Глава 40

Арина

Второй день идёт дождь. Однообразно серые улицы города, редкие прохожие, прячущиеся под яркими зонтиками, и бесконечность автомобилей.

Задёргиваю тюль, поправляю аккуратные складки и в тысячный раз обхожу квартиру, в которой выросла. Прошло почти полгода, а мамины герань и фиалки живы, будто кто-то поддерживал жизнь в этом опустевшем доме. Здесь больше не было души, не было света, я словно в вечную ночь провалилась, где солнце спрятано за плотным покрывалом городского смога.

Родные стены всегда лечат, они несут спокойствие, дают силу, что завтра твой мир не разлетится на миллион щепок, а если так случится, то тебе есть куда вернуться. Да, квартира больше не звенит от нашего с сестрой смеха, и на кухне не пахнет мамиными оладушками с мармеладом, а папа тайком не курит на балконе… Но это и есть моя жизнь. С потерями, неизвестностью и горьким прошлым.

С нашей последней встречи с Ястребом прошло больше трёх недель. Почти месяц… Сперва мне было страшно, я вздрагивала от любого шороха, а незнакомые люди вызывали во мне панику.

После звонка Раевского, разрешившего мне покинуть владения Ястреба, я, даже не думая, схватила документы на собственность, не побрезговала машиной и рванула на встречу со свободой. Остановилась у дома, когда город уже погрузился в уютные объятия ночи. Окна были темными, безжизненными, а парадная пугала неизвестностью.

Взлетела по лестнице родной сталинки, на ходу доставая ключи с крошечным брелоком птички, вбежала в квартиру, а когда закрыла дверь на все замки, позволила себе расплакаться.

Я дома…

Мне дали ровно сутки на то, чтобы расслабиться и от души прорыдаться. Воспоминания тюрьмы, колонии, и тех нескольких дней в доме Петра не отпускали меня, пока на пороге квартиры не появился Раевский.

Он спокойно вошел, направился на кухню и поставил на пол три пакета продуктов.

Ну, конечно… Ястреб знает меня как облупленную! Он там, наверное, спать не может, зная, что сама я в ближайшее время из дома не выйду. Больной, повёрнутый на контроле придурок!

Но Раевский не стал читать мораль, и даже не заикнулся о Петре, просто дал мне время, чтобы собраться, и сопроводил в прокуратуру. Так начался новый виток ада…

Очные ставки, показания… Менялись следователи, дознаватели, мы выезжали на место, подробно выстраивали картину произошедшего. Эти невыносимые встречи с Рустамом, эта обжигающая ненависть в глазах Санжаповой. И так миллион раз, пока судья не подписал подписку о невыезде. На всё это ушло почти две недели. И лишь вчера я услышала выдох облегчения от Раевского, что был со мной на протяжении всего этого сатанинского бала.

– Арин, всё будет хорошо. Не сразу, но я обещаю, что твою судимость аннулируют, а потом мы позаботимся, чтобы ни одна собака об этом не узнала.

И я верила этому фанатику. Верила…

Вот только самое гадкое было в том, что как бы я не искала в себе радость и облегчение, их там не было. Я оказалась пустым сосудом, из которого выпили всю жизнь… Он ушёл и забрал единственное, что давало мне силы просыпаться по утрам.

Быть может, Пётр был прав? Возможно, я привыкла ненавидеть его?

Возможно. Вот только от Ястреба не было ни слова.

Тоска превращалась в горячку, и тогда я набирала его номер, но меня вновь и вновь встречал холодный голос автоответчика. Мне бы поорать, выплеснуть то, что со мной творится, но некому… Он просто исчез из моей жизни навсегда.

– Денис Дмитриевич, – откашлялась я, набирая единственному, кому ещё могла доверять.

– Да, Арин, – он обычно был лёгок и весел, только бы снять напряжение, но сейчас голос его просто трещал холодом… – Тебе что-то нужно?

– Нет, спасибо, у меня всё есть. Но, быть может, вы что-то знаете о моём отце? Пётр ничего вам не говорил?

Боже… Чего мне стоило произнести его имя вслух… Оно взорвалось атомной бомбой, возвращая меня в его дом, в его удушающие объятия, в плен его черных глаз и этих болезненных ласк.

– Насколько я знаю, поиски не прекращаются, но новостей пока нет, – Раевский говорил кратко, торопливо, давая понять, что нет у него времени на разговор. – Арина, если Ястреб что-то пообещал, то он всё сделает…

И это пугало тоже.

Потому как кроме того, что он пообещал найти моего отца, он сказал ещё: «Ты всё равно будешь моей!».

Распрощалась с Денисом и стала быстро собираться, лишь бы занять себя делом. Оделась, выбежала из дома, оказываясь под ливнем. Запрыгнула в подаренную машину, в очередной раз отогнав от себя дурацкие мысли о том, что всё это не моё, и рванула к университету.

Ушла целая неделя на то, чтобы восстановиться. Ректор пошёл навстречу, переведя меня на следующий курс при условии, что я в сентябре сдам все долги и закрою сессию, которую пропустила…

И это стало для меня спасением. Отец так сильно мечтал, чтобы мы с Ларисой покрывали все потребности его фирмы, а мы не стали его расстраивать. Лара поступила на юридический факультет, а я пошла на менеджмент управления. Ненавидела это дело, мечтала о журналистике, но теперь это даже успокаивало. Я зарылась в учебники, брала репетиторов, проводила дни в библиотеке, чтобы самой себе доказать, что небезнадёжна.

Ливень становился всё сильнее и сильнее. Дворники не стравлялись, я толком не видела ни дороги, ни светофоров, всё в неясное пятно смешивалось, поэтому пришлось припарковаться, дабы не угробить ни себя, ни других.

Дождь тарабанил по окнам, по панорамной крыше, создавая тревожную барабанную дробь. И я не вынесла этого накала и нырнула в тепло кофейни, полной прячущегохся от непогоды народа. Свободных столиков не было, поэтому протиснулась к барной стойке, заказала себе капучино и достала конспект.

Читала и перечитывала. Буквы плясали, а внутри тревога просто рекой разливалась. Знала это чувство, оно не несло в себе ничего хорошего, я словно замирала перед нападением, пытаясь надышаться последними глотками свободы.

– Пожалуйста, – бармен улыбнулся и поставил передо мной кофе.

– Спасибо, – нехотя подняла голову, чтобы улыбнуться в ответ, но взгляд зацепился за экран телевизора.

Силы в одночасье покинули меня… Рука ослабела, пальцы разжались, а белоснежная чашка рухнула на блюдце, заливая каменную столешницу молочной пеной.

И дышать меня заставлял лишь холодный голос диктора:

«До сих пор ведётся следствие по делу убийства Ярослава Даниловича Ястреба. Напоминаем, что главным подозреваемым является его родной брат, Пётр Ястреб, в настоящее время находящийся в СИЗО…»