Глава 37

– Ты, наверное, гадаешь, для чего был нужен этот ужин? – Пётр заговорил, почувствовав моё появление. Его руки порхали по клавишам рояля, музыка лилась, то разрывая тишину взрывом, то стихала до утреннего шороха травы.

– Я надеюсь, ты объяснишь? – ноги сами несли меня вперёд. Уже даже не думала, не пыталась анализировать, просто шла в его сторону, не сводя взгляда с мощных плеч, они то и дело расправлялись, как у хищника, уносящего свою добычу в голубую высь.

Меня изнутри разрывало. Всё бурлило, клокотало, творя хаос, за которым стыдливо пряталось здравомыслие. Этот мужчина сводил меня с ума… Своим холодом, нарочитым безразличием, ледяным спокойствием. Меня бесило, что в его взгляде всегда что-то правильное, твёрдое, обдуманное. Он не стихийный, не трусливый, не робкий. Он резкий, гадкий, безжалостный…

Но это скорее уговоры, которые уже просто не действуют, потому как только с ним я ощущаю себя живой, свободной, красивой.

Вновь и вновь напоминаю самой себе, что достаточно лишь одного только его слова, и я снова окажусь за решёткой, но и это уже не срабатывает. Аргументы теряют вес, силу, значимость.

Как мне держаться от него подальше?

Как игнорировать пламя его взгляда?

Как распознать эти искры в глазах, за которыми он что-то прячет?

Я резко развернулась к нему спиной, предпринимая последнюю попытку уйти, но вместо этого стала оседать, пока не опустилась на широкую мягкую скамью, обитую изумрудным бархатом.

Сидели спина к спине. Чувствовала и его резкие глубокие вдохи и протяжные выдохи. Тепло его ощущала, питалась им, потому что он живой, настоящий…

– Я всё думал, как так вышло, что дочь Куликова ловят с наркотой, и в СМИ – полнейший штиль? Ни одной статьи, ни заметки, даже сраные паблики будто ослепли, оглохли и вымерли. Первому досталось Зайцеву, – Ястреб хмыкнул, а у меня перед глазами тот светлый мужчина с огромной гематомой под глазом возник. Он что… Он его наказал? Избил? – Не жалей его, Арина. Это его работа, и он её просрал, – Пётр замер, погружая кабинет в густую и пугающую тишину. – Он должен был организовать дежурную слежку за тобой, потому что регулярность твоих «залётов» стала пугать даже меня.

– И что? – украдкой наблюдала за Петром, как он резким движением берет с крышки рояля сигареты, как вспыхивает огонёк, и как зажигалка падает на какую-то кипу документов, лежащую на сверкающей лакированной поверхности.

– А то, что я чуть не убил дорогого мне человека, думая, что он предал меня… – прохрипел Ястреб, и этот звук дрожью прошелся между нашими спинами, разрядом, ударом и полным шоком. – Но оказалось, всё намного проще. Лариса сама позвонила вашему дяде. А ведь я спрашивал её, несколько раз… Но она отрицала, то ли с перепугу, то ли в страхе, что прибью её. Вместо того, чтобы рассказать Ярику, твоя сестра сдала тебя дядюшке, пусть и не со злым умыслом.

– И что в этом плохого?

– У вас есть общая семейная черта – не думать и шагать по наитию. Карма у вас такая – делать неправильный выбор, – Пётр снял с крышки первую стопку, оказавшуюся фотографиями. Перелистывала и покрывалась липким ужасом. Тут и слова были лишними, ибо, в отличие от людей, фотографии врать не умеют. – Твой дядя вместе с мэром намеренно обанкротили твоего отца, а потом потопили и тебя, чтобы вякать не вздумала. Ну кто поверит зечке, что её отца убили?

– Папу убили…? – эти слова прозвучали выстрелом, тело обмякло. Я просто растеклась по спине Ястреба, радуясь, что он не видит моего состояния…

– Скорее всего, нет. Но обещать я тебе ничего не буду, Арина. После проверки сделки, по которой городу отошел огромный земельный участок, выяснилось, что оформление прошло с неточностями, и на халатность списать это уже не выйдет. Поэтому у них только два варианта – либо вытаскивать твоего отца из той дыры, куда они его запрятали, либо…

– Либо ждать вступления в наследство, чтобы взять подпись у меня, – я буквально выдохнула напряжение, понимая, что ещё не все потеряно. Я же чувствую, что папа жив!

– Именно. А хорошо придумали, уроды… Ты в тюрьме, и тут БАХ – дядюшка твой является, эмоционально рассказывает о том, что нашёл выход, что может тебя спасти и вытащить из тюрьмы взамен на маааленькое одолжение…

– Поставить подпись? – вновь договорила я за Петра, мысленно воссоздавая всю картину предательства.

– Бинго, Арина. Он даже Рустама твоего на работу взял, чтобы на глазах был. Отсроченная жертва, которой так или иначе было суждено провести годы в тюрьме. Кстати, им предъявлены обвинения. И Санжаповой, и Рустаму… Арина, ты завтра будешь свободна…

– Но как? – меня мотыляло, как на американских горках – то информация о возможной смерти отца, то новость о предательстве дяди, то надежда на то, что папа жив… А теперь и свобода! – Мне … Мне теперь нужно вернуться на зону?

– Все благодарности Раевскому, уж очень он впечатлился масштабом преступной паутины вокруг тебя. Расстарался так, что, по его словам, даже судьи рыдали, сопереживая бедной девочке. Снятие обвинения – процедура долгая, да и процесс по Рустаму и Санжаповой только начался, но Раевский добился твоего освобождения в силу вновь открывшихся обстоятельств. Тебе нельзя покидать город, ты должна являться на все заседания, на все допросы и принимать активное участие, помогая прокуратуре. Рай будет с тобой всё это время. Но если ты ослушаешься, то тебе грозит домашний арест, поэтому я бы на твоём месте был аккуратнее.

– То есть….

Я всё вслушивалась… И чем внимательнее я была, тем отчетливее казалось, что Пётр со мной прощается. И эта тоска в голосе, сплетающаяся с минорной грустью, и так незнакомо звенящие нежные нотки, и глухой хрип. Это была особая мелодия, вокруг меня сплетали не паутину предательства, а кружево порока, желания, запрета…

Мне было мало… Хотелось вновь и вновь слушать эти звуки, даже не пытаясь уловить смысл. Вот и слёзы катились градом, благо он не видел. Упиралась ладонями в скамью, впивалась в ткань ногтями, миллиметр за миллиметром заходя на его половину… Чтобы вновь ощутить тепло его рук…

– Ты свободна, Арина! – Пётр вдруг встал, и я потеряла опору… Стала заваливаться, пока локтями не сбряцала по клавишам, создавая уродство громкого звука.

Ястреб не смотрел на меня, курил, пуская дым в потолок, а потом кивнул на вторую пачку документов.

– Что это? – мои пальцы дрожали, перелистывала документы, пытаясь пересилить шок. Я глазам своим не поверила… До боли знакомые адреса, моё имя и договора купли-продажи. – Пётр, что это?

– Это твоя свобода, – Ястреб рывком затушил сигарету и рассмеялся. – Дом и городская квартира твоих родителей теперь твои по закону. Там же свидетельство на собственность по тому участку. Его текущие долги погашены, а банк удовлетворён перешедшим к нему правом на завод и складские амбары. Это всё, что я мог сделать…

– А Лариса? – выпалила я то, что первое пришло мне в голову.

– За неё можешь не переживать, она от Ярослава получит то, о чем ты в жизни не осмелишься попросить. На этом всё, ты свободна, Арина…

Пётр рывком надел пиджак, посмотрел на часы, а заметив, что я сжимаю в руках банковскую карту на моё имя, как-то откровенно горько усмехнулся.

– На карте деньги, которых тебе хватит, чтобы спокойно окончить учёбу. С ректором я тоже договорился…

«Ты свободна, Арина…» – а ведь это он говорил не про заключение. Нет… Он меня отпускает из своего тихого и укромного замка. Как птичку, что спас в лютый мороз. Обогрел, вылечил, а теперь настало время распахнуть форточку.

– Этот дом ты можешь покинуть только по звонку Раевского. В твоём распоряжении машина, ключи на комоде, документы там же. Ты можешь возвращаться к своей жизни. За неё ты заплатила слишком большую цену… – с этими словами он вышел, оставляя меня наедине с ужасом.