Глава 36

– Боже! Какая прелесть! – гоготал Ярослав, покачиваясь на кресле. Лариса пыталась успокоить мужа, но и её губы все сильнее подрагивали в желании улыбнуться. – Арина, какая муха тебя так круто укусила?

Но важно мне было другое…

В глазах Ястреба я снова увидела огонь. Он не смеялся, но прятал улыбку в кулаке. Смотрел не отрываясь, изучал, будто и не знал меня вовсе…

В какой-то момент я от Давида ощутила такую волну негатива. Он улыбался, щурил свои поросячьи глазки, сидел за одним столом с людьми, которых терпеть не может! Он словно специально явился, чтобы облить дерьмом, чтобы продемонстрировать своё величие на нашем фоне.

Подобного со мной никогда не было. Я так отчаянно ощутила опасность. Его неприязнь не могли скрыть ни улыбка, ни напускное дружелюбие. Кровь забурлила, а в голове молоточки застучали: «Дай отпор! Не дай себя обидеть, оскорбить и растоптать, как делали другие!». И так сильно захотелось противостоять потенциальному обидчику, что внутри всё сжалось.

– Ты научилась разбираться в людях? – Ястреб всё же пропустил улыбку и махнул официантам, чтобы стёрли все следы пребывания своего брата. Он развернулся на кресле, чтобы было удобнее испепелять меня взглядом.

– Или в очередной раз обманулась? – осушила бокал, ощущая невыносимую сухость в горле. – Ведь есть такой вариант, Пётр?

– Есть, – Ястреб закивал и рассмеялся. – Хороший мальчик. Обиженный судьбой и неуправляемыми Ястребами. Все именно так и думали долгие годы. И Давид смирился, свыкся и сжился с этой ролью, гордо неся знамя жертвы.

– Арина, я бы посоветовал тебе не верить этому человеку, – Ярослав даже не стал использовать определение «брат», оградившись сухим и официальным «человек». – Он сам выбрал свою роль, в этом я с Петей согласен целиком и полностью.

– Ну ты даёшь, сестра, – произнесла Лара и хотела было сжать мою руку, но вовремя осеклась, когда Пётр внезапно обернулся на резкое движение. – Я и не думала, что ты такая…

– Он сейчас сообщит, что я здесь… – от смелости не осталось и следа. Сама мысль, что я могу вновь вернуться в колонию, убивала меня. Мне нужна моя жизнь! Пусть вернут её, пусть позволят дышать без страха, без оглядки. Пусть те, кто разрушил её, придут и исправят все!

– В этом доме тебе ничего не угрожает, – по слогам произнёс Ястреб, словно считывая и мою тревогу, и нарастающую панику. – Арина, ты слышишь?

Я инстинктивно сжала руку Ястреба, впилась ногтями, смотря в глаза. Не моргала, чтобы не прервать этот контакт.

– Помоги найти отца… Я не могу вернуться в колонию, пока мы не найдём папу!

– Он что, живой? – взвыла Лариса, вскакивая с кресла. – Дядя Андрей сказал, что шансов нет!

– Петя, – выдохнула я имя, о котором мечтала… Не жёсткое «Пётр», а мягко так, щекочуще, как дуновение ветерка в яблоневом саду. – Помоги…

– Спасибо за вечер. Арина, а тебе особое спасибо за шикарное изгнание дьявола. Давненько я так не смеялся. В следующий раз, чур, у нас собираемся, пиковую даму вызывать будем, – Ярослав поспешно накинул супруге шубу на плечи, взял под руки и повёл к выходу. Он будто торопился, то ли оставить нас наедине, то ли желал избежать её истерики и вороха вопросов.

– Непременно, – Пётр аккуратно вытянул свою руку из моей хватки, встал и пошёл провожать гостей. Они попрощались с братом, тихо перешептываясь о чем-то. Лариса лишь кивнула мне на прощание, проскользив мимолётным взглядом.

Пётр прислонился к стене, смотрел вслед гостям и молчал, не тревожа мои спутанные мысли. Просто был рядом, пока я смиренно принимала неугодную правду… Именно появление Давида абсолютно четко показало мне, что моя реальность – не что иное, как вирус под названием «купленная свобода». Она временная, её можно забрать, сломать… И очевидно, что пора смириться с тем, что от этого немногословного мужчины зависит моё будущее.

Пётр скинул пиджак, бросил запонки в пепельницу и тяжелым шагом стал удаляться в свой кабинет. Не проронил ни единого слова.

Открылась дверь… Шаги… Шорох… Вспыхнувшее пламя камина.

Я словно стояла в пепле прошлой жизни, разгребала руины, понимая, что как раньше точно не будет.

Наверное, поэтому меня тянуло к тому, от кого так долго убегала?

Ноги сами понесли по длинному коридору. Всматривалась в распахнутую дверь. Следила за его осанкой, за вальяжной походкой, рваными движениями, которыми он откупорил бутылку коньяка, но в последний момент остановился и вернул её на комод, бросив в мою сторону быстрый взгляд.

Прижалась спиной к стене, не понимая, что делать дальше.

Смотрела на лестницу, приглашающую в мою тихую комнату, где никто не мог потревожить моё спокойствие. Но сердце отбивало тяжесть ритма, толкало по венам кровь, усиливая шум в ушах. Меня словно магнитом тянуло к нему… В носу свербело от запаха дымка, дыма его сигарет.

Готова ли я продаться?

Готова отдать свою душу? Свою невинность? Свою мечту, в которой моим первым мужчиной должен был стать любимый человек? Что я готова отдать за жизнь отца? Какую цену готова заплатить за то, чтобы сделать последнюю попытку всё исправить?

А если получится? Если я получу вольную, встречу отца? То всё закончится?

Только почему у меня дикое ощущение, что сейчас я сама себе вру…

Откуда эта незнакомая дрожь в теле? Это рваное придыхание, когда вижу его? Мои ладошки потеют, позвоночник превращается в раскалённый кусок металла, а лёгкие сжимаются, лишая и шанса на вдох. Когда он рядом – моё тело бунтует! Внутренний голос вопит, орёт, требует… требует прикоснуться к нему…

Я становлюсь мягкой, податливой, мысли путаются, а сердце стучит так быстро-быстро… И каждый наш контакт сильнее электрошокера. Он дубасит по нервным окончаниям, прогоняя страх и бессилие.

Боже… Что я творю?

Ведь есть шанс? У меня есть ещё шанс убежать?

А когда слуха коснулся нежный перелив рояля, я заскулила, понимая, что уже ничего с собой поделать не могу.

Как мотылёк летела на его одержимость, на его силу, на его безумие и непоколебимость. Потребность пылать от ярости, от бешенства и жгучей ненависти стала привычкой, благодаря которой я ещё дышала.

От меня отказались все. Даже сейчас Лариса смотрела на меня не как на сестру, не как на кровинку, с которой мы в одной комнате провели почти всё детство. Она смотрела на меня с жалостью… А он выдерживал атаки, отражал их, боролся на равных, ни разу не опустившись до оскорблений…

И взгляд его был чистый, тёмный, порочный, но открытый.

Боже, что я творю?

Шла навстречу своему пламени, своему страху, своему ЗВЕРЮ…