22

Кукла. Израиль. 2009 год.

— Давай, делай привычную работу, Кукла. Тебе не впервой, — он швырнул мне платье в лицо.

Я вцепилась в чёрный блестящий трикотаж и стиснула челюсти.

— Шрики помнит меня, ничего не выйдет.

Призрак усмехнулся и поправил воротник рубашки, повёл мощными плечами.

— Конечно помнит. Как ему не помнить шлюху, которая продинамила его три года назад. Тебя многие помнят, ты запоминающаяся. Скажи, что сбежала от Ассулина и тебе нужна помощь взамен ты сольёшь ему каналы Сувари. Он поведётся.

Призрак сел на ручку дивана и скрестил ноги.

— Тебе нужны ключи от его номера, он носит их при себе во внутреннем кармане пиджака. Выйдешь в туалет отдашь мне, я верну через несколько минут.

— Что в номере?

Он усмехнулся и сильно затянулся сигаретой.

— Тебе не обязательно это знать, твоё дело достать мне ключ.

— Я сама могу попасть к нему в номер. Гораздо быстрее и безопаснее.

Призрак усмехнулся.

— Второго "динамо" он тебе не простит, а ты мне ещё нужна.

Я смотрела на него и не узнавала, точнее теперь, зная кто он, я просто не понимала насколько сильно человек мог измениться и стать другим. Насколько ненависть может вообще вывернуть личность или я просто не замечала, и он был таким и раньше…

— Что в номере? Я согласилась с тобой работать и помогать тебе. Я должна все знать.

— Неужели? — Встал и медленно подошёл ко мне, приподнял лицо за подбородок, — то что я когда-то трахал тебя, ничего не значит. Я пристрелю тебя, как только пойму, что ты мне больше не нужна. Ты сказала, что хочешь жить, так что ты работаешь не со мной, а на меня, пока МНЕ это надо. Не помню, чтобы я говорил, что собираюсь исповедоваться перед тобой.

Я откинула его руку, и он тут же сжал моё горло пятерней и приподнял так что теперь я стояла на носочках.

— Это моя игра, Кукла, в свои игры ты уже наигралась. Не зли меня. Я в любой момент могу решить, что обойдусь без тебя.

Пальцы разжались, и я взялась за горло, закашлялась.

— Переодевайся. У нас мало времени ночью мы вылетаем обратно.

— Мне с ним трахаться или как?

— Или как, — ответил отрывисто и полоснул меня колючим взглядом, — насрать. Можешь трахаться, если тебе захочется.

Внутри больно кольнуло, но я одёрнула себя. Глупо было предполагать, что это вообще имеет какое-то значение для него.

Я кивнула и стянула майку через голову, увидела, как царапнул меня взглядом и вышел. Я надела платье и подошла к зеркалу. Продумал все, до мелких деталей, я раскрыла косметичку и медленно достала помаду, тушь, тональный крем, чувствуя, как все холодеет внутри. Он знал обо мне все. Даже такие мелочи как номер блеска для губ, фирма румян и карандаше для глаз. Он вёл меня…наверняка вёл очень долго. Только сейчас анализируя все, включая мозги, которые плавились, отказывали подчиняться, я вдруг начала понимать, что дело не только во мне и в личной мести. Есть что-то ещё. Что-то чего я пока не понимаю, но Призрак не лжет, он ведёт игру. Что произошло за эти гребаные восемь лет? Как он остался жив? Кто помог ему стать тем, кем он стал и почему он выбрал меня, если ненавидит настолько люто. Значит я и правда ему нужна. Я должна понять зачем, иначе сойду с ума.

Я машинально наносила на лицо косметику, расчёсывала волосы и смотрела на своё отражение. Кукла. У тебя всегда есть Хозяин. Всегда есть кто-то, кто распорядится твоей жизнью по своему усмотрению, кто заставит тебя работать. Играть по грязному. Ты уходила от Хозяев. Ты можешь уйти и от него. Стоит только захотеть. Ты можешь обвести его вокруг пальца и свалить уже сегодня.

Нет не можешь…потому что ты все ещё любишь его и не важно в каком обличии, не важно, что он теперь не похож на себя, не важно, что у него совершенно другая внешность, тебе хватило одного взгляда чтобы вернуться в свой Ад. А теперь пожирай эту зависимость, вдыхай ее как дорожки кокаина, потому что ты не соскочишь.

Я вошла в полуподвальное помещение клуба, все выкрашено в чёрный цвет, огни вращающихся зеркальных шаров, цветная дымовая завеса, ультрафиолетовые мелькания лучей и хаотично извивающиеся тела. Охрана обыскала меня на предмет оружия, вывернула сумочку наизнанку. В нос ударил запах разгорячённых тел, алкоголя, сигарет и бешеный грохот музыки. Я подмигнула охраннику и виляя бёдрами прошла к барной стойке, оглядываясь по сторонам, цепко выхватывая из полумрака лица. Я заметила Оведа Шрики за дальним столиком возле помоста со стриптизёршами, которые извивались вокруг шестов призывно выписывая восьмёрки упругими задницами и потираясь голыми грудями об металл. Я несколько секунд смотрела на Оведа, вспоминая нашу последнюю встречу. Тогда я кинула его на несколько штук баксов в казино, потом, получив от него нужную информацию я сбежала оставив его со стоящим членом и дыркой в кармане. Шрики — мелкий наркоторговец, но тогда меня не интересовал его бизнес. Макару нужны были сведения о его партнёрах из России, он их получил. Тех самых партерах, из-за которых слили потом всю нашу команду. Из-за партнёров, чьи имена хранятся в маленьком сейфе в камере хранения. Мой личный козырь, мои пути к отступлению. "Мега бомба", как назвал это Призрак.

Я направилась к столику Шрики, покручивая в пальцах ножку бокала. Овед заметил меня не сразу, он как раз стащил одну из стриптизёрш с помоста и теперь устраивал ее у себя на коленях, лапая за задницу и пихая ей в стринги несколько купюр. Жадная скотина. Двадцать шакалов*1 отвесил. Херня. Пачка сигарет стоит больше.

В этот момент он заметил меня, вначале просто скользнул взглядом, потом резко повернул голову и я увидела в его больших черных глазах узнавание, потом ухмылку на тонких губах. Спихнул с колен стриптизёршу и поманил меня пальцем. Я подошла и кокетливо чокнулась с ним бокалом.

— Хай, Овед…давно не виделись сладкий.

Оценивающий взгляд. Вздёрнул бровь и прищёлкнул языком.

— А ты не меняешься, Буба. Все такая же…Каким ветром да в наши жаркие края? — кивнул мне на кресло, но я не торопилась садится.

— Попутным, Овед, только попутным. Вот узнала, что ты здесь и занесло прямиком к тебе.

Черные глаза сузились и пальца с массивными кольцами постучали по столешнице.

— Прям так именно ко мне?

В глазах промелькнула завуалированная ярость, вспомнил как я свалила.

— Нахрена? Помнится, ты осталась у меня в должниках.

Я наклонилась к его уху и видя, как пристально марокканец смотрит в вырез моего декольте, шепнула:

— Я люблю возвращать долги, Овед.

— Даже так? — дёрнул меня за руку усаживая к себе на колени, — зачем нашла меня, Буба? Я как-то не верю в раскаявшихся должников. Сжал моё запястье, и я слегка поморщилась от боли.

— Смылась от Ассулина, ищут меня. Поможешь?

Любопытный взгляд, кривая усмешка. У него странное лицо, отталкивающее и в то же время довольно обаятельное, если бы не постоянно расширенные зрачки.

— Ассулина убрали неделю назад. Так что он теперь для тебя не опасен.

Потянулся за маслиной в пиале и сунул ее в рот.

— Верно, Овед, убрали…Ассулин мне не угрожает, мне угрожает тот факт, что его убрали.

Я перехватила руку Оведа и съела с его пальцев половинку маслины.

— Я не хочу быть замешан в этом дерьме, милая, — но он задержал палец у меня во рту, проталкивая его глубже, я видела, как черные глаза начинают блестеть.

— Но ведь тебе интересно, когда Суари вывезет товар. Твой товар.

Резко вытащил палец из моего рта и сжал моё лицо.

— Что ты несёшь?

— Имею информацию, которая тебе нужна, милый. В обмен на покровительство.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, а я слезла с его колен и принялась медленно танцевать перед ним, подцепила маслину с пиалы и провела ею по губам.

— Разве ты не хочешь мивцу*2, Овед. Два в одном. Информацию и мой должок тебе. Что скажешь? Есть и другие заинтересованные, но я пришла к тебе, к первому.

Его глаза налились кровью, и он снова дёрнул меня за руку к себе. Я уселась на его колени, оседлав и принялась плавно двигаться на нем, доводя до исступления, чувствуя, как сильно он сжимает мою поясницу руками.

— Когда и где? — прошептал чуть хрипловато рывком привлекая к себе.

— Завтра. Порт Яффо. Координаты дам позже.

С недоверием посмотрел на меня.

— У тебя в номере, — я подмигнула и с наклонившись облизала мочку его уха. В этот момент скользнула рукой ему за пазуху и достала пластиковую карту. Извиваясь на нем, провела руками по своим бёдрам, пряча карточку в чулок.

— Я сейчас, — шепнула на ухо и встав с его колен быстрым шагом пошла в туалет.

Проталкиваясь сквозь толпу, видя яростно целующиеся парочки, пробралась к кабинкам. Сквозь орево музыки доносились характерные стоны за перегородкой. Я усмехнулась и в этот момент дверь одной из кабинок приоткрылась, я юркнула туда и Призрак тут же придавил меня к стене, закрыв рот ладонью.

Несколько секунд смотрел мне в глаза и мне казалось, что по моему телу проходят электрические разряды.

— Где?

Замычала и он отнял руку, продолжая вжимать меня в дверь.

— Отпусти и получишь.

Опёрся руками возле моей головы, внимательно наблюдая как я поставила ногу на крышку унитаза и задрав подол платья достала карточку. Протянула ему.

— И как? Когда в номер поедите? — отобрал карточку и покрутил между пальцами.

— Сейчас, — выдохнула я и отобрав у него сигарету жадно затянулась.

— Возбудилась, пока он тебя лапал?

— Конечно.

Выпустила дым в лицо Призрака.

— Через полчаса я верну карту, и мы сваливаем. Потрахаешься с ним в другой раз.

— Да пошёл ты, — процедила сквозь зубы.

— Я уступлю тебе место первой. На, подсыпь ему в бокал, через двадцать минут вернёшься, получишь карточку обратно и уходи, — сунул мне в руки мягкую пластину, и я сжала ее пальцами.

С Шрики я разделалась быстро, это было легко. Обдолбанный ублюдок, после дозы экстази, смешанной с алкоголем и кокаином выпал в "астрал" прямо на кресле, я вернула ему ключ от номера и благополучно ушла через парадный вход.

* * *

Меня колотило когда я видел, как этот гребаный ублюдок лапает ее жирными пальцами, а она трётся об него задом, запрокидывая голову. Мне хотелось оторвать головы им обоим. Сначала ей, а потом ему. Но я не мог. От бессилия хотелось раскрошить все в этом гребаном проклятом месте, сносить столы и стулья. Я не думал, что эта игра мне не по силам. Точнее я не думал, что все ещё не могу видеть, как к ней кто-то прикасается. Сидел в машине и башку с носило от мысли, что они там…возможно в туалете или в приват комнате, да похер где.

Ожидание превратилось в медленную пытку, я курил сигарету за сигаретой и меня тошнило, но я продолжал курить и смотреть на выход из клуба. Как только она вышла, заверещали подшипники моей "ауди" и я затормозив возле нее, открыл переднюю дверцу.

Кукла скользнула на сидение, и мы сорвались с места.

— И?

Я выскочил на трасу, сбавляя скорость и врубая музыку на всю.

— Начали трахаться и его вырубило, — невозмутимо посмотрела в окно, а я сжал руль так что побелели костяшки пальцев.

— Взял то, что хотел?

— Всегда беру то, что хочу, — ответил я и сжал челюсти.

Бросил взгляд на ее колени, затянутые черными чулками, на подол блестящего платья и в горле засаднило. Сильнее нажал на газ.

Через полчаса припарковался в мошаве и вышел из машины. Услышал, как Кукла хлопнула дверцей, цоканье каблуков. Обернулся ей вслед и от взгляда на стройные бедра, на длинные ноги и обнажённую спину сорвало все планки. Я догнал ее и втолкнул в дом. Схватил за волосы и глядя в глаза разодрал платье на пополам. Дёрнулась в моих руках, пытаясь вырваться, но я вцепился в волосы сильнее.

Я хотел ее…до безумия…до кровожадного желания разорвать на части, до бешенного исступления. У меня сводило скулы. Я не мог терпеть, меня скручивало, ломало, подбрасывало. Но в тот же момент я ее ненавидел. Яростно, до полной потери контроля. От неё воняло всеми ими, всеми теми, кто трахал ее после меня. Бесчисленное количество самцов, покрывавших ее упругое безупречное тело, гибкое и жадное до удовольствий. Тело, которое она продавала и бросала всем, кто попадался в ее сети, тело которым соблазняла, опутывала, лишала разума. Сколько их безликих в ее жизни? В проклятой жизни лицемерной твари, которую я до сих пор любил.

Смотрит на меня лживыми, такими нереально прекрасными змеиными глазами…и в них. О дьявол, я ненавидел ее ещё больше за это. В них боль. Разве она умеет чувствовать боль? Разве бесчувственные твари могут страдать? Или это снова игра…сети в которые я должен попасться, клюнуть, отреагировать. Схватил ее за волосы, притянул к себе и почувствовав свежее дыхание, чуть не застонал. Проклятье, как же я жаждал ее. Вдалбливаться в это тело, трахать ее до криков, до крови, ставить на ней метки и раздирать ее на части, клеймить. Моя, моя, моя.

— Значит начали трахаться и его вырубило?

Сорвал с неё лифчик.

— Отпусти, слышишь? Не смей!

Но я ее не слышал, меня уже невозможно было остановить. Кукла упиралась ладонями мне в грудь, пытаясь освободиться.

— Давай! Ты же крутой! Теперь я уже твоя Кукла. Под кого ещё меня подложишь? После себя!

Невыносимо. Ударил. Не выдержал накала. В зелёных глазах слезы и мольба. Сууука. Что ж меня так влечёт? Что ж я не могу убить эту тварь? Выдрать ее из сердца, из души? В глотке застряло рыдание и вопль агонии, прижал к себе до хруста в костях, нашёл ее губы и… я взорвался, перед глазами поплыла красная пелена. Желание стало невыносимым, диким, первобытным. Разодрал на ней одежду, кусая за губы, чувствуя, как она сопротивляется, пытается оттолкнуть. А меня уже не остановить. Хочу. Всю. Немедленно. Кажется, сдохну если не получу. Голод дикий и неконтролируемый. Повалил ее на пол, придавливая всем телом, раздвигая ноги коленом, сдирая остатки одежды, впечатывая ее в пол всем весом. Она извивалась подо мной, пытаясь освободится, а я смотрел ей в глаза и видел в них отчаяние. Нет, не ненависть и ярость, а именно отчаяние. Уперлась руками мне в грудь.

— Пожалуйста…, - ее мольба подхлестнула ещё сильнее. Не хочет тварь? Уже меня не хочет. Плевать. Я хочу и возьму.

Я разорвал ее трусики и одним толчком ворвался в неё до упора. Всхлипнула, закусила губу, а я замер, перестал дышать…вот оно бешеное удовольствие. Ни с чем не сравнимое проклятое наслаждение брать ее. Ни с кем и никогда. Не так как с ней. Ее запах, тело, голос. Почему я не перестаю любить ее, так безрассудно желать эту шлюху, до смерти хотеть, до безумия?

— Тебя только так. Трахать как суку. Как ты трахала мою жизнь.

Я яростно толкнулся в ней, задыхаясь от дикого желания, от рыдания, застрявшего в груди, от сумасшедшей яростной похоти рвать ее тело и вдалбливаться в него со всей жестокостью. Подчинить, сломать, размазать.

— Так…твою мать?! Этого ты хочешь? Ты ….пожалела? Когда убивала меня, ты жалела?

Голос сорвался, а я толкался сильнее, сжимая ее горло, чувствуя прочное удовольствие и дикое разочарование. Смесь боли и унизительного наслаждения снова ее брать. Пусть так…пусть насильно, но я уже не мог терпеть. Я сходил с ума. Я озверел от этой боли, двинулся мозгами, осатанел, превратился в зверя. Как же невыносимо любить это суку. Как же я устал любить ее. Дьявол…когда я перестану так страдать по этой твари?

Она все еще цеплялась за мою рубашку, дергалась подо мной, когда я входил слишком глубоко и грубо, билась головой об пол, но ее голос срывался на стоны, а глаза закатывались, да и я чувствовал влажность и податливость желанной плоти. Потекла. Как всегда, развратная и порочная дрянь. Потекла для меня? Или ей все равно с кем? Ее заводит боль…я помню. Заводит жестокость. Бл***ь и меня заводит. Она вся…Всегда. Один взгляд на нее и у меня стоит, болезненно, надолго, без шанса на освобождение.

— Нравится?

— Да, — протяжно застонала, когда я приподнял ее за поясницу, проникая резче, глубже, — нравится…еще…давай, трахай меня. Ты такой же, как и все они. Трахай!

Я же Кукла. Меня можно по-разному. Давай.

Я почувствовал, как засаднило в груди, как вывернуло наизнанку сердце и ударил ее наотмашь по лицу, вонзаясь еще и еще, яростно и дико. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Шлюха! Трахалась с ним? — собственный голос сорвался га хрип.

— Нет, — похоже на рыдание, а я сильнее сжал податливое тело руками, — Леша…Зачем? Я…же любила …тебя! — голос сорвался, я посмотрел ей в глаза…а в них слезы. Лживая сучка. А сердце зашлось в агонии…Мало. Пусть скажет еще, мать ее, пусть соврет снова. Я хочу это слышать и не хочу. Больно и в тот же момент рвет от порочного наслаждения.

— Плевать…твои проблемы, — зарычал я.

Схватил за лицо пятерней, размазывая ее кровь по подбородку, чувствуя, как горю внутри, словно в Аду, а она вдруг притянула меня к себе и жадно поцеловала, подалась вперед насаживаясь на мой вздыбленный член, и я сорвался, сжал ее неистово, до изнеможения, целуя, облизывая пораненную губу, проталкиваясь языком ей в рот и задыхаясь от безумия и порочного удовольствия.

— Еще, — прохрипел в ее приоткрытый, задыхающийся рот, наслаждение уже граничило с болью, — скажи еще.

— Люблю, — она всхлипнула, по щекам потекли слезы, — люблю тебя…только тебя…всегда…одного тебя….

— Врешь тварь, — прошептал я жадно целуя ее шею, содрогаясь с каждым толчком внутри ее тела.

— Люблю…только тебя…тебя…

Выгибалась подо мной, принимая целиком, впиваясь в мои плечи, и я застонал, зарываясь лицом в ее волосы, рассыпанные по ковру, чувствуя, как спазмы давят грудь, как дико мне хочется завыть.

Посмотрел ей в глаза — она плачет?

— Моя? — невольный вопрос…вопрос из прошлого…тот самый на который никогда не было ответа.

— Твоя, — руки скользнули по моей груди, обвили шею, ее нежные губы осыпали поцелуями мои шрамы на виске, — только твоя…всегда твоя.

Она лгала, но сейчас я яростно желал эту ложь. Я уже не мог ненавидеть, я содрогался в диком наслаждении, сжимал ее грудь, соски и слышал хриплые стоны, ловил прерывистое дыхание. Я опять принадлежал ей. И мне было мало, ничтожно мало ее всегда. Слышал свое рычание и ее крики, хрипы, всхлипывания, она царапала мою грудь извиваясь, отдаваясь так, как умела только она. Я просунул руку между нашими телами, застонал чувствуя ее влагу, мягкость и тугость, набухший клитор, который я принялся яростно натирать, исторгая из нее вопли, заставляя прогибаться и выть от наслаждения. Да, я помнил, что ей нравится. Я знал каждую черточку на ее теле, каждую эрогенную зону. Когда-то я вылизывал ее всю. От безумного желания снова почувствовать, как она кончает свело скулы. Я потерял контроль, погружаясь в пучину порочного наслаждения, позволяя эмоциям топить меня в бездне…Я не останавливался, двигался в ней с бешеным остервенением, дразня, лаская, нежно сжимая ее пульсирующий клитор между пальцами, обхватывая жадными губами твердые соски и сходя с ума от безумия, охватившего нас обоих. Ее оргазм снес меня к чертям, искры из глаз посыпались, когда тугая плоть начала сжиматься вокруг моего члена, орошая влагой. Она протяжно кричала, выгнувшись дугой, обхватив мой торс ногами. Посмотрел на ее бледное лицо, на закрытые глаза и задыхающийся рот, искусанные мною губы, торчащие напряженные соски, почувствовал под пальцами пульсацию растертой мною плоти и взорвался, сжимая ее ягодицы, слыша собственный хриплый стон.

Победа плоти над ненавистью…На короткие мгновения, когда кроме безумного наслаждения, агонии страсти, не осталось ничего…но боль вернется. Я не простил. Просто получил свою дозу анестезии, очень сильную, невероятную дозу. Потом будет отходняк…ломка и новая потребность и так пока я не сдохну или не убью ее.

*1 "шакалы" — шекели, израильская валюта (слэнг русскоговорящих израильтян)

*2 мивца — акция, скидка (иврит)