозном стекле. Их было просто не пересчитать! Разные формы, длина, отчетливость линий… Они будто в разное время были получены, постепенно складываясь в карту его жизни.

И вдруг этот дом, стоящий на отшибе, и пустые фоторамки на стенах стали собираться в блеклую картину его внутреннего одиночества.

А поверх этих догадок мои воспоминания стали накладываться: тёмный угол отцовской библиотеки, шумные приёмы, с которых я сбегала, небольшая комнатка на чердаке, где меня никто не трогал…

Не выдала себя ни одним движением мышц. Горло пекло от ужаса, хотелось взвыть и коснуться каждой отметины, чтобы смыть фантомные боли, чтобы успокоить, забрать бесконечный невыносимый зуд. Я чувствовала его. Своей кожей ощущала. По щеке скатилась слеза, такая горькая, смертельная, обжигающая, как капля раскаленного металла.

И Пётр увидел… Искривился в усмешке, глаза снова льдом заросли, он быстро приложился губами к горлышку бутылки.

– Что, страшно? Так не смотри…

– Что случилось? – прижалась пальцами к повязке, давая понять, что не замечаю ничего, кроме кровоточащей раны.

Подцепила слой бинта, рванула, сама вздрогнув от трескающейся ткани. Потянула край, и Пётр чуть приподнял руки, выдавив тяжелый вздох… Легко пробегалась пальцами по шершавой ткани, прижималась, лишь на мгновение касаясь подбородком его плеча.

Разматывала медленно, чувствуя, что каждый виток приносит ему боль. А когда бинт соскользнул на пол, не выдержала и зажала рот ладонью…

– Я вызову скорую…

– Не надо, я сам себе и скорая, и ритуальное агентство, – усмехнулся он и толкнул с кресла небольшую сумку. Распахнул крышку, являя разнообразие медицинских атрибутов, схватился за квадратики марли, но я сжала его пальцы, вытягивая чемоданчик.

– Арина, иди к себе, тебе это видеть не нужно.

– Скажи, – прошептала, смотря ему в глаза. – Всё расскажи! Помнишь? Не как с осуждённой, а как…

– А как? – он усмехнулся, но пальцы расцепил, выпуская сумку. Пётр сжал ремень, и металл пряжки грохнул раскатом грома. Сердце вновь ухнуло…

Смотрел на меня с вызовом, нарочно провоцировал злость, привычную ярость, надеясь, что вспыхну и убегу, рассыпая проклятья!

Но нет… Этому мужчине, привыкшему побеждать, нужен приз, а не акт насилия. Он говорил про победу, про выигрыш… Но ведь выигрыш тоже бывает разный. Смотря что стоит на кону…

Сглотнула напряжение и упрямо затрясла головой, дав понять, что не уйду. Ястреб сжал губы, наблюдая, как я медленно, без лишних движений подползаю к его левому боку. Пламя вновь взметнулось, освещая ужасающую рану с обожжённой кожей по краям. Медицинский шов никак не заживал, местами разошелся, пропуская подтеки крови. Её было немного, вроде.

За месяц до выпускных экзаменов я намекнула отцу, что бизнес, международные связи – это совсем не мое. Вот бы стать каким-нибудь именитым хирургом, спасать жизни, летать с гуманитарной миссией по горячим точкам и дарить людям надежду на будущее…

Отец моей мечтой не воодушевился и, чтобы окончательно отбить блажь, отправил к своему другу в клинику. Меня учили зашивать, обрабатывать, ставить уколы, капельницы, но я всё равно не сдавалась. И тогда меня приставили к хирургу, на столе которого лежал молоденький парнишка… Хирург долго пыхтел, ампутируя ему ногу, но я не видела этого… Рыдала в коридоре, не в силах стереть воспоминания почерневшей от некроза ноги…

Внутри все бунтовало, вскипало, но я была непреклонна…

Распахнула медицинский чемоданчик, осматривая ампулы с антибиотиками, бинты, шовный материал и иглы в стерильных упаковках.

– Я смогу, Пётр. Поверь… – эти слова сами вырвались, как выстрел, взрыв, апокалипсис…

Ястреб дернулся, сталкиваясь взглядом с моим.

– Если не зашить, кровь и дальше будет идти! Но мы можем вызвать скорую…

Петр закурил и перенёс вес на здоровый бок, откинув левую руку на подлокотник кресла.

Он отдавал в мои дрожащие руки свое тело… жизнь?

Во мне было столько смелости. Столько решимости и желания помочь. Двигалась быстро, легко, вслушиваясь в его дыхание и судорожно пытаясь вспомнить все, чему меня научили. Я дважды обработала руки, а потом промыла рану, примерно высчитывая, сколько швов нужно наложить. Нужно узнать вес, чтобы прикинуть объем инъекции. У него же есть врач? Нужно ему позвонить…

Старалась не пялиться на шрамы, хоть это и было невозможно. Они были повсюду! Мелкие, тусклые, затянувшиеся, а потом огромные бугры, которым уже не суждено исчезнуть.

Сосредоточилась на ранении, а это было оно. Я уже видела подобный ожог, его оставляет пуля.

– Расскажи! – взвыла я, устав видеть его усмешку. Он словно ждал, когда я уже сбегу. Не верил… Он точно так же не верил мне, как и я ему.

– А нечего рассказывать, машину взорвали, охрану расстреляли, а меня не додумались добить.

– Что? Когда это было?

– За день до того, как тебя взяли под арест…

Я мяла в руке перчатки, понимая, что не могу рисковать. Шарила глазами по комнате, пока не напоролась на его телефон. Кошкой подпрыгнула, схватила гаджет, опередив Петра. Тот зашипел от боли и снова осел на пол, вскидывая голову к потолку.

– Позвони своему врачу, мне нужна консультация! – я настырно трясла телефоном, дергала его за руку, давая понять, что не отстану.

Пётр сжал зубы, пронзил меня взглядом, но сдался. Разблокировал телефон, нашёл нужный номер и переключил на громкую связь.

– Да, Пётр!

– Владимир Михалыч, я снова подтекаю, – усмехнулся Ястреб, игриво подмигивая мне. Нашёл время! Мои руки были в его крови, а он шутить вздумал?

– Пётр, вам нужно в больницу! Приезжайте немедленно. Давайте я за вами скорую отправлю?

– Нет, у меня тут есть человек, готовый подлатать то, что вы криво зашили, – Ястреб глотнул коньяка и протянул мне телефон.

Врач был явно не в восторге от такого предложения. Долго молчал, а после попросил переключиться на видеовызов, чтобы рассмотреть рану. И только после этого он выдал мне рекомендации. В наборе юного хирурга-потрошителя не оказалось обезболивающего, на что Пётр лишь отмахнулся, сказав, что его оно всё равно не берёт.

Я впервые штопала человека наживую. Каждый прокол болел, словно это у меня рана размером с кофейное блюдце! Но Ястреб оказался крепким орешком, сидел, напевал какую-то песенку, курил и смотрел в огонь, не выдав ни единого признака страдания.

– Арина, вы молодец, – выдохнул доктор, осматривая наложенный мною шов. – Теперь антибиотик, и уже заберите у него коньяк! Нельзя это мешать, если, конечно, на Земле ещё дела незаконченные остались.

– Прости, – вырвала из его рук бутылку, встала и вышвырнула её в окно. – Не смей сдохнуть, Ястреб! Не смей!