Глава 38

Он впервые смотрел на меня вот так открыто…

Стена, разделяющая нас, рухнула, меня ветром уносило в ту темную бесконечность его души, что ранее была спрятана.

– Не играй со мной, Арррина, – прорычал Ястреб и с силой толкнул меня к стене. – Если тебе сказано уходить, то нужно брать ноги в руки и валить!

Он не стеснялся, не осторожничал, приложил так, что из лёгких воздух вылетел. Но и на этом он не остановился, моя рука, сжимающая его запястье, будто обжигала его, беспокоила, будила то, что должно спать в этом огнедышащем драконе.

Пётр скинул мои пальцы и резким движением перехватил запястья, поднял их, прижимая к стене с такой силой, что я жалобно заскулила.

Ловушка захлопнулась…

Я не могла двигаться, находясь в его стальной хватке. Между нами не было и метра расстояния, да и кислорода между нами не было тоже, лишь коварно потрескивающее напряжение.

Но я упорно делала вдохи – отравляющие, убивающие, лишающие способности сопротивляться. Смаковала сладкую терпкость парфюма, ловила аромат крепкого кофе, пропитывалась им насквозь, вдруг осознав, что его прощание безапелляционно.

Но не могла отпустить его.

В голове хаос был! Желания оттолкнуть было ровно столько же, сколько и потребности прижаться, ощутить силу его объятий, купол защищённости, необузданности желания.

В нём всего было с избытком: заботы, грубости, такта, отчаянья. Он может позволить себе ненавидеть до безумия, беречь неистово и любить всем своим звериным сердцем.

Вот только сердце это в стальные цепи заковано, связано, покрыто толщей льда и пылью жестокости. А был ли ключ от этих оков?

– Ты считала во мне слабость? Подумала, что я исправился, как гадливый хулиган, вдруг взявшийся за виолончель, но ошиблась, глупенькая. Тот страх, что ты испытывала в начале нашего знакомства – единственно верный рефлекс. Ты всё сделала правильно, убежав от меня тогда, – хмыкнул Пётр, всё выше и выше задирая мои руки.

Он чуть склонился и резко втянул воздух, принюхиваясь, как дикий зверь. Провёл носом по линии челюсти, задержался у уха, делая выдох… Меня тряхнуло, будто разряд тока пробежал по венам.

– Сказать правду? – Пётр перешёл на шепот, что казался громче воя сирены. Его жесткие губы едва касались моих, он нарочно дразнил, усиливая странное пламя, бурлящее во мне шаровой молнией. Напряжение накапливалось, потрескивало, грозясь рвануть в любую минуту.

– Да…

– Только тебе она не понравится, – Ястреб вдруг перехватился, сжав мои запястья ладонью одной руки, а вот вторая оказалась свободна. Лёгким бегом пальцев он пробежался по кромке роста волос, проскользил по щеке, сжал подбородок, вскидывая голову вверх, чтобы отвернуться не смела.

– Зато это правда!

– Правила игры не изменились, Арина… Я не стал мягким, не стал чутким, я просто чертовски здорово умею ждать, – когда его пальцы стали стремительно соскальзывать с подбородка, я и вовсе застыла. Мне уже не нужно держать голову, потому что я зависла на его глазах. Черных, полных тайн и секретов…

Новые касания были странными, необычными, но они не приносили отвращения. Он двигался медленно, не желая лишать себя удовольствия. А я позволяла, идя исключительно по наитию…

И лишь когда он сжал широкий ворот платья, рванув его вниз с такой силой, что ткань буквально рассыпалась под его натиском, я завопила.

Этот треск казался воем сирены, от которого жилы стынут, от которого хочется спрятаться, лишь бы ни единая душа тебя не видела.

Ястреб… Живой парадокс: когда он рядом, хочется удушить, хочется спорить, отстаивая себя и свои интересы, но стоит ему отдалиться, как нутро коркой страха покрывается…

И вот теперь у меня нет права выбора. Я просто вбираю эти дикие ощущения, пытаясь не сдохнуть от удушающей ярости и ненависти.

Его ладонь с силой надавила на грудь, парализуя меня почти полностью, коленом он упёрся между ног, и я оказалась бабочкой, прилипшей к смертоносной паутине.

Моё тело стало его добычей… Наградой за долгое терпение. За снисходительность к моим истерикам. А сейчас он так свободно показывал и свою власть надо мной, и перспективы, о которых я даже не думала, идя за ним.

Глупая… Глупая бабочка, летящая на яркий свет!

– Тебя отпустили, позволили убежать, скрыться, но ты… – процедил он, вовремя щёлкнув зубами, обрывая свою мысль. – Ты решила бросить порох, чтобы проверить, насколько опасно? Не играй со мной, Арина! Если тебе сказано уходить, нужно пользоваться моментом и драпать! Но ты вновь сделала неправильный выбор. Так как же ты собралась жить без меня?

Его слова лупили так больно, потому что наполнены правдой были. Он сразу предупредил. Что мне это не понравится!

– Ещё правды?

– Ещё…

Казалась себе чокнутой наркоманкой, дорвавшейся до одуряющей свободы. Пользовалась моментом, чтобы услышать то, что таил в себе этот мужчина.

– Ты всё равно будешь моей! – он зарычал, и мои руки вдруг потеряли опору!

Ястреб двумя руками рванул платье, превращая его в лохмотья, свисающие до самого пола.

Моё почти обнаженное тело стало наградой для него. И он даже не пытался этого скрывать. Наслаждался, играл, демонстрировал то, к чему я пришла сама, без принуждения, без сопротивления, по собственной глупости.

Его взгляд шарил, рассматривал, наслаждался… Это длилось всего мгновение до того, как я попыталась прикрыться, но он не позволил, возвращая в исходное положение.

От него зависело всё. Это не просто танго, это танец смерти, в котором именно Ястреб решает, что именно будет со мной.

И сейчас он демонстрировал моё будущее, от которого я отказалась. Убегая в неизвестность.

Прикосновения были как удары хлыста: жгучими, резкими, с паузами, несущими лишь напряжение ожидания.

Холодный поток воздуха скользил по груди, заставляя тело реагировать на раздражающий фактор. Грудь ныла, соски покалывало, а мне было стыдно…

Я не должна так реагировать! И я с удвоенной силой стала сопротивляться, пытаясь сбросить его с себя.

– Отпусти! Как только я начинаю думать, что ты человек, а не зверь, Ястреб, ты делаешь всё, чтобы я пожалела… Ты опять всё испортил!

И это были последние слова, которые он разрешил мне произнести. Его губы ударом опустились на мои, он вторгся зыком, погружая меня во тьму. Толкался, испивал меня, пробовал, мы бились зубами, дышали, как загнанное стадо: тяжело, с хрипом, соприкасаясь вибрирующими грудными клетками…

Он был повсюду. Не осталось ни сантиметра кожи, что он не ошпарил своими ладонями. Пальцы вдруг потеряли мягкость, стали впиваться, путешествуя по груди, животу, и замерли ровно на краю трусиков.

И вдруг боль ошпарила меня почти одновременно с оглушающим треском кружева. Пётр прикусил мой язык, лишая возможности понимать ситуацию! И вот уже его горячая ладонь так по-хозяйски оглаживает лобок. Бродит по гладкой коже, забирая дрожь и едкий страх. Пальцы лишь вскользь коснулись пылающей плоти, когда я взвыла и сжала ноги. Не могла позволить касаться себя вот так… По-хозяйски, преступно грубо, будто должна ему!

И вдруг я взмыла в воздух, опускаясь задницей на холодную поверхность зеркальной консоли. На пол полетели ваза с цветами, мелочевка, лежащая в серебряном блюде. Все крушилось, падало, тревожило слух звуками грохота, но неизменным оставался лишь его жаркий поцелуй.

Он забирал мою способность сопротивляться, платя грубостью и настойчивостью взамен. Подавлял, чтобы запомнила, что сила здесь – он. Власть тоже – он.

Время перестало существовать. Все смешалось!

Я будто в невесомости зависла, испытывая кислородное голодание.

Его поцелуй был удушающим, касания – жадными, болезненными.

И я даже не поняла, в какой момент он ослабил хват, как мои ладони оказались на его плечах, как я осмелилась бродить пальчиками по его шее, ощущая следы его шрамов.