Глава 31

— Оливия, как же я рада, что ты приехала! — воскликнула я, обнимая подругу.

— Я очень скучала. И скоро это чувство будет… — голос её дрогнул.

— Эй, ты что, плакать собралась? — отстранилась я, всматриваясь в её лицо.

— Кх… — раздалось покашливание рядом. Мы повернулись к Владу. — Снегурочка, не торопи события. Вернее, всё зависит от тебя. Помнишь, о чём мы с тобой недавно говорили?

— Влад, ты забыл об обещании? — посмотрела я строго на него.

Ну а как мне не сердиться? Он же обещал не давить на Оливию.

— Не ершись, я не давлю на твою подругу, а предлагаю вариант решения проблемы.

Не… вы посмотрите на него, как выкрутился! Не давит он, ага. Вот от Лютова я подобное ожидала, но никак от Влада. Он же всегда был совестью нашей компании, сколько раз останавливал нас от необдуманных поступков. И никогда не действовал подобным способом, предпочитал добиваться желаемого честно, но никак не хитростью. Видимо, у мужчин отключается всё хорошее, когда они наметят цель.

— Влад, я с тобой потом поговорю! — процедила сквозь зубы.

И тут моей руки коснулась Оливия:

— Мир, он не давил.

— Оливия, почему ты его защищаешь?

— Наверное, потому что ты обвиняешь его беспричинно. У нас с ним был разговор о будущем…

— Ну а я о чём говорила? — Вновь повернулась к Владу — тот стоит и улыбается. Вот гад! — Ты ещё пожалеешь об этом… — погрозила ему кулаком, — угорь скользкий — вот ты кто! Ты посмотри, всё повернул в свою пользу!

— Что, торпеда в гостях была? — продолжая веселиться, поинтересовался Влад.

— Почему была? Она и сейчас тут. — Лицо проштрафившегося друга скривилось, словно он съел корзину лимонов. — И при чём тут торпеда и наши разборки?

— Господи, только не говорите, что у вас тут сверхзвуковое оружие есть! — взмолилась подруга.

— Тут — нет, — решала я её успокоить.

Ну а что, не соврала же. У папы и дяди Лютова, насколько я помню, было это оружие.

— Значит, где-то оно у вас всё-таки есть… — обречённо произнесла подруга.

Раздался раскатистый хохот Влада. Мы, как дурочки, стоим, ждём, когда он прожрётся. Минут три смеялся, возможно, и дольше, но…

— Влад, тебе настроение испортить, чтобы так весело не было? — послышался ехидный голос бабушки.

Смех резко прекратился.

— Не стоит напрягаться, Любовь Валерьевна, он сам успокоится, — отвечает ей мой.

Я мысленно взвыла. Ну зачем её дразнить, а? Сейчас как заведётся и до утра мозг всей честной компании выносить станет! Раньше она была мягче, что ли…

Как всегда, положение спас Люцифер. Или, наоборот, сделал хуже?

— Оливия, добро пожаловать в семью. — После этих слов поперхнулись воздухом та, к кому обращались, и Влад. Видимо, мой наезд был действительно беспричинный. Иначе почему он так отреагировал? — Позволь тебя представать…

— Саш, я как бы дееспособная, сама могу представиться. — Отпихнула она своего сообщника и с улыбкой до ушей подошла к подруге. — Ну здравствуй, внученька.

У подруги шок — не знает, как реагировать на столь тёплое приветствие.

Тут Ваня вновь взял слово. Лучше бы молчал, ей-богу!

— Оливия, эту бабушку-ураган зовут Любовь Валерьевна, за глаза мы её величаем торпедой.

Это залёт! Сейчас Оливия решит, что попала в деревню дураков.

— Ну вы даёте! — рассмеялась она, и все взволнованно посмотрели на подругу — наверное, решили, как и я, что у неё нервный срыв. И немудрено. С такими, как мы, чудаками, нужны железные нервы, а у Оливии с этим всегда были проблемы — нежная она у меня. — Ну слава богу! — отсмеявшись, начала она говорить. — Я-то, грешным делом, думала, что торпеда — это оружие, а оказывается — бабушка. Радоваться нужно, что она у вас — огонь, а не сверхзвуковым оружием величать. Очень приятно с вами познакомиться! — с тёплой улыбкой обнимает бабушку и отстраняется.

— Все слышали? Радоваться нужно, а не по углам разбегаться, как пуганые тараканы, стоит увидеть меня на горизонте! — воскликнула торпеда. — Споёмся! — и с хитрецой посмотрела на Оливию, потирая руки, явно уже прокручивая в голове варианты, каким способом будет мою подругу в узы брака загонять.

Судя по этой фразе, не своей тростью — уже легче. Или я зря успокаиваю себя? Её фантазия слишком уж своеобразная. Придётся Оливию предупредить, чтобы с бабушкой не расслаблялась.

— Не внуки, а сущее наказание… — пробурчала она, окидывая нас строгим взглядом.

— Так вы что, все родственники? — удивилась подруга, внимательно рассматривая нас и ища сходство. Увы, нет его. Пока я искала ответ, Оливия пояснила: — Бабушка сказала, что вы её внуки.

—Так и тебя внучкой назвали… — хохотнул Лютов. — Всё, детка, теперь и ты родня нам.

— Он мне не внук! — показывает бабушка тростью на Ваню, зло сверля его взглядом.

Мне от её жеста стало не по себе.

— Вы не представляете, как я счастлив этому обстоятельству, — не остался мой в долгу.

— Мира, ты ещё можешь передумать, — посмотрела бабушка на меня с мольбой. — На кой тебе этот хам, который тебе нервы мотал много лет, а? Ты красивая, любой был бы рад стать тебе мужем. Кстати, присмотрись к кому-нибудь из тройняшек — орлы парни!

Ну, началось…

— Они мне как братья, ба. И я Ваню люблю.

— Любит она… — пробурчала бабушка, качая головой. И тут же как встрепенётся. Ну, думаю, сейчас выдаст: — В общем, так, внучка, я на этот брак благословения не даю.

Оливия в шоке, Иван якобы не обращает на её слова внимания, а вот мне больно. Тут вновь Лютов вмешался:

— Бойкот… — и так многозначительно посмотрел на бунтарку.

— Ай, пусть женятся, — махнула она рукой, — им моё благословение и не нужно. Но я должна была высказать свою позицию, она — моя внучка…

— Она у тебя не единственная, — вновь влез мой. — Мы поженимся, нравится тебе это или нет. Хватит тут балаган устраивать.

— Вань… — беру его за руку, — бабуль… — посмотрела на возмутительницу спокойствия, — не ругайтесь, — и показываю глазами на Оливию.

— А мы и не ругаемся, — с невинным выражением на лице бессовестно лжёт. — Я тут вообще сватовством занимаюсь, мне же нужно пристроить тройняшек. Ты отказалась, Оливия занята, придётся шукать в другом месте. Такие хлопцы бесхозные ходят — непорядок.

— Бабушка, после свадьбы этим и займёшься, если они без девушек придут, — подал голос доселе молчавший Влад.

— Не, так долго ждать не могу — сроки поджимают. Ладно, пусть живут до Ивана Купала, а вот после него…

— Так… — Лютов взял бабушку подругу, — пошептаться нужно… — и отводит её сторону.

— Точно! — спохватилась я. — Оливия, мне тут тебе нужно рассказать про традиции наших предков!

— Если ты про Ивана Купалу и ночь творила — не переживай, Влад меня просветил. А ещё он сказал, что у вас в это время полным ходом агитация идёт, и я так рада, что увижу это своими глазами! Я же помню, ты несколько раз рассказывала о подобном мероприятии.

— Я бы это мероприятием не рискнула назвать. Скорее — день открытых дверей в дурдоме.

— Пусть, — улыбнулась подруга и только хотела что-то ещё сказать, её перебил крик бабули.

— Чай мне налейте!

Вот неугомонная!

— Яду побольше? — спрашивает Иван.

Да он что, издевается?!

— Чего?! — возмутилась бабуля, притормозив. Лютов покрутил у виска, мол, Иван, ты совсем, что ли?

— Ну так ты весь свой запас израсходовала на меня, нужно срочно пополнить утраченное.

— Не переживай, этого добра у меня на мой век хватит. А тебе советую запастись валидолом — я объявляю войну, — отворачивается, и уже Сашке: — Не, ты слышал? Яду мне хотел в чай добавить.

— Так он же пошутил, — попытался друг заступиться за Ваню. — Ты и сама можешь подобное ляпнуть. Чего завелась-то?

— Мне можно, а этому нелюдю нельзя. Про таких, как он, говорят: ни богу свечка, ни чёрту кочерга.

— Пошли в дом, — берёт меня Иван за талию, подталкивая.

— Вань, ну зачем ты её провоцируешь?

— Я не провоцирую, а ставлю на место, иначе она нас с ума сведёт. Не знаю, что произошло, но она словно с катушек слетела — житья никому нет.

— Подожди, — остановилась я, смотря вслед бабушке.

К нам подошла Оливия:

— Может, ты успокоишь свою бабушку? А ты, — посмотрела она строго на Ваню, — не задирайся, она же пожилой человек, они часто как дети себя ведут. Я бы сейчас всё отдала, чтобы моя бабушка была со мной, только вот невозможно это. Цените тех, кто с вами рядом, завтра этого может и не быть.

Я и сама хотела пойти к ней и выяснить, что, собственно, происходит. Она у нас торпеда, а не склочная бабка, и такое её поведение странно.

— Вань, покажи Оливии дом.

— Лучше пусть бумагу даст и ручку, — подал голос Влад, с нежностью смотря на подругу, — я буду Оливии рассказывать, кто тут живёт и кто кому приходится. Боюсь, она завтра с ума сойдёт, если её не подготовить к знакомству заранее. А ты поговори с бабушкой, может, она и расскажет тебе, что происходит. Мы спрашиваем, а она отмахивается.

— Мир, иди к бабушке, она в тебе больше нуждается, чем я. Тем более Влад прав, я хочу знать, с кем общаться придётся, ты же знаешь, не люблю блуждать в неведении.

Сашка отвёл бабушку к лавочке на озере и, усадив, принялся её успокаивать. Говорил тихо, и всё же, находясь за пять метров, я услышала их разговор.

— В себе держать проблему тоже не вариант…

Понятно, он уже пытается разузнать, что, собственно, произошло.

— Нет у меня проблемы, — с вызовом посмотрела на Лютова она, скрестив руки на груди.

— А я говорю — есть. Рассказывай, какой ядовитый клещ тебя укусил? — Бабушка фыркнула и отвернулась к озеру, мол, я тут одна сижу, и со всякими проходимцами не разговариваю. — Не хотел этого делать, но ты моя горячо любимая бабушка — вынудила…

Он берёт её за плечи, наклоняется к ней, бабушка резко поворачивает к нему лицо и замирает. Тут Сашка, что-то совсем тихо ей сказал, смотря прямо в глаза, и через несколько секунд отстранился. Теперь он скрестил руки на груди:

— …Рассказывай.

«Он что, её загипнотизировать пытался?» — мелькнула у меня шальная мысль в голове, я даже притормозила. Но тут же отмахнулась от неё — нет такого гипноза, чтобы за секунду подействовал. И, насколько мне известно, он в этом не силён. Читать, конечно, людей умеет по мимике, жестам, но никак не это.

— Я… я… — начла она, — боюсь смерти, — её голос дрогнул, — чувствую, как костлявая ходит за моей спиной, а иногда физически ощущаю, как она ледяной рукой держит меня за горло. — Бабушка приложила ладонь к своей шее. — Саш, я в ужасе! Два месяца назад моя школьная подруга умерла. Вечером с ней разговаривала, она себя хорошо чувствовала, строили планы, а утром её не стало. Да что там — практически все мои знакомые уже в холодной земле нашли своё пристанище. Не хочу умирать, слышишь?! — с надрывом произнесла она последние слова, и её глаза наполнились слезами. — И не только это меня ввергает в ужас, а и страх потери близких не отпускает. Боюсь, что однажды проснусь и обнаружу остывшее тело Владимира рядом. Или он проснётся, обнаружив меня — оба варианта ужасны.

— Ты зря себя накручиваешь…

— Внучок, это ты зря меня успокаиваешь. Я чувствую дыхание смерти на своём лице, от неё ещё никто не смог сбежать. Каждый день или час может стать для меня последним. Понимаешь, о чём я? Вот поэтому тороплю события, я должна быть уверенной, что все устроены. Очень хочу успеть подержать на руках правнуков. Мне будет легче умереть, зная, что вы счастливы и любимы. Поверь, это очень важно, до встречи с Владимиром я этого не понимала.

Я так и стояла, не в силах пошевелится. Слова бабушки меня поразили. Жить и думать, что завтра может и не наступить, для человека, так страстно любящего жизнь — сравни аду на земле. Александр тяжко вздохнул и, сев перед ней на корточки, взял её ладони в руки.

— Ты права, рано или поздно это обязательно произойдёт — таков порядок вещей.

— Знаю, но не могу с этим смириться. Я же как в раю сейчас, очень не хочется, чтобы это закончилось. Как представлю, что меня не станет, вернее, смерть так ужасна… — она замолчала.

— Смерть не ужасна, это всего лишь переход из одного состояния в другое. Людей это понятие страшит, так как они не понимают или не знают, что там — за гранью.

Можно подумать, ему известно, что происходит, когда люди умирают.

— А ты прям знаешь, — невесело усмехнулась бабуля, смотря на нашего «мудрого». — Нет по ту сторону ничего, мы исчезаем навсегда.

Александр по-доброму усмехнулся:

— Бабуль, Вселенная не терпит пустоты. Тем более твоя теория о конечности бытия человека не выдерживает никакой критики. Считай смерть новым этапом в твоём развитии.

— Нет, внук, это конец.

— Ты не права. Смерть — это как кануть в небытие. Это происходит, когда человек прекращает своё развитие, утопая в трясине никчёмности. Даже в писание написано: «но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Многие трактую это по-своему, а я скажу, как я понимаю: это означает, человек должен гореть, неустанно совершенствоваться, пусть даже совершать ошибки, но хоть что-то делать, а не тлеть, лёжа на кровати и покрываясь плесенью. Такие даже там, — Сашка показывает рукой в небо, — никому не нужны. А ты у нас горишь так, что в Сибири зарево видно.

— Не думала, что ты настолько ударился в религию…

— Это не так, у меня свой взгляд на порядок мироздания. И уж точно я не религиозен, это слово у меня вызывает отвращение: во имя религии пролиты реки крови, её использовали, чтобы управлять массами себе в угоду.

— Я имела в виду — веришь в бога…

— Опять мимо, — усмехнулся Александр, понимаясь в полный рост. — Я его знаю, и ты тоже, только в упор не замечаешь очевидного — он во всём, что нас окружает.

— Какой ты романтик…

— Пусть так. Но это к делу не относится, я могу тебе помочь.

— Как? Это невозможно, — махнула она рукой, — если, конечно, у тебя случайно не завалялся в кармане эликсир вечной жизни. — И вновь горькая усмешка появилась на её губах, глаза заблестели от слёз.

Меня это привело в чувство, я преодолела расстояние между нами и, заключив неугомонную старушку в объятия, попыталась успокоить её.

— Ба, рано ты себя хоронишь, с твоим здоровьем ты точно будешь долгожительницей.

— Твои слова да богу в уши. Даже если ты, Сашка, и прав, мне всё равно не хочется уходить в мир иной — тут дел непочатый край.

Александр, подняв голову к небу, задумался, причём долго так молчал… А когда он вновь перевёл на нас взгляд, выдал такое…

— Расслабься, бабуль, в ближайшую пятилетку тебя точно там не ждут. Кстати, дедушку тоже, говорят, вы два сапога пара.

Я даже выпустила бабушку из своих объятий и в недоумении посмотрела на друга.

— Опять твои шутки! — строго посмотрела бабушка на своего любимчика.

— Да кто ж… о таком шутит? — изобразил он невинную гримасу на лице. — Говорят, не готовы пока к твоим выкрутасам, успокоительными запасаются, основательно так…

— Вот за что я тебя люблю, Люцифер, так это за твоё умение поднять мне настроение! — хохотнула она.

— Всегда к вашим услугам, — изобразил шутливый поклон Сашка. — Раз моя миссия выполнена, пойду проверю, как там Влад с Оливией.

— Ты уверен, что у них есть шанс? — спрашиваю я у него.

— Шанс есть, только не уверен, что всё сразу срастётся. По теории вероятности — обязательно что-то случится, такой уж порядок вещей, — пожал он плечами, хмурясь.

— Это ещё почему? — не удержалась бабушка от вопроса.

— Слишком гладкое у них начало отношений.

— Да каких отношений?! — возмутилась уже я.

— Мир, не видишь ты очевидного: они отражаются друг в друге, а это верный признак большой любви. Обычно такие чувства и испытывают. Ладно, я пошёл, вам посекретничать нужно. Вернее, бабушке не терпится тебе кое-что рассказать. Сразу предупрежу — она заблуждается.

— Да откуда ты знаешь, о чём я хочу поговорить с внучкой?

— Оттуда, — усмехнулся он и направился к дому, насвистывая мелодию себе поднос.

— Да ты… — начало было бабуля возмущаться ему вслед, но друг не ответил, ускоряясь.

— Он не перестаёт меня удивлять, — смотря ему вслед, чуть слышно произнесла я. — Да что так, я не всегда могу отличить, где он прикалывается, а где говорит серьёзно.

— Да… — многозначительно протянула бабушка. — Не парень, а сплошная загадка. Я также в замешательстве… Одно слово — вундеркинд, они все не от мира сего. Может, и правда там что-то есть, раз такие крендели появляются на свет? Единственный вопрос: для чего им так много дано?

— Без понятия.

— Ну и ладно, это не нашего ума дела.

Мы замолчали, но ненадолго, я вспомнила о словах Лютова перед уходом:

— Так о чём ты хотела поговорить?

Бабушка резко повернулась ко мне, хватаясь за руку. В её взгляде отразилась тревога, и она сбивчиво начала:

— Я не могу больше молчать. Я обязана предупредить… Ты в опасности, беги без оглядки от этого нелюдя!

Мне так больно от её слов. Она может не любить Ваню — её право, но зачем оскорблять?

— Бабушка, не называй его так!

— Ты не понимаешь… Вернее, ты даже не представляешь, в кого влюблена. Нелюдь — это не оскорбление, деточка, это факт.

— Бабушка, да что ты такое говоришь? — мой голос дрогнул, её слова ранили прямо в сердце. Не за себя обидно, а за любимого.

— Внучка, я давно тебе хотела рассказать правду, да твой отец не позволил.

— О чём?

— Ванька-то твой весь в папашу своего пошёл, правильно говорят: от гнилой яблони ничего путного не родится.

Неужели она знает о родном отце Вани? Хотела её спросить прямо, но вдруг я ошибаюсь?

— Глупости, у вас первый муж был мерзавцем, а дядя Кирилл вырос замечательным человеком.

— Верно, Кирилл не в отца, а вот Иван точно в папашу. — Только я хотела возмутиться, сказать, что это не так, она продолжила: — Знаешь, почему я в этом уверена?

— Нет.

— Я видела, как он на тебя смотрел, когда ты ещё подростком была. Так смотрят только больные извращенцы, он буквально поедал тебя взглядом, следил за твоим каждым шагом. Я понимала, что это не влюблённость, а скорее, болезнь. Тогда я решила копнуть глубже и узнать, кто же его родной отец, вдруг у него психическое отклонение по наследству передалось. Как оказалось, всё гораздо хуже — его отец тоже девочек и, кстати, мальчиков насиловал. Я к твоему отцу, разумеется, прибежала, а он мне: не лезь.

— Мне известно, кем был его отец, и просьба — никому больше не рассказывай, ты причинишь Ивану и тёте Лене этим боль, хватит с них, настрадались. И не смей сравнивать Ивана с тем мерзавцем, он ни одного ребёнка не тронул и меня тоже. Зачем клеймишь его незаслуженно? Он же меня отталкивал по той же причине, боялся, что в отца пошёл. И знаешь, он ведь меня не тронул, сам страдал, но не осквернил. Да, у нас близость была совсем недавно! Будь он таким подонком, как ты считаешь, не тянул бы так.

— Вот, значит, как… Не знала, что ты в курсе, при каких обстоятельствах был зачат Иван. Не переживай, об этом я никому не расскажу, сама таким же способом зачала Кирилла. — А я не знала, что она насилие пережила… Да уж, вечер у нас щедр на откровения. — Но это не самое ужасное, что мне известно об Иване.

— Господи, да что ещё-то?!

— Мне кажется, он не совсем человек…

— Бабушка… — застонала я в голос. Вот такой глупости от неё, я точно не ожидала. — Ты хоть сама понимаешь, что сейчас сказанула? Что значит — не совсем человек? Такого быть не может! Если только в фантастических книгах, а в реальности либо ты человек, либо нет, — другого не дано.

— Ты думаешь, что я умом повредилась на старости лет?

— Я даже и не знаю, что и думать…

— Вот и у меня было такое же состояние, когда я в первый раз заметила странность в Иване. Вначале решила, что померещилось…

— Ты о чём?

— Помнишь, мы ездили на отдых в Карелию? — Я кивнула. Это было девять лет назад, мне очень понравилось, только комаров было много. — Так вот, я пошла в лес на разведку, да так засмотрелась на красоты, что не заметила, как заблудилась. Короче, телефон не ловит, дело уже к вечеру, я в панике, и вдруг слышу медвежий рев. Меня буквально затрясло от осознания, что зверь где-то рядом. Ноги отказали — хочу побежать, а не могу. Но самоё ужасное — зверь приближался. Вот день я молилась как никогда в жизни, думала, что мне конец. Ноги подкосились, я рухнула на землю, готовясь к неминуемой смерти… — Она замолчала, сжав в руке трость, что костяшки на ней побелели.

— А дальше? Что было?!

— Дальше появился Иван. Я услышала его голос — он искал меня. Я подняла голову и увидела медведя, хотела крикнуть, предупредить, но не могла произнести и звука. Зверь развернулся и решил отковать Ваню. То, что я тогда чувствовала — не передать словами: страх, отчаянье, бессилие, боль, вину, что не могла его предупредить. Думала, как мне смотреть в глаза Лене, ведь, по сути, парень мог погибнуть из-за меня непутёвой.Но то, что произошло дальше, ввергло меня в шок. Они схлестнулись, зверь сумел его задеть, Ванька матюгнулся и отшвырнул эту махину, словно игрушку. Не просто оттолкнул… Мира, а реально швырнул его: метра на полтора от земли поднял и прямо в дерево запустил. А потом подошёл и стукнул так, что медведя вырубило. А когда он поднял футболку, я увидела на животе рваные раны, кровь хлещет, а он только морщится и достаёт рацию. Он твоему отцу звонил, сказал, чтобы искали меня тут, что он учуял запах моих духов, и назвал координаты. Связав медведя, закинул его на плечо, как мешок картошки, и поволок в чащу. Что он с ним сделал — не знаю. Но с такими ранами, клянусь, другой человек валялся бы при смерти. Ты понимаешь, он сказал: учуял! Мне стало страшно, я уже его испугалась. Но это ещё не всё. Через две недели я увидела, что у него даже намёка на раны не было. Мир, я клянусь, что они там были — со зрением у меня, слава богу, всегда было хорошо.

Вот не верю, и всё тут. Правду говорят: у страха глаза велики. Ей, наверное, с перепугу померещилось, и немудрено — на медведя нарвалась. Может, ей и Ванька померещился?

— Ба, ты ничего не путаешь? Насколько я помню, его не было в Карелии.

— Был он там, только в другом месте отдыхал и просил тебе не говорить.

Немного неприятно знать, что все скрывали правду от меня.

— Понятно…

— Так вот, с того дня я начала за ним тайком следить и стала видеть, что раньше в упор не замечала. Он нас всех обманывал, притворяясь, что якобы устаёт на пробежках, делал вид, что по силе равен остальным. Но когда оставался один и думал, что никто не видел, так такие тяжести поднимал, что я диву давалась. А то, что на нём всё заживает, как на собаке, я вновь убедилась, когда, поругавшись с тобой, он сбил свои костяшки в кровь о деревья, а через четыре дня все раны словно по волшебству исчезли. А может, и раньше всё зажило — он же уехал из посёлка, а когда вернулся, был как новенький.

— Так, может, раны были небольшие?

— Да там месиво было, я же в бинокль смотрела. Я к твоему отцу, мол, разберись, а он мне пистон вставил и запретил шпионить за Ваней. Но до этого я его засекла несколько раз с очень неприятным типом из внешней разведки — мерзкая личность, не знаю, что у них было общего. Теперь понимаешь, почему я так за тебя переживаю? Не нравится мне Ванька, тёмный он какой-то. Слушай, — схватила она меня за руку. — Мир, а оборотни бывают?

— Нет, бабушка, это миф.

— Я тоже так думаю… — тяжко вздохнула она. — А ещё порой думаю, что он, возможно, результат какого-то генетического эксперимента, только моя теория терпит крах, ведь он рос у меня на глазах. Тогда как объяснить то, что я видела?

— А почему нам не рассказала о медведе?

— Не хотела слушать нытьё Кира. — Скривилась она, явно вспоминая подобные моменты в её жизни. — Про Ивана решила промолчать, вдруг вы решите, что у меня с головой проблемы. А ещё не хотела парня почём зря оговаривать, пока не разберусь сама. Как ни крути, он мне жизнь тогда спас. И знаешь, он даже словом не обмолвился, будто и не было у него стычки с медведем.

Интересно, что стало с медведем?

— Иван никогда не ждёт благодарности за оказанную помощь, в этом он весь. Он и меня оберегал всё это время, а я и не знала — Сашка его сдал.

— О как… — цокнула языком бабушка, качая головой. — Может, и в самом деле любит.

— Надеюсь, но я его очень, и мне всё равно, пусть у него хоть хвост вырастет, это ничего не изменит.

— Ну, то, что ты в него влюблена — это ни для кого не секрет. Только, милая, нельзя полагаться только на свои чувства, мозги в таком деле тоже должны присутствовать. Вдруг он с брачком, а тебе от него ещё детей рожать — не боишься последствий?

— Рано ещё о детях говорить, тем более мы предохраняемся.

А про себя добавила: «было только один раз».

— И всё же я на твоём месте спросила бы у него прямо, что с ним не так. Я чувствую, что ты мне не веришь, думаешь, что я накрутила себя. Но поверь, то, что я рассказала, это правда. Теперь тебе решать, что с этой информацией делать, моя же совесть чиста.

Она права, я ей не верила, так как Ваня всегда был у меня на глазах. Но после её рассказа, — не про медведя, это я считаю играми подсознания, оно и не такое может выкинуть, — после рассказа об отце Ивана я вдруг осознала, насколько ему было больно и одиноко всё это время.

В этот момент я поклялась, что всё сделаю, чтобы излечить его раны, ведь мало говорить о любви, нужно доказывать это делами. Бабушку попросила никому не рассказывать о том случае в лесу — не хотела, чтобы на него смотрели как на прокажённого. Этим вечером я решила начать действовать, хватит уже думать только о себе.