Глава 34

Месяц спустя

Александр Лютов

Никогда не думал, что буду желать скорейшего ухода Жаклин. Не потому что надоело уделять ей время — мне невыносимой наблюдать, как мой огонёк в мучениях угасает. С каждым днём ей становится всё хуже, и я ничего не могу с этим поделать. Бессилие… как же я ненавижу это чувство! В моих силах только минимизировать её боль и скрасить последние дни проживания на земле.

Эту неделю я полностью посветил своему огоньку, зная, что она у неё последняя. Знает ли она это? Не думаю. Возможно, чувствует. Многие люди на подсознательном уровне предчувствуют свой уход. Жаклин уже начала, словно обирать пальцы на руках — такое бывает, когда границы миров размываются. Ведь физическое тело гораздо меньше другой нашей оболочки, вот и пытается прикоснуться к тому, чего раньше не видела. Увы, но это уже верный признак, что поезд перехода на другой свет тронулся и с каждой минутой набирает скорость.

Но самое ужасное, что именно сегодня у неё последний день, и это не предчувствие — просто знаю. И как бы я ни был готов к этому, никуда не деться от тянущей боли в груди, я словно задыхаюсь от бессилия. Мне так жалко свою девочку, рано ей уходить. Вернее, я хотел бы ей долгой и счастливой жизни… Но реальность. Чёртова реальность сурова — её время пришло. Сердце кровью обливается, когда я вижу в её страх перед неизвестностью. Но я буду рядом с ней в последние минуты, это ей поможет.

Но почему это случилось именно с ней? Да, вопрос дурацкий. Ведь в жизни ничего не бывает просто так. Её смерть не будет напрасной и спасёт не одну жизнь. Но почему так глупо? Ответ прост: люди с древних времён пытаются оттянуть неизбежное — старость. Но если не суждено рано уйти, она неизбежно настигнет. Зачем искусственно менять порядок вещей?

Почему люди не могут принять себя такими, какими их создал бог? Кому нужна эта искусственная молодость? Я могу понять, когда ведут здоровый образ жизни, этим сохраняя свою земную оболочку. Но под нож? Или вкалывать непроверенные препараты, чтобы внешность была на пять балов, только вот изнутри этот «свежий» плод гнилой. Они же убивают себя! Вот этого я принять никогда не смогу. Ведь каждый период жизни по-своему прекрасный, нужно просто это осознать.

Некоторые скажут, что прекрасного в старости?

Возможно, для кого-то это уродливое будущее, для меня же нормальный порядок вещей — всему своя пора. Нельзя прожить всю жизнь, порхая беззаботно, словно бабочка — это бессмысленно, а Вселенная не терпит подобное. Люди ошибочно думают, что пришли в этот мир, чтобы наслаждаться благами. Ну уж нет, тут у каждого своя задача, а вот справится ли человек с ней — это другой вопрос.

Ладно, хватит философствовать, пора выдвигаться к Жаклин.

Последнее время мы много разговариваем, словно пытаемся наверстать упущенное. Вернее, ей эти разговоры нужны, а вот я не любитель подобного времяпровождения, предпочитаю размышлять и наблюдать. Да и не вижу пользы от бесполезного трёпа, то, что хотят от меня узнать, всё равно не скажу, а их лживые речи мне без надобности, я и без слов могу получить ответ практически на любые вопросы. Единственные, от общения с кем я получаю удовольствие, это родные и близкие. Жаклин тоже входит в их число.

Ей уже доставили букеты фрезий и орхидей — её любимые цветы. Хочу, чтобы последние часы для неё были наполненным тем, что она при жизни любила. Захожу в её комнату и вижу на губах своего огонька улыбку. Никто так чувственно не может улыбаться, как моя Жаклин, даже болезнь не изменила этого.

— Привет…

Стараюсь говорить непринуждённо — не хочу, чтобы она чувствовала мою боль, ей и своей хватит. Она повернула голову в мою сторону. Её глаза словно светятся изнутри, значит, мой подарок ей пришёлся по душе.

— Александр… — её голос тихий, как осенние листья, опускающиеся на землю, — спасибо за всё. Даже не знаю, чем тебя отблагодарить.

— Огонёк, твоей улыбки вполне достаточно. — Беру её за руку и наклоняюсь, оставляя невесомый поцелуй на губах.

— Скорее, тлеющий уголёк, — тяжко вздыхает, а я размещаюсь на стул, стоящий возле её кровати.

— Не для меня.

Мы смотрим друг на друга несколько минут, в этот момент в памяти всплыли все яркие моменты, проведённые с этой прекрасной женщиной. Их я буду бережно хранить в своей памяти, увы, не в сердце. А ещё я вспомнил наш разговор три дня назад.

Я сижу с ней рядом так же, как сейчас, держа в своих ладонях её хрупкую руку.

— Знаешь, когда ты рядом, мне совсем не больно. Мистика какая-то.

Её тихий голос должен успокаивать, но нет, он словно заострённый кинжал ранит мою душу, оставляя уродливые шрамы.

— Наверное, это связано с тем, что я появляюсь, когда обезболивающие начинают действовать, — пытаюсь ей дать более приемлемый ответ.

Жаклин не стоит знать некоторые вещи обо мне. Сейчас как никогда я свой дар готов променять на другой. Который может излечить её. Но, увы, каждому дано своё, и у каждого своя роль в грандиозной пьесе по имени «жизнь». Её такая: умереть, чтобы я стал сильнее, образно выражаясь. Но горе, трудности действительно закаляют, а ещё смирение и…

Господи, как же тошно…

* * *

Я даже навестил одного человека — старца Агафона. Случайно вышел на него.

Господи, ну какое случайно?! Не бывает такого! Всё происходит согласно плану, и это не изменить. Я этого человека почувствовал всем своим существом, меня словно магнитом потянуло к нему. А когда нашёл и пообщался — многое стало понятно. Вначале я пытался отрицать очевидное, а потом смирился, принял свою судьбу. У каждого она своя, у меня вот такая. О таких, как я, людям не стоит знать, спать будут крепче. Да и ни к чему это.

Недавно просил его помочь, знал, что он способен на такое. Его ответ был ожидаемый: «Никто не вправе менять порядок вещей, причину ты знаешь — с достоинством прими следствие содеянного». Умом я понимал, что так нужно, в этом я ничем не отличаюсь от других, и мне придётся выпить это горькую чашу до дна. Но вот сердце… Жаклин ещё молода — сорок пять лет, ей бы жить и радоваться. А вот оно как вышло…

Мне остаётся только смириться и отпустить с миром. Ах, да — и извлечь урок, которой запомню до конца своих дней: мы в ответе за тех, кого приручаем. По большому счёту, то, что с ней произошло — целиком и полностью моя вина. Для меня это было всего лишь приятным эпизодом в жизни, а вот для неё всё оказалось гораздо серьёзнее, она погрязла она в своих чувствах ко мне.

Почему не заметил вовремя? Да нет, я всё знал. Тогда почему пустил всё на самотёк? Да потому что мне было удобно, не хотел ничего менять. А она так боялась меня потерять, что рискнула самым ценным — жизнью — и проиграла.

Наш разговор с Агафоном, перед тем как я ушел от него, до сих пор не могу забыть:

— Нам больше дано, чем остальным, с нас и спрос более суров. Других бы простили за легкомыслие, а тебя нет. Теперь ты знаешь, что за всё тебя ждёт неминуемая расплата, и за твою оплошность могут пострадать близкие. Поэтому твой груз вины тяжелее, чем обычно. И она неправа — захотела быть с тем, кто ей не предназначен.

— Не слишком ли суровое наказание за желание быть с тем, кого любишь?! — вспылил я и устыдился. Ответ я и сам знал. У человека есть свобода воли, свобода выбора. Она сделала неверный, за это поплатилась. Агафон лишь усмехнулся. — Извини, умом всё понимаю, сердце принять не может. Жалко мне её, и злюсь на себя.

— То, что на себя зол — похвально. А вот жалеешь её зря, да ты и сам знаешь это. Твою Жаклин там кое-кто заждался. — И тут он прав. Пусть она будет счастлива, ну а я всё — с женщинами завязал. — На себе крест не ставь, твой удел не в монашестве, ты не мессия, и в святых тебе не ходить. Глазки твои с юности кровью замараны, и ещё не раз принесут смерть. Плохо это или нет — тебе решать, вернее, им… — показывает он пальцем в небо. — А то, что с Жаклин получилось — так сам виноват. В твоих силах было это прекратить, но ты не стал, вот и результат.

— Знаю.

Что я ещё мог сказать? Опять он прав. Но от этого не легче.

— Знаешь, Саш, я когда тебя увидел, подумал, что ты мог купаться в лучах славы, люди бы тебя боготворили. Лёгким был бы для тебя путь с твоим-то даром. Но ты выбрал жизнь во тьме, и от этого твоё сияние не стало меньше, наоборот — оно так ярче. Ты понимаешь, о чём я?

— Не совсем.

— Я имел в виду, что ты выбираешь не лёгкий путь, а правильный, пусть он не усыпан лепестками роз…

— Мой пусть окроплён кровью, и это только начало, так?

— Какой отец, таков и сын. Кто-то борется со злом на поле брани, а кто-то должен тут держать оборону. Баланс важен. Не будет его, и мир захлебнётся кровью. У человеческой жадности нет предела, гидра — тварь ненасытная: сколько ни давай, всё мало, а страдают простые люди. Кто-то же должен их защитить. И головы лишить её не получится: одну срубишь — вырастут две, три, а то и больше, и аппетит у всех отменный — хуже будет.

Кто-то, если бы услышал наш разговор, решил, что эта тайная организация, а я в ней палачом устроился. Всё совсем не так, сложнее, что ли.

Вот люди часто ходят в церковь, читают молитвы, обращаясь к богу о помощи, просят спасти их от зла, козней дьявола. Но самое парадоксальное — они не верят в существование этого всего, им проще сделать вид, что всё метафора. Если бы. И поговорка «если я этого не вижу, значит, этого не существует» не прокатит. Уподобляться страусом негоже, мы воздуха тоже не видим, но без него не сможем прожить и дня. Пусть не всё так, как представляют, но война между добром и злом никогда не прекращалась, за каждую душу идёт борьба.

Реальность такова, что существует два лагеря: один работает на тьму, другой на свет. У человека есть право выбора, на чью сторону встать. И пока баланс между силами существует — всё нормально. Моя задача за этим проследить, а сделать это можно, только став одним из теневых правителей мира сего. Более того, я сам этого хочу, мне хватило того, как меня шантажом вынудили работать на правительство. Больше такого не случится. Да и расклад сейчас не в нашу пользу. Людей развратили, подменили понятия, эта самый действенный способ управлять массам и самый губительный.

— Не нужно меня уговаривать, я знаю, что от меня требуется. Знаешь, был бы у меня другой вариант — монастырь, я бы предпочёл его.

— Александр, это для тебя лёгкий путь, и ряса — не твой наряд. Более того, скажу, что ты со своей будущей любовью уже встречался…

— Так, стоп… — выставил я руку. — Не нужно мне предсказаний, предпочитаю сам проживать свою жизнь, пусть ошибаться, но без подсказок.

— А знаки? — с прищуром посмотрела на меня Агафон.

— Знаки допустимая вещь.

— Сюрпризы, значит, любишь, — вновь хитро усмехнулся он.

— Жить без них не многу. Всего доброго.

— До встречи через два года.

Ну вот что с ним делать, а? Всё рано сделает по-своему!

* * *

Я беру её руку и подношу к своим губам. Хочу запомнить этот момент. Зачем? Сам не знаю. Поцеловав, отстраняюсь, но не выпускаю её руку — просто не могу.

— Знаешь, когда я тебя увидела первый раз, была ошеломлена. Не красотой, а другим, но тогда не могла понять, что же это такое. Теперь, кажется, знаю — аура… — она замолчала, вновь прошлась по мне взглядам. — Нет, не она, а сила, исходящая от тебя, настолько мощная, что дух захватывает. Ты, наверное, скажешь, что это всё наркотики. Возможно, в последние дни я вижу странные вещи: знакомых, которых в живых уже нет, мельком, но видела. И люди, живые… они словно излучают свет, у кого-то он тусклый, есть более яркий. А ты… — Она облизнула губы, прикрыла глаза.

— Огонёк, ты устала, поспи немного, я никуда не уйду.

— Ты нет, а я могу и не проснуться. А мне так много тебе нужно сказать. Так на чём я остановилась? Ах да, ты другой… Позавчера я посмотрела на тебя, и на какой-то миг исходящий от тебя белый свет меня ослепил. Вернее, всё заполонило им. И вчера так же, пусть недолго, но клянусь, это было…

Молчу. А что я могу сказать? Сам же не видел, но отец Агафон говорил о подобном. Но я не хочу развивать эту тему — ни к чему. Да и неинтересно мне это. Всё, что касается тонкого плана, пусть там и остаётся, я же должен думать о земном.

— …Может, я это придумала? Ты молчишь, не отрицаешь, значит, правда где-то рядом. И знаешь, твой ум всегда меня поражал. И взгляд… Так смотрит на тебя вечность…

— О как! А ты мне раньше говорила, что он у меня обжигающе горяч.

— Опять уходишь от ответа, мужчина-загадка. Спасибо, что никогда не изменял мне и был опорой. Очень редкое качество для такого красивого мужчины.

— И тебе спасибо за годы, что подарила мне, моя первая и единственная женщина. И прости, что… — в горле встал ком.

— Что не любил? Саш, мне было достаточно и того, что было между нами. Пусть ты не говорил красивых слов, которых я мечтала услышать. Твои действия красноречивее слов. Ты дарил мне подарки, достойные королевы, ни одного грубого слова не сказал, уделял мне время, а не отмахивался, как от назойливой мухи, никогда не поедал взглядом других женщин, смотрел только на меня. И сейчас не бросил, всё расходы взял на себя, и наследство моё решил себе не оставлять, а создать фонд, назвав его в мою честь, построить клинику, которая будет заниматься проблемами онкобольных. Вот что главное. Поверь, так поступает не каждый мужчина, который произносил это слово, иногда оно ничего не значит, так, пустой звук. Мне не на что жаловаться, правда.

— Ты права, в моих глазах отражалась только ты, и страсть загоралась только для тебя, мой огонёк.

— Я люблю тебя, Саш. И ты невероятный любовник, это, между прочим, комплимент.

— Я догадался.

— Ты всегда воспринимаешь подобное как должное. И похвалу не любишь — необычное качество. Ты всегда был странным и этим завораживал…

Она прикрыла глаза и задремала.

Пусть отдохнёт. Я полчаса сидел, не выпуская её руки, а потом вышел, чтобы переговорить с Иваном. После похорон… Как же дико это звучит, не хочу даже думать об этом. Но от проблем голову в песок прятать — дерьмовое занятие, задница может пострадать. Так вот, нужно предупредить, что через три дня еду к нему — нужно помочь другу поставить точку в его деле. Переговорив с другом, вновь вернулся к Жаклин, сев на стул, достал брелок — сейчас он мне нужен, успокаивает, когда держу его в руках.

— Необычная для тебя вещь… — послышался голос огонька. — Откуда он у тебя?

— Золушка подарила, пожелав мне счастья.

— Золушка?

— Когда мы с тобой в клинике были, девочку встретил, она маме книжку про Золушку читала, переживала, бедняжка, что такая же судьба её ожидает. Забавная девчушка, и цвет глаз у неё необычный — гиацинтовый.

— Даже цвет глаз успел разглядеть?

— Грешно ревновать к ребёнку, ей лет восемь от силы. И не принёс ей счастья этот брелок — мама у неё умерла. Так что забудь. — Возвращаю подарок на место — в карман.

— Саш, а может, это знак…

— Что? — удивлённо посмотрел на подругу.

— Я говорю, знак свыше, не просто так ты таскаешь его с собой. И цвет глаз запомнил, для тебя это несвойственно.

— Вот тут ты неправа, память у меня фотографическая, подмечаю каждую мелочь.

— Я не знала…

— Сама говорила, что я мужчина-загадка.

— Саш, даже интересно, какой ты будешь, когда влюбишься? — и опять эта обворожительная улыбка.

— Это вопрос на миллион. Но по теории вероятности, ревнивым тираном, а может быть и хуже. Сама же знаешь: у мужчин гормоны в голову, мозг — в отключку. — Отшутился. — Может, водички, или ещё чего-нибудь?

— Спасибо, но не хочу. Жаль, что не увижу. Хотя если есть жизнь после смерти, обязательно понаблюдаю за тобой. И всё же подумай над моими словами, кто знает, может, и правда знак. Да и девочка может нуждаться в защите, неужели пройдёшь мимо?

— Я смотрю, ты поменяла амплуа, свахой решила заделаться?

— Саш, я просто желаю тебе счастья, потому что люблю. Разве это плохо?

— Нормально. Я и сам хотел проследить за её судьбой, но издалека. Поверь, мне сейчас не до амурных дел.

— Так и она ещё ребёнок.

— Разберусь. — Решил остановить ненужный и неуместный на данный момент разговор.

— Значит, девочка с гиацинтовым цветом глаз… Интригующее начало… — усмехнулась она, вновь закрывая глаза и засыпая.

Так прошёл день. К вечеру моё сердце заныло, предчувствуя грядущие события, с каждой минутой наша разлука становилась всё ближе. Жаклин совсем тихой стала, мало разговаривала, больше смотрела или дремала.

— Саш, накрой меня, ноги замёрзли… — на пределе слышимости попросила она, но я услышал.

Началось. Счёт пошёл на минуты. Я выполнил её просьбу и бережно взял её руку, хоть так пытаясь поддержать. Тут дверь распахнулась, и заскочила сиделка, причитая. А вот это сейчас лишнее.

— Замри! — вкладываю ментальный приказ в голос. — Стоишь и ждёшь, пока я не позову.

— Саш… — зовёт Жаклин, пытаясь бороться с неизбежным. — Мне нехорошо и холодно… страшно… Кажется, — чуть слышно, — я умираю…

— Да… к чёрту всё! Огонёк… — произношу срывающимся голосом и припадаю к её губам. Это наш последний поцелуй. Отрываюсь, даю волю своей природе. — Хочу сохранить в памяти вкус твоих губ. Не бойся, маленькая, я с тобой. — Она закрывает глаза, и одинокая слеза выступила. — Смотри на меня, пока можешь, слышишь? Будет не страшно и не больно, я помогу.

Она послушала, распахнула веки, взгляд уже мутный, она на грани перехода. Хочется выть от бессилия и боли. Я буквально слышу каждый едва уловимый стук её сердца и понимаю, что следующий будет последний.

Удар, тишина.

Огонь в глазах погас, веки закрылись.

Всё, нет больше моей Жаклин в этом мире.

Господи, почему так больно?

Прикасаюсь губами к её лбу и шепчу чуть слышно:

— Прости. — Отстраняюсь и поворачиваюсь к девушке, что замерла. — Передай врачу время смерти: двадцать один двадцать восемь. А теперь оставьте меня, хочу попрощаться.

Девушка ушла, а я буквально чувствую, что огонёк ещё здесь. Сложил ещё тёплые руки Жаклин на груди и накрыл тело простынёй — так положено, зачем — без понятия.

— Я буду скучать по тебе, мой друг. — Обращаюсь к ней глухим голосом, грудь сдавило, дышать нечем. — То, что обещал — сделаю, не переживай. — Не уходит. Чувствую, словно прохладная капля коснулась моей руки со стороны кармана, где лежит брелок. — За девочкой прослежу. Оплакивать не буду, тебе это будет во вред. Жаклин, тебе больше не место здесь, ты должна уйти. Мы обязательно с тобой ещё встретимся. Иди к Андре, он тебя давно уже ждёт.

Этот парень её был первой любовью, он погиб в автокатастрофе. После упоминания его дышать стало легче — значит, ушла. Я вновь достал брелок, крутя его в руках, тут же вспомнил слова старца: ты со своей любовью встречался. Видимо, это реально знак свыше. Какой идиот откажется от шанса быть счастливым? Лично я упускать его не намерен. Но и вмешиваться не буду. Хочу посмотреть, каким человеком она вырастет. Одной красоты мне недостаточно. Но оберегать ее и следить за ней всё-таки буду. Пусть не сам, а найму для этого человека, но так спокойнее. Да и активы нужно беречь — могут увести. Хорошо, что ещё малая, есть время разобраться с другими проблемами.

— Не разочаруй меня, девочка с гиацинтовым цветом глаз.

Обратился к ней и вышел из комнаты. Пора заняться организацией похорон Жаклин — это сейчас главное, а остальное подождёт. Надеюсь, она будет счастлива со своим Андре.