Глава 48

Пальцы дрожали, не слушались, я кое-как справилась с застёжкой бюстгальтера, отправляя белое кружево в гору тряпья.

Стояла перед ним обнажённая, открытая, ему принадлежащая и душой, и телом, и даже штампом в паспорте. И таким всё правильным казалось… Нужным! Важным!

Физически ощущала его взгляд, скользящий по шее, груди, животу. Он даже сломал сигарету от напряжения, осыпая пыльный пол ворохом искр. Пётр сжимал край подоконника так, будто в щепки разнести его хотел, будто это единственный оплот, способный сдержать его в этот момент. Его трясло, губы дрожали, мышцы торса в камень превратились. Считывала его состояние, видела возбуждение, страсть, тоску и любовь…

И это было больше, чем нагота… Это обнажение духовное, когда эмоции летят навстречу, когда они душат тебя, отрубают разум, когда душа стонет и тянет руки, чтобы слиться с другой, столь же израненной, сломленной, только бы образовать одно нерушимое целое.

Если и любить, то вот так… Отчаянно, до боли не физической, а душевной. Чтобы блуждать в чувствах, пытаясь найти им применение, правильное место! И моё место здесь, рядом с ним.

И вдруг стены СИЗО давить перестали, пропали запахи, цвета, страх и стыд. Я сделала шаг навстречу, прижимаясь кожа к коже. Не по принуждению, а по зову сердца…

– У тебя не будет пути назад, – хрипел он, зарываясь пальцами в мои волосы, откидывая их за плечи, чтобы ничто не мешало ему смотреть на меня, на мою покорность и смелость в чувствах. – Ты понимаешь?

– А ты понимаешь, что я сделала это сама?

– Блядь… Это неправильно! – протянул он, и я снова взмыла в воздух.

И снова этот губительный поцелуй. Снова его руки, пытающиеся содрать кожу, чтобы просто поверить, что это не сон!

Все мышцы ныли, стонали, легкие рвались, а в горле застрял воздух, грозящий одним хлопком уничтожить всё вокруг.

Пётр крутанулся, и вот уже я сидела задницей на облупленном подоконнике, открытая и готовая принять его, впустить в тело, в душу, утонуть в его зверской любви без остатка.

– Моя… Моя… – как заведенный шептал Петя, путешествуя губами по коже. Шея, плечи, руки… Не было ни сантиметра, где бы он не оставил ожоги поцелуев. Прикусывал, а после ласкал, слизывал.

И меня разрывало! Я выгибалась в спине, подставляя всю себя под языки его пламени. Упиралась ладонями в подоконник, только бы не рухнуть в обморок. Мышцы живота стали каменными, каждое его касание было болезненно-сладким, жадным.

Ладонями накрыл грудь, сжал и застонал, понимая, что это всё реальность. Он творил с моим телом магию, от которой было уже не спрятаться, не скрыться…

Пробежался по животу, а после подхватил меня под коленями и вздёрнул их вверх, заставив упереться в подоконник каблуками сапог.

Пётр игриво прошелся по резинке чулок, двигаясь всё выше и выше. И вот долгожданный треск кружева, и его пальцы, погружающиеся в пекло влаги. Он размазывал её, играл, не отводя взгляда. Упёрся лбом, стирая расстояние между нами, и замер.

Кайфовал от отклика моего тела. Звуки были пошлыми, хлюпающими, оглушающими и заставляющими заткнуться орущий стыд!

Он ускорялся, приучал к этому странному и новому ощущению себя самой. Внутри будто чан с лавой вскипал, подавалась навстречу, подстраивалась под ритм, глотала его выдохи, как самый чистый воздух…

Но самой высшей наградой было видеть его вот таким…

Пётр был словно пьян, зрачки расширились, заполняя карюю радужку, в них была бесконечная тьма, страсть… Но не вожделение, не победа… Хотя все это было правдой.

Он с первой встречи твердил, что стану его, чего бы ему это ни стоило!

Ни одни трудности не сломили мою упертость, а вот тоска и черт знает откуда взявшаяся влюбленность сломили.

– Я сама к тебе пришла! – заорала я, дергая бедрами навстречу ему.

Не было сил терпеть! Я просто ждала момента, не когда стану его, а когда Пётр Ястреб станет моим…

Петя зарычал, закрывая мне рот, чтобы не вздумала больше кричать. А через мгновение я ощутила пульсирующее касание плоти, скользящей по влажным складочкам. Хрипела, осматривая твёрдый член, опутанный набухшими венами, и вдруг тот самый котел, кипящий во мне, перевернулся, уничтожая последние крохи смятения…

Плавный, нежный толчок, и черная пелена опустилась. Тело потеряло силу, вес, перестало существовать в отрыве от него. Мы были единым целым. Одно сердцебиение, одно дыхание, одно желание… Одна фамилия.

Толчок, и я ахнула, хватая раскалённый воздух. Все ощущения смешались, сплелись, не давая понять, что именно я чувствую. Резкая боль то прорезалась на первый план, то уступала тягучему пламени удовольствия.

И Пётр это почувствовал, резко останавливаясь.

Ястреб замер, дёрнулся назад. Мы оба смотрели на кровяные разводы на пульсирующем члене.

– Блядь, – снова застонал он и принялся целовать ещё отчаянье. – Ты почему не сказала? Почему???

– Замолчи, Ястреб! Просто замолчи и продолжай…

Я снова толкнулась бёдрами, вбирая болезненную мощь его члена, это движение было слишком резким, поэтому всхлипнула, но не остановилась.

– Дурочка, – протянул он и снова поднял меня на руки, прижав к себе. Толчки стали мягкими, нежными и контролируемыми, но все глубже и глубже… Он давал время привыкнуть к боли, смириться с наслаждением, принять все без остатка. Целовал, а потом вновь толкался!

Знал, что больно, но уже не мог остановиться. Но и я не готова была снова ощутить пустоту без него.

– Моя… Моя… – шептал он, все ускоряясь и ускоряясь.

И я потерялась в этой вселенной! Разлетелась на миллион частиц, но знала, что мой зверь всё исправит, все починит…

Его тело вдруг стало каменным, выдохи резкими, как пулемётная очередь, а потом он просто перестал дышать и отдёрнулся, пытаясь выйти из меня! Но я не дала! Сжала коленями его торс, действовала инстинктивно, забирала его удовольствие до последней капли.

– Моя…

– Мой… – ответила я и отключилась на его плече.

Меня уносило в бесконечность вселенной. Глаза не открывались, а сердце вдруг обрело покой, сбрасывая приступы аритмии. Обнимала его, вдыхала терпкий аромат кожи, ловила нежные поцелуи и умывалась слезами счастья.

Да, это мало похоже на романтическую брачную ночь, где дева дарит свою невинность мужчине, давшему слово беречь её до конца жизни. Вот только и слов мне этих никто не говорил, и обстановка соответствовала канонам наших с ним непростых отношений.

А главное – душа успокоилась.

Нет ни сомнений, ни приступов истерики, да и стыд так и не объявился, окончательно заплутав в коридорах СИЗО.

Ястреб скинул со стеллажа какое-то одеяло, бросил его на пол и медленно опустился, не разлепляя наших тел. Сидела на нём, смакуя последние спазмы, ощущала тепло и влагу между ног.

Двигаться было больно, поэтому я и прилепилась к нему, как пиявка, подстраивая дыхание. Только бы вместе, только бы испить это мгновение до конца…

– Ты голодный? – прошептала, чуть откидывая голову, чтобы в глаза посмотреть.

– Уже нет, – Петр рассмеялся и чуть прищурился, пытаясь не ослепить вновь распаляющимся пламенем. Зверь… И повадки звериные. Он снова шарил по моему телу, вновь потягивал носом, вбирая мускус наших запахов.

– А я вот очень.

– Подожди, – он аккуратно ссадил меня на одеяло, потом встал и раскрыл внесенную следом за мной сумку. Достал бутылку питьевой воды, тканевую салфетку, смочил и стал стирать все следы нашего безумства.

Он обмывал меня, касаясь легонько, чтобы не сделать больно. Я была открыта, обнажена, но вот стыд всё никак не приходил. Это было так одуряюще откровенно, так интимно… Следы моей крови, тягучесть его семени, болезненность прикосновений к плоти. Петя забирал всё – и боль, и мою невинность, как дар, как печать и обещание верности. Клятва, данная на крови.

И вдруг в дверь ударили, а затем створка скрипнула.

Пётр накрыл меня и вскочил на ноги. Казалось, он оторвёт голову любому, кто посмеет войти!