Глава 32

Оливия, к моему удивлению, благосклонно приняла ухаживание Влада. Вернее, она утверждала, что у них начали завязываться тёплые дружеские отношения. Я спорить не стала, но, увидев её реакцию, когда она наблюдала за тренировками друзей, поняла, что интерес у неё к Владу далеко не дружеский.

А как у неё глазки заблестели и щёчки зарумянились, когда Цербер снял футболку, чтобы ополоснуть голову после спарринга с Люцифером!

Да, мальчики показали класс! Красивый был бой, я и сама любовалась движением этих грациозных хищников. Люцифер проиграл, но ни капельки не расстроился. Я видела по лукавым искоркам в его глазах, что он побежать и не собирался. Возможно, для Влада старался, мол, смотри, как я помогаю тебе в амурных делах.

Иван в этот раз не участвовал, сославшись на дела, и остался дома, так что Сашка вызвался быть моим провожатым. Я и не против — с ним всегда весело.

После спарринга Влад пригласил подругу на прогулку под луной, клятвенно обещая, что будет вести себя как джентльмен. Оливия не отказалась, сказала, что никогда не гуляла так поздно у реки, для неё это своего рода новый опыт. Ага, так я и поверила. Не испытывала бы она симпатию к Владу, этот опыт ей был бы совсем не интересен.

Разместившись в Сашкином автомобиле, я то и дело прокручивала бабушкин рассказ о столкновении Ивана с медведем. Разумеется, я не верила ей, но где-то на задворках подсознания пульсировала мысль, что многое из её рассказа правда.

— Ну что, подруга, пора тебя вернуть без пяти минут мужу! — забираясь в автомобиль, подмигнул Сашка, но, видимо, уловил моё настроение и нахмурился. — Ты что, поверила в бабушкин рассказ об Иване-терминаторе?

— Она и тебе поведала эту историю? — мне стало неприятно, что слухи об Иване распространяет.

— Скажем так, я решил не полагаться наудачу и подслушал ваш разговор. Вот как знал, что она начнёт тебя байками про Ивана запугивать, как дядю Глеба несколько лет назад.

— Так ты же зашёл в дом?

— Разве ты видела, что я заходил туда?

Этого я действительно не видела.

— Ну ты и жук… — покачала я головой.

— Не осуждай меня, вы слишком долго шли к своему счастью, и я не могу позволить ей всё испортить. В тот раз я с Иваном на базе отдыхал, поэтому знаю, что случилось на самом деле. Народ шашлыки замутил, и мы с Ваней поехали в магазин, закупились и буквально двести метров не доехали до своей базы, когда твой папа позвонил, сказал нужно выдвигаться на поиски — Любовь Валерьевна пропала. Мы развернулись и рванули к месту, где видели её последний раз. Насчёт зверя — это был молодой медвежонок, приблизительно полтора года, у меня и фотка с ним имеется. Его мать браконьеры убили — местные ребята рассказали об этом, они были уверены, что её детёныша эти сволочи забрали с собой.

Александр завёл мотор, и машина тронулась.

— А что насчёт раны? — Сашка заржал. — Чего я смешного спросила?

— Так я же говорил, за продуктами мы ездили, в пакет кетчуп не влез, ну Иван и засунул его в сумку, что на поясе, а в этой суматохе забыл вытащить. Мишка её порвал когтями, ну содержимое и вытекло. Я тоже охренел, когда увидел Ваньку с медвежонком на плече, а в районе живота и паха всё красное. Издалека подумал, что это кровь, а друг больше не мужик. А с мишкой всё нормально — позвонили зоозащитникам, те его себе и забрали. Так что бабушке померещилось невесть что. Недаром говорят: у страха глаза велики.

— Это больше смахивает на правду, воображение у неё всегда шикарно работало.

— Не то слово. А теперь ты колись, как у вас с Ванькой дела? Было уже… — заиграл Сашка бровями, лукаво смотря на меня.

— На дорогу смотри, — смутилась.

— Значит, Ванька, негодник, раскрутил тебя на секс. Эх, быстро ты капитулировала, — цокнул языком друг, деланно сокрушаясь и качая головой.

— Да я думала, что это сон! — вырвалось у меня.

— Да ладно?! — рассмеялся он в голос. — Ну, Ванька… Ну, плут… — и опять ржёт. Когда припадок смеха его отпустил, Лютов выдал: — А что, неплохой ход. Нужно будет взять на заметку.

— Не думаю, что тебе такой понадобится. Ты у нас красавчик, стоит только намекнуть — и девушка сама возьмёт инициативу в руки.

— Мне инициативная в этом деле барышня не нужна, мы, мужики, охотники по натуре. И по теории вероятности, мне попадётся сама несговорчивая из всех. Так что, если будет долго ерепениться и злить меня, то проснётся в одно прекрасное утро в положении. А после такого дорога прямиком в ЗАГС — мои дети безотцовщиной расти не будут. Шикарный же план, да?

— От тебя всего можно ожидать, но план отстой. За такое тебе придётся долго пеплом голову посыпать.

— Не факт, — продолжал веселиться парень. — А теперь о серьёзном. — Он заглушил мотор, и я поняла, что мы остановились у ворот нашего с Ваней дома. — Подруга, ты Ивану нужна больше, чем можешь себе представить. И только ты в состоянии излечить его душу…

— Что? — в недоумении посмотрела на Сашку, ища хоть какой-то намёк на шутку. Но не было его, друг был как никогда серьёзен.

— Ты прекрасно всё расслышала. Он нуждается в твоей любви, понимании, но главное — терпении. Вызови его на откровенный разговор, но сильно не напирай, а то закроется. Если почувствуешь, что ему нужно время — дай его.

— Саш, я и сама собиралась с ним поговорить, меня очень тревожит периодически появляющаяся боль в его взгляде. Вот чувствую сердцем — что-то не даёт ему жить спокойно. Может, ты знаешь, в чём причина? — посмотрела с надеждой на друга.

— Прости, Мир, но он мне не исповедуется, тут помочь тебе ничем не могу.

— Скорее… не хочешь.

— Это твой бой за доверие, а без него счастья, увы, не видать. Так что ты сама должна достучаться до него, как говорится: стучите, да откроется. В твоих же интересах стать для него тем, перед кем он, не опасаясь осуждения или предательства, сможет обнажать душу. Поверь, такой человек нужен каждому, и тебе необходимо стать им.

— Сашка, умеешь ты тумана напустить. А с другой стороны, я другого от тебя и не ожидала, секреты других ты всегда умел хранить.

— А то! Надёжнее, чем в … — он показал рукой на свою голову, подмигивая, — швейцарском банке.

После разговора с Александром я зашла в дом, постоянно в голове прокручивая диалог с Иваном, которой поможет мне разрушить стену отчуждения между нами. К моему удивлению, Вани там не оказалось, я решила, что он удалился в ту часть дома, куда мне вход воспрещён. Если быть откровенной, меня немного коробит от этого запрета. Нет, у отца тоже есть место, куда вход воспрещён, но к маме это никогда не относилось. А нас с Иваном другие отношения в семье. Вернее, нет у нас ещё никакой семьи, лишь шаткие отношения.

Размышляя об этом, сняла спортивный костюм и, накинув халат на голое тело, направилась к озеру — вода меня всегда успокаивает. Возможно, расслабившись, я смогу подобрать нужные слова. Когда спустилась к озеру, то заметила на лавочке Ивана — он смотрел на гладь воды и о чём-то размышлял. Я, стараясь не шуметь, направилась к нему, пытаясь разглядеть, какое у него сейчас настроение. Но, увы, на улице уже темно, а в этом месте слабое освещение. Только подойдя совсем близко, заметила складку меж бровей — понятно, мысли у него не из приятных.

— Вань… — коснулась его плеча, он повернул голову, вытаскивая наушники из ушей.

— Извини, не заметил, как ты приехала… — Он нажал несколько сенсорных кнопок на смартфоне и отключил его. — Музыку очень громко включил. Как провела время?

— Ты же знаешь, что со мной был Сашка, а с ним всегда весело. — Иван иронично усмехнулся, явно не соглашаясь со мной, мол, смотря кому весело, некоторым не очень. — Оливия ушла на свидание с Владом. Надеюсь, у них всё срастётся. Вот тогда я точно буду за подругу спокойна, он парень хороший, она за ним будет как за каменной стеной.

— Ты со мной тоже будешь как за каменной стеной, обещаю. — Его тёплая ладонь легла на мою ногу.

Тут я вспомнила, что мама в шутку говорила: самый короткий путь к мыслям мужчины проходит через постель. Мол, они после и во время интима не в состоянии контролировать мыслительный процесс — гарантированно, что проговорятся.

— Даже и не сомневаюсь в этом, — отхожу, дразня своего хмурого.

— Ты же купаться пришла… — он встаёт, — не буду тебе мешать.

Он что, уйти собирается?

— Вань… — хватаю его за руку, он хмурится, поднимая на меня взгляд.

— Мира, мне лучше сейчас уйти, — отвечает глухим голосом.

— Не уходи, пожалуйста… — последнее слово я произнесла чуть слышно.

Сердце заныло — это ситуация напомнила прошлое. Он тоже так уходил, стоило мне появиться на горизонте.

— Котёнок… — со стоном произносит он. — Прости… — Берёт в свои ладони моё лицо, — я опять тебе сделал больно. Я просто… — он замолкает.

— Я знаю, почему ты хочешь уйти, возбуждаешься и всё такое… Давай просто поговорим, мне этого не хватает.

— Не уверен, что просто поговорить получится, но если тебе это нужно, давай рискнём. — Мы сели на лавку, я очень хотела забраться к Ивану на колени, но, судя по тому, как он напряжён, если я так сделаю, то мы точно не поговорим. — О чём ты хотела поговорить? Уверен, что не о погоде. — И вновь ироничная улыбка на его губах.

— Я хотела сказать… мне очень жаль, что тебе приходится выслушивать незаслуженные упрёки в свою сторону. Бабушка и Влад ничего не знают, вот и делают неверные выводы, но они не со зла. Я считаю, что ты сделал больше, чем кто-либо, для своей мамы. Я бы точно не смогла, обязательно проговорилась.

— Мир, я уже привык, и мне не больно слышать подобное, может, немного неприятно от того, что люди считают вправе лезть в отношения других. Если я так делаю, значит, на это есть причины, а доказывать свою правоту и уж тем более оправдываться не собираюсь. И ты на это не обращай внимания.

— Я не могу, потому что это несправедливо.

— В жизни много несправедливости, малыш. — Убрал он выбившуюся прядь за моё ухо. — Наша же задача быть превыше всего этого дерьма и по мере возможности помогать окружающим.

Неужели ты не хочешь, чтобы тебе помогли?!

— Вань, ты всегда думаешь о других, но никогда о себе.

— Ты неправа, я думаю о себе. Ведь теперь ты у меня есть, это больше, чем я смел мечтать.

Божички… как же приятно!

— Спасибо за комплимент. Но я давай серьёзно поговорим…

— Так и я серьёзно. Ты счастливая — это то, что мне нужно от жизни. И я всё сделаю, чтобы так оно и было.

— А мне нужно, чтобы и ты был счастлив!

— Мир, ты и есть моё счастье… — Я лишь покачала головой, осознав, что он не собирается мне открыться. Я не прошу многого, мне будет достаточно крохотной крупицы доверия, чтобы поверить, что у нас может всё получиться. И что-то мне подсказывает, он никогда не будет готов мне открыться. — Котёнок, что не так?

— Вань, когда люди счастливы, у них не отражается боль в глазах. Я же не слепая, вижу — что-то тебя тяготит. И ты вроде бы рядом, я должна радоваться, но… — мой голос дрогнул, и всё же собравшись, сказала, что чувствую: — Я чувствую себя за бортом твоей жизни… И отношения у нас, мягко сказать, своеобразные: ты держишь меня на расстоянии, не подпуская к себе близко, мы словно чужие друг другу люди. Если эта модель семьи тебя устраивает, то меня нет. Нам лучше…

— Вот если сейчас скажешь расстаться, я ей-богу, я тебя высеку. Лучше молчи, не доводи до греха. Ладно, говори, что ты хочешь узнать?

— В смысле?

— Мир, ты завела этот задушевный разговор с примесью шантажа ведь не просто так. Кстати, больше такое не прокатит — никогда не шантажируй меня, я такой способ общения не приемлю.

Его реакция говорила, что подобное с ним уже происходило… или происходит.

— Вань, кто тебя шантажирует? Почему ты к папе моему не обратился, он его порвёт как тузик грелку.

— Забавная ты, Мира, — по-доброму улыбнулся Иван. — А впрочем, девочкам свойственно считать, что их отцы всесильны. Только, солнце, есть люди и покруче наших родителей. А насчёт шантажа — это уже в прошлом.

— Ты что-то противозаконное сделал, это тебя гложет, да? — Он смотрит на меня с тоской, а у меня сердце болезненно сжимается. — Вань, я никому не скажу, и, клянусь, осуждать не буду.

— Знаю, милая. — Погладил меня по щеке. — Успокойся, ничего такого я не делал. Просто некотором людям понадобились мои услуги, и чтобы я не мог сорваться в любой момент с крючка, нашли моё слабое место — родню.

— Они что, намекали, что в случае неповиновения расправятся с родными? Ты что, на мафию работал?

— Всё мимо… — вновь усмехнулся он. — Котёнок, есть пострашнее люди, чем бандиты. Это те, кто сидят в креслах, и где эти кресла находится, думаю, ты догадалась. И убивать им не нужно было, чтобы держать меня на коротком поводке. Помнишь, как-то на мой день рождения мы подслушали разговор твоего отца с Яном?

Не может быть… Получается, за то, что мой отец убил того гада, Иван расплачивался?

— Мне очень жаль, что ты пострадал за чужой поступок, и спасибо, что спас моего отца от тюрьмы.

Мне было невыносимо знать, что Иван пострадал из-за моей семьи.

— Опять делаешь скоропалительные выводы. Главным рычагом давления на меня была матушка и тётя Лиза, а остальных просто прицепом зацепило. Когда мой биологический отец изнасиловал матушку, а тётя Лиза спалила злачное место, куда была продана для развлечения, таким же извращенцам, как и он…

Иван замолчал — видимо, воспоминания до сих пор болезненны для него. Было видно, как ходят желваки на его лице, он сжал руками скамейку, пытаясь побороть приступ ярости. И я его понимаю.

— …Так вот, им пришлось скрываться под чужими именами, брать кредиты, чтобы меня вылечить… да много чего делать. И пусть это было вынужденной мерой — они опасались за свою жизнь, но, как ни крути, это всё противозаконно. Плюс если бы эти люди захотели, могли и приписать им лишних грешков, а твой отец и Лютов впряглись, и началось бы чёрт знает что. Было проще подыграть, соглашаясь на их условия, усыпляя их бдительность, а когда это случится — уничтожить всё, что может навредить близким. Как выяснилось, у них на всех был нехилый компромат. Посему дальше это был мой выбор. Скажем так: таким способом я закрыл долг перед всеми, кто когда-то помогал моей матушке. А вот ей за то, что подарила мне жизнь, мне нечем отплатить.

— А просто любить не пробовал?

— Мир, странные вы… Любить — это не значит кричать на всех углах об этом. Я предпочитаю делами доказывать. Разве меня можно упрекнуть, что я плохой сын? Да я за всю жизнь ни одного грубого слова матушке не сказал, всё от меня зависящее делал для семьи. Если и можно меня упрекнуть, так это в том, что у меня работа далеко от дома. И не мозолил ей глаза не просто так, а для её блага. Думаешь, я не хотел с ней больше времени проводить? Если так, то ошибаешься, матушка для меня… — его голос надломился… — Да я ж её боготворю…

— Вань, ты забыл? Я же в курсе, почему ты так поступал, — касаюсь его плеча.

— Нет, котёнок, ты заблуждаешься. То, что мы услышали тогда в кабинете твоего отца, это лишь вершина айсберга.

— Это ты ошибаешься, мне всё известно, я подслушала твой разговор с дядей Мишей. — Решила и я быть с ним откровенной — так правильно. — Сидела в кустах, слушала вас и беззвучно плакала.

— Ты мой маленький партизан… — вновь коснулся моего лица. — Я удивлён, что в этот раз ты не принялась штурмом брать помещения, в которые входить запретил.

— Я умею на ошибках учиться, тот урок запомнила на всю жизнь. Не полезла бы туда, ты ничего не узнал бы… До сих пор себя корю.

— Не стоит, котёнок, это обязательно случилось бы, только немного позже.

— Но знаешь, из-за твоего запрета мне неуютно… — Он тяжко вздохнул, отворачиваясь. — Вань, это не значит, что я требую или порошу мне всё рассказать — раз ты этого не делаешь, значит, есть причины.

Он вновь повернулся ко мне, медленно окинув моё лицо взглядом, словно лаская.

— Мир, я не всё могу рассказать, это не только меня касается. Возможно, позже я поделюсь с тобой своей тайной, только уверен, она не добавит мне бонусов в твоих глазах.

— Вань, я всё смогу принять, кроме одного — убийство невинных людей.

— Ну… тогда я могу спать спокойно, от моей руки ни одни невинный не пострадал. Хотя нет… Вот спать как раз сейчас я спокойно и не могу.

— Что-то случилось? — Иван провёл по моему телу красноречивым взглядом. — Не вижу проблемы… — поднимаюсь я с лавочки и встаю напротив любимого. — Эта красота, — показывая руками на своё тело, многозначительно смотря на него, лукаво улыбаясь, — жаждет твоих прикосновений.