Глава 35

Внутри было так пусто, что ни одно его слово не откликалось ни болью, ни досадой, ни уж тем более обидой. Я просто неспешно попивала шампанское, с интересом изучая реакцию Ястреба. Он был расслаблен, сидел вполоборота, не сводя глаз с Давида. Его будто ничего не могло ранить, был бессмертный, сильный и непобедимый. И будто бы даже получал удовольствие от всего происходящего.

И только я об этом подумала, как Пётр тихо рассмеялся и хлопнул себя по лбу, будто его осенило. Рычащий смех становился всё громче и громче, заразительнее, Ярослав тоже присоединился, то ли за компанию, то ли потому что задача, решенная в голове Петра, была общая.

– Бляядь, – нараспев протянул Ястреб и закурил, только бы вытравить своим дымом эту кислятину из воздуха – Давидик, ты, что ли? Но откуда в тебе эта глупая смелость? Или надоумил кто?

Этот вопрос был странный, вырванный из контекста. Пётр словно пришёл к какому-то выводу, а нам выдал только итог… Давид сжался, дернул плечами, решив не реагировать на брата.

Не отрываясь, смотрела на профиль Петра, пытаясь понять, что его так развеселило? К чему этот вопрос? Чего я не знаю? А не знала я многого. Этот внезапный ужин, хотя ни я, ни Лариса не горели общением. И почему-то только сейчас эта мысль пришла мне в голову. Что он задумал?

– А я не вижу поводов для веселья, Петь. Ты же не будешь спорить с тем, что разорил отца? С тем, что прибрал семейный бизнес к своим рукам? Ты оставил ни с чем нас всех, законных наследников империи отца. А как же Ярослав и Алла? В отличие от меня, они тебе родные. Петь, совесть не гложет?

Ястреб молчал, не потому что сказать было нечего, а потому что ему было все равно на посыл Давида. Он тихо посмеивался, продолжая о чем-то напряженно думать.

– Давид, ну раз уж мы не на допросе, а на семейном ужине, то позвольте и мне поинтересоваться? А вас обижает то, что вы оказались слабее брата, или то, что остались без кормушки? – эти слова вылетели сами по себе, Пётр даже обернулся, будто хотел удостовериться, что за его спиной до сих пор сижу я. – Просто скажите уже, что именно хотели, и закончим этот фарс.

– Арина, вы – трофей, его добыча, получив который Пётр просто разочаруется и выбросит вас туда, откуда подобрал…

– Ну что же вы так обо мне печетесь? – я даже усмехнулась, уловив дрожь в его голосе. Было очевидно, что к моему отпору этот интеллигентный мудак готов не был, отчего и заёрзал на стуле, понимая, что сценарий его эпичного появления трещит по швам. – Или вы за честь мою переживаете?

– Я просто хочу сказать, что у Петра есть коварный план по завоеванию вас. И построен он отнюдь не на любви и прочей лирике. Арина, услышьте меня, он – хищник. А хищники никогда не будут жить с жертвой. Увы… Это претит законам природы.

– А если я сама? Если жертва сама вызвала хищника? Если она добровольно пришла в его дом? Это как? Вписывается в законы природы? – я не могла вынести внимания, поэтому попыталась встать, но Пётр перекинул через подлокотник руку, укладывая её на моё колено. Ладонь его была горячая, тяжелая, полная энергии. Меня в жар бросило.

Этот мужчина создавал вокруг себя биополе. Мощное, трескучее, дурманящее, неоспоримое. Рядом с ним правда кажется ложью, а ложь – истиной. Под его взглядом, несмотря на то, что в нём пламя вспыхнуло дикое, новое, необузданное, мне было тепло и надёжно.

– Давид, а я вам нравлюсь? – сжала руку Ястреба, впиваясь ногтями.

Наши пальцы сплетались, а Пётр позволял, расслабляя хватку. Касание длилось недолго, но и этого было достаточно, чтобы обжечься… Снова попыталась встать, и Пётр не стал сопротивляться.

– Вы, безусловно, красивы, Арина, – он вздрогнул и потянулся к стакану, поднёс его к пересохшим губам, даже не понимая, что он был пуст… – Но к чему вы ведёте?

Лариса с неуместным восторгом наблюдала за мной, Ярослав довольно покачивал головой, бросая многозначные взгляды на Петра. Но больше всего меня волновал этот мудак, решивший, что может просто так явиться и тыкать палкой в мою подпорченную репутацию.

Я обошла круглый стол, чуть замедлилась у Давида, и снова двинулась к Ястребу. Казалось, он все это время не дышал, а расправил легкие, лишь когда я встала за его спиной. Опустила ладони, пробежалась по плечам, ощущая, как перекатываются его мышцы.

Что-то странное со мной творилось… Не контролировала свои эмоции, упивалась вседозволенностью, понимая, что страх растворяется в сигаретном дыму. По телу пробежала лёгкая дрожь, волоски на коже приподнялись, подгоняемые пугающей аурой этого мужчины. Так странно…

– Давид, а вот вы уже припомнили мне и судимость мою, и подчеркнули незаконность пребывания в этом доме, а теперь вас интересуют подробности личной жизни? Думаете, что всё про всех знаете? Если дева попала в беду, то первым делом ищет защиты в штанах богатого мудака? Вы же уже заочно готовы меня осудить, пристыдить и причислить к шлюхам. Я права? Тогда начинайте уже… – ладонями прошлась по груди Ястреба, пробираясь пальцами меж пуговиц.

Мимолетное касание его кожи оставляло ожоги. Это было приятно, необычно…

И Пётр позволял мне играть, не одёргивал, не указывал на место. Я как ребёнок пыталась понять границы его терпения, делала два шага вперёд и отпрыгивала назад, но кроме выдоха сожаления ничего в ответ не получала.

Запах его кожи пробирался так глубоко, что растворялся в лёгких, опадал осадком свинца. Отрава, но принятая добровольно…

– Петя? – Давид глотал воздух, словно пытался потушить пламя внутри себя.

Ему было дико обидно, что какая-то зечка имеет право возражать ему! Он рассчитывал на поддержку брата, хотел, чтобы меня осадили, указали на место, но Пётр просто пожал плечами.

Лицо Ермолова стало красным, пылающим, пальцы сжались так, что треснул фильтр сигареты. Тлеющий уголёк вспыхнул сгоревшей кометой и упал на брюки. Он просто подлетел с кресла и стал дёргаться в позорном танце ужаса. Лупил себя и по ногам, и по причинному месту, откровенно забавляя собравшихся. Мужчина рычал, шипел…

– Я вас спасу, Давид! – рассмеялась и выплеснула бокал красного вина, попав точно в цель… В цель его раздутого эго, самоуважения и надломленной самооценки.

Ермолов был в шоке… Он с отвращением смотрел на растекающиеся багровые подтеки, а потом развернулся, намереваясь убежать.

– Хорошего вечера!