Глава 49

– Полянов, свалил отсюда! – взревел Ястреб, ударяя ладонью в косяк так, что штукатурка посыпалась. Я задрожала, понимая, что Пётр говорит так с тем мужчиной в гражданском… Но в Ястребе словно вспыхнуло пламям, ещё мгновение и он бы бросился на непрошенного гостя!

– Планы меняются, у нас проверка, и через час в этом здании никого посторонних быть не должно! – испуганный голос мужчины заплясал по стенам, а после дверь снова закрылась.

Ястреб обернулся, являя себя, холодного, резкого и жестокого, как в наше первое знакомство. Но только на миг… Когда его взгляд снова сконцентрировался на мне, Пётр расслабился и перестал рычать.

– Одевайся, Арина, – Пётр поднял с пола мою одежду и стал отряхивать её.

– Я никуда не уйду, пока ты не поешь, – я вырвала из его рук платье. – К чёрту эту проверку. Слышишь?

– Хорошо, – он подтянул термос и сел рядом, пока я одевалась. Пётр подобрал с пола моё белье и аккуратно вложил в карман пальто. – Рассказывай.

– С чего начать? – свернула пальто и положила его на подоконник, а сама снова опустилась на одеяло, прямо напротив Ястреба. – Мы вчера заявились на совет директоров.

– Дальше… – Петя руками держал стейк, откусывал, а сам не отрывал с меня взгляда.

И я всё рассказала. И про Настасью, и про Давида, решившего, что теперь может управлять всем, и про квартиру, и даже про то, что уснула в его кровати.

– Значит так, – Ястреб быстро разделался с едой, убрал все в сумку и достал термос с кофе. Он поцеловал меня, а потом сжал подбородок, чтобы я не думала отвернуться. – Без Зайцева из дома не выходить! Ни с кем не говорить, на телефонные звонки не отвечать, с прессой не общаться. Арина, я понимаю, что это очень жестко, но поверь, это для твоего же блага. Из всей охраны можно верить только Стёпе. Если тебе говорят, что Зайцев сказал отвезти тебя куда-то – не верь! Ты услышала меня?

– Да…

– А теперь запоминай! Передашь Зайцеву, что как только я выйду, шкуру с него сниму и на туфли пущу за то, что он притащил тебя сюда…

– Петь, он не виноват… Я его вынудила, понимаешь?

– Он должен был тебя связать и оставить дома, – Петя дернул плечами и перетянул меня себе на колени. Пил кофе, смаковал сигарету и читал документы, которые я достала из кармана пальто.

– Но тогда ему бы пришлось прикоснуться ко мне, Пётр Данилович, а мне кажется, Степан больше боится нарушить твоё требование не дышать в мою сторону, чем не привозить в СИЗО, – просто сидела на его коленях, уложив голову на плечо, и бродила пальчиками по шее. – Пообещай, что не тронешь Зайцева. Я ему слово дала!

– Ну, раз слово, то так и быть, – было видно, что принесенная мною информация для него очень важна, он жадно вчитывался в каждую строчку, а порой и снова возвращался к началу, будто поверить не мог.

– Что это?

– Глупости, – Петя разорвал бумагу, бросил её в блюдце, а после подпалил зажигалкой. – Ладно, давай дальше. Что с Ларисой?

– Она убита горем…

– Перевезите её в Москву, пусть лучше на глазах страдает, от греха подальше. Степан сам сообразит, куда её поселить. Ну, или, если хочешь, можешь пустить в свою квартиру.

– В твою квартиру…

– В нашу, – рявкнул Ястреб, на миг напоминая, что натрахавшийся зверь – все равно зверь.

– Ты… Тебя отпустят? – я еле произнесла вопрос, что застыл на кончике языка.

– Арин, я не хочу посвящать тебя в это дело. У тебя и так задач полно. Кстати, про твоего юриста… Как её там … Настасья? Если Зайцев так рискнул, значит, проверил её вдоль и поперёк. Так вот, пусть она внимательно вычитывает то, что дают тебе на подпись. Тяните время до последнего, слышите? Никаких подмахиваний на ходу, в спешке. А тех, кто попытается это провернуть, сразу сдавай Зайцеву.

Я кивала, как прилежная ученица, впитывая каждое его слово. А Пётр едва заметно улыбался, поглаживал по спине, играя с бретелькой платья.

– Дальше, ты должна жить полной жизнью, создавая видимость спокойствия, потому как инвесторы очень чуткие к настроению. И если они начнут оттягивать капитал, то вы утонете в суете. Без их бабла я выгребу, а вам не справиться. Держите плот до последнего: лишних не впускайте, друг с другом не цапайтесь, сохраняете равновесие. Сейчас просто не самое подходящее время для резких телодвижений. Поэтому твоя задача – создавать видимость полного контроля над ситуацией.

– Когда я смогу приехать?

– Никогда. Арина, дай мне слово, что больше не будешь шантажировать Степку! Дай слово, – Ястреб прижал меня к себе так, что было трудно дышать. Просто невозможно расправить лёгкие!

– Нет…

– Арина, пообещай!

– А ты пообещай, что скоро выйдешь! Ты же понимаешь, что я совсем одна? В чужой квартире, в твоём кресле, а вокруг одни пираньи и Давид твой чокнутый! Знаешь как он смотрел на меня?

– Догадываюсь, – Петр поцеловал меня и отпустил руки. – Арина, я жду. Обещай.

– Обещаю…

– Вот и хорошо.

– У тебя есть телефон?

– Есть.

– А мне можно будет писать?

– Можно, только я сам наберу тебе вечером. Хорошо? А теперь давай не будем злить полкана? А то и Степку пускать перестанет. Арин, просто сдержи своё слово! Здесь тебе не место, понимаешь?

– А тебя не смущает, что через всё это я уже проходила? Меня нечем напугать.

– Я дал себе слово, что ты никогда не вернешься обратно, чего бы мне это ни стоило…

Остаток отведенных минут я просто покачивалась в его объятиях, пытаясь поверить в правдивость произошедшего. Мне и раньше хорошо было с ним, но я списывала всё на силу, на безопасность. Но оказалось, я сильно ошибалась.

Не могла стереть улыбку, поглаживала, оставляла легкие поцелуи и слушала биение сердца. Мне было спокойно только потому, что ещё утром я была готова к этому.

Мне нужно было его обнять, мне нужна энергия, которой в этом мужчине так много, что голова идёт кругом!

Нормальные девушки представляют первую брачную ночь в шикарном отеле, на берегу океана, под шум прибоя… А я отдалась своему мужчине в пыльной конуре склада, под лязг металлических замков и топот охраны за дверью.

Здесь не было красивой картинки, не было романтики, не было гостей и их фальшивых улыбок. Здесь была правда, желание и потребность. Только мы, только чувства, только важность момента.

Но как только я понимала, что отведенный час неумолимо тает, и мне скоро нужно будет выйти и оставить его одного в этом аду, стали душить слёзы. Я их прятала, отворачивалась, но Петя всё чувствовал, оттого и поглаживал по спине, пытаясь успокоить.

– Ты же знаешь, что моему слову можно верить? – его шепот был самым ласковым звуком в этом мире. Не было ни рычания, свойственного ему, ни жесткости. Нирвана: тягучая, плотная, надежная.

– Знаю, – кивнула и не сдержала слезу. Оставались секунды! В любой момент мог раздаться стук в дверь, и мне придётся смириться, что я больше его не увижу… А вдруг кто-то типа Санжаповой нападёт на него? Вдруг Ястреба заберут у меня навсегда!

– Тогда я даю слово, что скоро выйду. Веришь? Слово… А ты пообещай, что будешь слушаться.

– Я как фамилию поменяла, разлюбила слушаться.

– Ты и раньше в этом была ужасна, – Петя рассмеялся и прижался носом к шее. Вдыхал аромат кожи, а я позволяла, понимая, что для него нет ничего важнее этого сейчас. Сидя в темноте камеры, ты изо всех сил вспоминаешь все, что может принести радость: звук моря, плеск волн, любимую музыку, шум города, голос мамы или запах любимого человека.

– Он ведь жив, да?

– Кто?

– Ярослав.

– Да, – выдохнул Пётр, чуть помедлив с ответом.

– И отец жив?

– Да…