Глава 50

Бродила по квартире, как умалишенная. Сжимала телефон, ожидая хоть весточки от Ястреба. Он мне наврал! Уже вторую неделю я то и дело, что живу, как по расписанию: подъём, завтрак, офис, обед в ресторане и пустота квартиры. И никаких звонков…

Зайцев перевёз Ларису, поселил её на том же этаже, что и Настасью, вот только на сестру невозможно было смотреть без слёз. Она превратилась в тень, в призрак, разучившись говорить, улыбаться и жить. И тогда я впервые поняла и поверила, что сестра искренне полюбила, что доверилась, что открыла свою душу.

Хотелось рассказать, но не могла… Мне было страшно, что одним неаккуратным словом могу нарушить западню, которую выстроил Ястреб. Вдруг это навредит Петру, Ларисе, Ярославу или мне? Нет… Я не имею права!

Ярослав же не будет прятаться до конца жизни? Они все решат, и в нашу семью вновь вернётся счастье. Ястреб дал слово, а это то немногое, во что можно верить.

Меня ещё подогревала мысль, что мой папочка жив. Что мы с Ларой не одни на этом свете, что он скоро вернётся и порадуется за нас сестрой. А пока я могла поговорить только с подругой…

Настасья не просто стала моей правой рукой, она стала настоящей подругой, готовой и выслушать, и просто помолчать рядом. По вечерам мы готовили попкорн и смотрели фильмы, порой болтая чуть ли не до утра, а иногда не произносили ни слова, тихо разбредались по квартирам.

И это не обижало ни её, ни меня. Мы просто жили так, как хочется, а не так, как принято.

И пугала меня лишь тишина и отсутствие вестей от Петра. Первую неделю мы созванивались дважды в день: утром и вечером. А потом связь оборвалась! Его телефон бесил холодом автоответчика, и даже Степан ходил понурый, потому как все свидания были запрещены, якобы из-за вспышки гриппа в СИЗО.

И только Раевский каждый день отчитывался, что с Петром всё хорошо. Кого-кого, а адвоката обязаны были пустить даже при военном положении. Вот Денис и стал источником новостей. Сначала он звонил для доклада Степе, а в один момент все поменялось…

Раевский набрал меня сам, сообщив, что с Петром все хорошо. Цел, груб и разъярён, а это нормальное состояние этого мужчины. Денис на прощание говорил, что Ястреб скоро вернется, а после просил передать трубку Степану, чтобы выдать новую партию ЦУ.

Я изводила себя тяжестью мыслей, тоской и слезами. Практически перестала есть, меня выматывали бессонница и постоянная тошнота, приходящая вместе с головокружением. Тело слабело, а душа изнывала. Не спасали ни уговоры, ни угрозы мужа, переданные через Дениса, я чувствовала, что жизнь во мне замирает…

Без него жизни нет. Без него день – тьма. Полярная ночь, убивающая и радость, и надежду на лучи солнца. Всё пыталась понять, когда это всё началось? Что стало отправной точкой? Но в воспоминаниях всплывала та самая свадьба и его душные объятия, не давшие мне упасть.

– Ты готова? – Настасья приоткрыла входную дверь и аккуратно заглянула. – Сегодня важный день.

– Проходи, я сейчас, – накинула пиджак, поправила волосы и надела туфли. – Что сегодня?

– Сегодня зачитают условие перехода последней части наследства старика Ястреба. Все на ушах стоят!

– А чего там стоять-то? Ты же сама говорила, что доля бизнеса отца – капля в море для Петра. Даже если Давид всё получит, то ему не светят даже пятнадцать процентов для участия в совете директоров. Максимум – он может их продать.

– Ну, или прикупить ещё пару акций, чтобы всё же протиснуться в совет. Да и дело не только в доле, там деньги. Если Ермолов получит доступ к деньгам, то проблемы никогда не закончатся. Он же нарочно раскачивает эмоциональное поле. Ходит по акционерам, по инвесторам, убеждает их, что Ястреб не выйдет ближайшие пятнадцать лет, а ты совершенно не способна взвалить на себя управление империей, – Настасья протянула мне стаканчик кофе и вышла, чтобы вызвать лифт.

– До свидания, – я закрыла дверь и попрощалась с охраной на посту. – А он, значит, вывезет?

– Мужчины такие мужчины… Они думают, что им член очень помогает в делах. Ой, глубочайше извиняюсь, – Настасья отвесила реверанс охране за столь резкие слова в адрес сильного пола. – Но я не могу не признать, что смысл в его действиях есть. Мужики не любят, когда во главе стола сидит женщина, поэтому допускаю, что часть голосов ему всё же удалось перетянуть на свою сторону. Короче, сегодня очень важный день! Либо пан, либо пропал. Если условия старого маразматика адекватные, то нам нужно приложить все усилия, чтобы обескровить эту гниду. Но для этого нам нужно снова добиться свидания с твоим супругом…

Мы с Настасьей сходились в неприязни к Ермолову. Эти его регулярные дружеские визиты в офис, этот его шелковый платок, зализанные волосы и самомнение, как у короля Артура! Все выводило из себя. Он был фальшивый насквозь.

– Слушай, а ведь у них ещё есть сестра. Алла, кажется. А почему я её ни разу не видела? – мы вышли в паркинг, уже издалека заметив Зайцева, стоящего во главе кортежа. – У неё, кажется, тоже есть доля акций. А если она передаст их Давиду?

– Там очень малый процент, но такой вариант я тоже просчитывала. Арин, давай просто работать? Пусть Пётр Данилович сам разбирается с этими долями. Наша с тобой задача – удержать корабль на плаву, при этом сильно не накосячив. Этим мы и занимаемся, – Настасья села рядом и приобняла меня. – Ты посмотри, уже совсем лето.

– Да…

Город и правда окончательно растерял пыльность ранней весны, окреп, опушился густой листвой деревьев. На дорогах все чаще стали мелькать мажористые кабриолеты, прохожие медленно раздевались, примеряя яркие наряды, а по вечерам над светящимися улицами гул поднимался…

Столица отказывалась спать, кишела туристами, яркими баннерами, лучами прожекторов. Рестораны открывали веранды, чтобы усталые от долгой зимы жители наслаждались солнцем. Я даже стала привыкать к столице. Не было тут того обилия знакомых, о которых и ты знаешь всю подноготную, и они о тебе в газетах читали. Я тут была одной из. Просто молодая супруга олигарха, тупая пробка, имеющая право подписи.

– А давай вечером в ресторан сходим? Я когда-то жила на Патриарших, можно погулять, – хлопнула в ладоши Настасья. – С Зайцевым я договорюсь.

– Не договоритесь, Настасья Павловна, – подал голос Степан. – Это неоправданный риск. Давайте просто соблюдать меры предосторожности и не усугублять и без того сложную ситуацию?

– Слушай, Зайцев, а ты чего такой душный? – Настасья опять встала коленями на передний диван, чтобы перегнуться через опущенную стеклянную перегородку и заглянуть Стёпе в глаза. Я всё чаще стала замечать, что отношения между ними весьма странные. Она его цепляет, а он её постоянно осаживает. Пинг-понг какой-то…

Возможно, у этого есть причина, но я сейчас так слаба, чтобы думать ещё и об этом.

Пусть развлекаются, а то в последнее время в наших жизнях ничего другого, кроме работы, не осталось. Ладно мы… Но Зайцев даже по ночам был в наблюдении. Он иногда писал СМС далеко за полночь, угрожая отрубить электричество в квартире, если мы не ляжем спать, а иногда приезжал с проверкой на пост. Не было у него жизни, кроме той, что вверил в его руки Ястреб.

– Прости, Ариш, но он непрошибаемый. Неужели не понимает, что в таком режиме даже роботы сгорают? Смотри, Зайцев, на корабле назревает бунт! – Настасья клацнула зубами в опасной близости от уха Степана, но тот и бровью не повёл.

– Я передам ваши угрозы Петру Даниловичу…

– Ладно тебе, чего взъелась? – одёрнула подругу за пиджак, возвращая в нормальное положение.

Под пристальным взглядом Зайцева мы уже привычным маршрутом дошли до офиса. Настасья отправилась в отведенный ей кабинет, а я – в переговорную, где вовсю шла подготовка. Секретари расставляли воду, бокалы и цветы. В воздухе пахло хлоркой от вымытых полов и ещё чем-то ярким, навязчивым, отвратительным.

– Арина Дамировна, добрый день. У нас всё готово, нотариус будет через двадцать минут, Давид Данилович сообщил, что тоже будет вовремя, – Зина поправила все стулья в ровный ряд. – Вам что-нибудь нужно?

– Да, принеси мне кофе, пожалуйста? И почему здесь так душно?

Аромат цветов вдруг стал таким приторным, удушливым, что голова закружилась. Я даже распахнула окно.

– Вам нехорошо? – Зина застыла в дверях, очевидно, заметив, как я покачнулась…