23

Призрак. Израиль. 2009 год.

Я сидел на полу и курил, пуская колечки дыма в потолок и наблюдая за ней. Встала, поправляя разорванное платье и спотыкаясь пошла в ванну, придерживаясь за стены. Я сплюнул кусочек табака и сильнее затянулся. Потом поднял голову и закрыл глаза. Услышал, как течет вода и сдавленные рыдания, сжал руку в кулак, чувствуя, как хрустят суставы пальцев.

Восемь лет назад…она плакала, когда узнала, что я мертв? Она вообще хоть что-то почувствовала? Или посмотрела на свой счет в банке, который вдруг увеличился на несколько сотен тысяч? Что она чувствовала вообще? Хотя….о каких чувствах я вообще думаю?

Я помнил, как все изменилось, как наши отношения стали совсем иными, как я впервые услышал от нее "люблю" и захлебнулся от отчаянной радости. Дьявол, каким я был идиотом. Она же затягивала на моем горле петлю. Все было продумано до мелочей, до самой ничтожной детали, и я был какой-то долбанной марионеткой, она дёргала за веревочки, и я делал все в точности как научил этот гребаный кукловод, с которым они вместе решили слить всех нас. Не пожалели никого. Ни отца, ни Олю беременную, ни даже ее родителей. Всех танком, по костям, размазывая и затирая, будто и не было.

А я ей верил. Идиот. Вернулся тогда с медового месяца полный решимости забыть, начать все сначала с Олей. Изменить свою жизнь. Нихрена. Сердце, проклятое опять зашлось, видеть ее было все равно мучительный мираж или глоток воды для умирающего от жажды. Но я держался. Стойко держался. Сколько смог. Кукла пришла ко мне сама.

Прямо в офис отца. Пришла поздно вечером, заплаканная. Тогда я не мог видеть ее слезы, не мог даже слышать, как изменяется интонация голоса если она грустит. Реагировал на нее как сумасшедший. Пришла и я пропал. В тот вечер мы стали любовниками. Нет не теми, которые трахаются втихоря и потом разбегаются каждый к себе домой. Нас завертело, безжалостно и жестоко, опустошая, сметая ураганом все запреты. Она сказала, что любит и не может жить без меня. От ее слов снесло крышу. Я уже знал, что Оля беременна, но мне было начхать на все. Я хотел Куклу. Я стремился завладеть ею как диковинным сокровищем, я готов был выдрать собственное сердце и подарить ей на блюдечке. Я мог убить для нее, украсть, пойти на любое преступление, что я и делал, только спустя много лет. Но больше всего я жаждал чтобы она принадлежала только мне. Была моей. В тот момент я готов был переступить через всех. А она…она ускользала и снова приходила, манила и отталкивала, звала и прогоняла. Я сатанел. С каждым днем я превращался в жалкого подонка, который мечтал избавиться от всех, кто мешал мне быть с Куклой. Я дико ревновал ее к отцу. Я просто зверел, когда Кукла возвращалась домой после ночи со мной, после часов самого дикого, животного секса и шла к нему. Мои нервы не выдерживали.

Мне казалось, что я разорву ее на части, а она умоляла подождать. Дать ей гребаное время, сделать все красиво. И я ждал. Да, ждал, как идиот. Ждал иссыхая, спиваясь, дурея, рядом с Олей с ее токсикозом, щебетанием о будущем младенце. Мне было плевать. Я знал, что разведусь с ней, как только Кукла уйдет от отца. Дождался. В ту ночь мы решили, что уедем вместе. Бросим все и свалим нахрен куда подальше. Я помню, что купил билеты на самолет, забронировал гостиницу и бл***ть был счастлив. Конченый сукин сын, который всех предал ради нее, был по-идиотски счастлив той подачкой, которую ему дали. Только Кукла уговорила меня поговорить с отцом перед отъездом. Рассказать ему все и уехать с чистой совестью, я даже на это пошел.

В тот день к нам приехали Олины родители, они как раз собирались вместе с отцом уехать по делам бизнеса в Европу и я так и не смог с ним поговорить. Впрочем, это ничего не меняло, если он бы вернулся…вернулся…в тот момент я не знал, что никто из нас уже не вернется. Машина отца накануне попала в ремонт, и Кукла предложила поехать в аэропорт на ее машине. С полным баком и подрезанными тормозами. Помню, как она махала нам рукой и в тот момент я подумал, что по ней не скажешь насколько она взволнована нашим побегом, как превосходно она держит себя в руках, какая она нежная и красивая…моя…скоро полностью только МОЯ. На самом деле эта сука знала, что никакого побега не будет, что все мы сдохнем.

Когда загорелась машина, меня вышвырнуло вместе с боковой дверью, которая приклеилась ко мне как вторая кожа, вплавляясь в мясо. Из меня торчали железные осколки, а я смотрел в голубое небо и думал о том, что никогда ее больше не увижу. Мой отец горел заживо в машине, Олины родители, а я бл***ь о ней думал. В ту секунду я уже понимал, кто отправил нас всех на тот свет.

Я стал похож на человека спустя несколько месяцев, после десятков пластических операций, которые мне оплатили, поле того как я отсидел пару месяцев в СИЗО по подозрению в убийстве отца и Олиных родителей. Пару раз меня там чуть не прикончили, а потом вытащили, чтоб использовать в своих целях. Впрочем, кто кого использовал ещё не известно. Меня методично превращали в машину смерти, пользуясь моим состоянием и жаждой мести. Что ж в тот момент только это давало мне силы выжить. Особенно когда узнал, что остался один, а счастливая вдова унаследовала все состояние отца. Узнал, что Оля отравилась снотворным, узнал, что ребёнок погиб ещё в ее утробе и узнал, что Кукла благополучно свалила на очередное задание. Помню, как клялся себе, что найду суку и убью. Нашёл и не убил. Долго смотрел на неё и понимал, что не могу. Пока не могу. Меня не торопили. Им не нужна была Кукла им нужен был Макар. Куклу подарили мне и разрешили делать с ней все что я захочу.

И вот теперь она рядом. В моей власти. Брошенная своим кукловодом, организацией, партнёрами. Всеми. Кроме меня. Она думает, что реально нужна мне. Дура. Я найду Макара и без неё. Только похороню я их вместе. Его и ее. Сожгу нахрен живьём и буду смотреть как они оба корчатся в агонии. Мне плевать на компромат, организации нужен Макар и то, что находится в сейф его дома. Все остальное не имеет никакого значения.

Она вышла из ванной, завёрнутая в полотенце, а я перевёл на неё взгляд и тихо сказал:

— Собирай вещи, мы уезжаем. Я нашел Макара.

* * *

Мы вернулись в Россию. Я шла за Призраком и понимала, что иду на заклание. Он меня не отпустит. Никогда. Скорей всего похоронит там, вместе с Макаром. Он уже вынес приговор, никто и ничто не изменит его решения. Я уже поняла, что не нужна ему, он прекрасно справлялся без меня и то что я пока ещё жива — это вопрос времени. Призрак не одиночка, он работает на кого-то. Не знаю на кого, но у него есть "спина". Некто, кто прикрывает его и обеспечивает надёжный тыл. Как в эти планы вписываюсь я, мне не понятно, но скорей всего, между делом. Лёше не нужна помощь. Как смешно сейчас звучит слово "помощь" …он последний, кому она потребуется. Я — это его личное дело, его собственные разборки в которые никто не вмешивается, более того, я подозреваю, что меня ему слили и только поэтому Призрак работает на них…На них? На кого? Значит Макар уже давно не представляет ценности и за ним идёт охота. Жестокая гонка, в которой он пока что выигрывал. Я думаю этот проклятый сукин сын все просчитал, и он знал про Призрака, знал, что тот придёт за мной. В таком случае я скоро получу послание. Макару есть чем меня шантажировать, все ещё есть тот самый крючок, которым он поддел меня за самое мясо и не отпускает, пока я не задохнусь, как рыба без воды.

Мы приехали в гостиницу, и я смотрела как Призрак методично и очень аккуратно складывает вещи в шкаф. Каждое движение, как у робота, на автомате. В точно таком же порядке, как и на своей вилле, которую он сжёг, после нашего отъезда.

— Паспорт!

Протянул руку, сверля меня холодным взглядом. Я полезла в сумочку и протянула ему фальшивый загран. Отобрал, сунул в карман рубашки.

— Он тебе больше не понадобится.

Я судорожно сглотнула. Значит после того, как мы найдём Макара, он убьёт меня. Я видела это по его глазам. Да он и не скрывал дикую ненависть ко мне и жажду мести, как будто я грязь от которой непременно нужно избавиться. Тогда почему не сейчас? Или как талантливый художник хочет создать шедевральную картину мести, где я и Макар будем корчиться в агонии у его ног. Скорей всего так оно и есть, я достаточно изучила психологию людей, чтобы понимать насколько в этот раз ничтожны мои шансы выжить.

— Я скоро уйду, сиди в номере и не высовывайся. За нами могут следить. Когда вернусь — мы снова выезжаем. И без глупостей, Кукла. Если пойму, что снова играешь в свои игры я пристрелю тебя не задумываясь. Разукрашу твоими мозгами эти белоснежные коврики. Поняла?

Я молчала.

— Поняла?

— Да…поняла. Ты в любом случае меня убьёшь, так что я не вижу разницы, почему бы тебе не сделать этого сейчас. Что мешает?

Повернулся ко мне, заряжая в пистолет обойму и усмехнулся:

— Это моя игра и мне нравится, что ты каждую секунду ждёшь смерти и боишься. Я бл**ь кайфую от страха в твоих глазах и от дрожи в твоих коленках. Меня это возбуждает.

Я закрыла глаза и стиснула челюсти, скулы свела судорога до невыносимого скрежета, почувствовала, как ногти впиваются в кожу ладоней и вспарывают ее до крови. Я не думала, что эта боль когда-нибудь вернётся, верила, что избавилась от неё навсегда, но вернулся ОН, а вместе с ним, и эта дикая агонизирующая тоска по тому, что нас связывало вместе сильнее, чем любовь, сильнее страсти, то что могло остаться после нас и не осталось. Я отправилась прямиком в Ад, чтобы поджариваться живьём каждую секунду и платить по счетам.

Только теперь у меня другой Палач и он не пожалеет, пока я не сойду с ума от отчаяния. Пусть убивает. Я заслужила. Мне больше нечего ему дать кроме моей агонии, которую он жаждет, а я задолжала слишком много. Задолжала и ему и…всем остальным…

Когда он ушёл в дверь постучали…Я медленно повернула ручку и с удивлением увидела посыльного. Он протянул мне коробку. Я была уверенна, что это ошибка, но паренёк настаивал. Улыбаясь распаковала картон и судорожно сглотнула, вытащив белого плюшевого медвежонка. Когда паренёк ушёл, я медленно сползла на пол, прижимая к себе игрушку. Призрак нашёл Макара, а Макар нашёл меня…

"— Нет, Макар…умоляю! Нет, пожалуйста. Все что угодно. Я сделаю. Все что хочешь, Макар. Пощади, не трогай. Дай время. Отбери потом. Отдай кому-то, но не трогай! Пожалуйста. Умоляю. Макар!

Я выла, цепляясь за его ноги. Впервые о чем-то просила, валялась у его ботинок и просто орала, понимая, что все напрасно. Макар смотрел на меня узкими, сверкающими презрением глазками, а потом наклонился и нежно погладил мою щеку ладонью.

— Я учил тебя просчитывать все наперед? Учил, Кукла?

Внутри все заледенело, я судорожно глотнула слюну, облизывая разбитые губы, и стараясь рассмотреть лицо Макара, заплывшими глазами. Он улыбался и продолжал ласково гладить.

— Учил…Ты была хорошей ученицей, примерной. Самой лучшей! Ты знала, что тебя ждет за предательство. Отлично знала, но ты пошла на это. Думаю, ты и сейчас прекрасно понимаешь, чем все закончится. Убийца не я. Ты — убийца. Приступайте.

— Макаааааар!

Тяжелая дверь захлопнулась и в голове взорвалась боль от первого удара.

Меня избивали, методично, с диким остервенением. Они убивали во мне жизнь, убивали чтобы потом моя мертвая душа больше не питала иллюзий.

Чтобы ничего не отвлекало меня от цели, которая нужна была им, от нового объекта, от миллионов, миллиардов. Я прикрывала живот руками, отползала к стене, но меня настигали и снова избивали ногами. Нет, я не молилась, в моей жизни Бога не было, в ней только маски, сплошные уродливые маски и самая страшная из них — это моя собственная лживая, дикая маска Куклы. Пластиковая улыбка, стеклянные глаза, растянутые в улыбке губы. Я понимала, что это конец. Меня уничтожили и похоронили заживо. Я уже не могла закрываться, потому что боль была повсюду, мне раздробили пальцы, наверняка сломали руки, они плетьми висели вдоль тела, а меня держали за шкирку и продолжали бить. Я уже не кричала и не плакала, только чувствовала, как наполняюсь пустотой. Там, где я была полной, больше ничего нет. Там смерть. И Макар прав — убийцы не они, а я.

Я, потому что позволила себе поверить в призрачное счастье, в мираж. Больнее уже не будет. Последний раз я оглушительно завыла, когда почувствовала, как по ногам потекла кровь. Наверное, это был вой раненого зверя, предсмертный вопль агонии после которого сердце уже не бьется.

Кто-то подошел ко мне и приподнял мое лицо за подбородок.

— С нее достаточно. Вези в клинику. Пусть почистят. Чтоб через пару месяцев была как новенькая. Головой отвечаете.

— Нет, — едва шевеля потрескавшимися губами, — дай сдохнуть, Макар.

Рука в латексной перчатке сжала мои волосы и дернула назад, заставив приподняться на колени.

— Слишком большая роскошь, Куколка. Смерть надо заслужить".

Смерть надо заслужить…Призрак считает, что я заслужила, и он имеет на это полное право, и я не стану обнажать гниющие раны и делать ему ещё больнее своей правдой, он захлебнулся в боли, как в болоте. Я хочу, чтобы он выплыл, а я? Я должна забрать у Макара то, что мне дороже собственной жизни, то, что заставило меня снова дышать и не мечтать о смерти.

Она позвонила мне сама…не знаю где взяла номер, как вычислила, но позвонила. Долго молчала в трубку, а потом сказала:

— Ты — убийца. Ты убила всех. Я знаю. Меня ты тоже убила и ребёнка нашего. Чтоб ты сгорела сука и будь ты проклята.

Меня ещё ломало от слабости, после аборта прошёл месяц, а я агонизировала…мне хотелось сдохнуть. Чем быстрее, тем лучше. Макар заставлял есть, а меня рвало, выворачивало от каждого проклятого куска пищи. От глотка воды. Ублюдок пытался пичкать меня антидепрессантами и какой-то дрянью, но ничего не помогало. Я превратилась в живой труп, который весил не больше сорока пяти килограмм и с трудом передвигался по квартире. Меня ничего не пугало: ни угрозы, что он пристрелит, ни побои, мне было плевать, и Макар знал об этом, только я все ещё была ему нужна. Проклятый сукин сын знал, как можно меня использовать, выжать по максимуму и лишь потом слить. Только не мог и от того бесился, а я смеялась ему в лицо. Как ненормальная психопатка. Смеялась и швыряла в него тарелки с едой. Наверное, подсознательно я хотела, чтобы он меня прикончил и провоцировала, но…не на того нарвалась.

Ольга позвонила ночью, я не ожидала этого звонка и от звука ее голоса меня начало знобить.

— Где ты? — тихо спросила я.

— Там откуда не возвращаются…там куда ты меня отправила. В Аду.

— Ты…дома?

— Разве это дом? Это кладбище…и меня здесь тоже похоронят. И ты сдохнешь. Рано или поздно ты сама приползёшь сюда и будешь подыхать.

Приползу…обязательно, когда-нибудь, когда смогу приползу.

— Хочешь поговорим? Я могу приехать к тебе. Давай поговорим.

Она истерически засмеялась и повесила трубку. Не знаю, что произошло со мной в этот момент. Я оделась, прихватила наличность и поехала к ней, но опоздала. Она приняла убойную дозу снотворного и каких-то антидепрессантов ещё до того, как мне позвонила. Я не смогла ей помочь, когда приехала, она уже лежала без сознания, на полу, сжимая в руках сотовый телефон с которого мне и звонила. Я смотрела на ее огромный живот и к горлу подкатывала тошнота, в груди нарастала боль и непонимание…я не могла смириться с утратой, но у меня моё счастье забрали насильно, а она…она сама убила. Впрочем, кто я, чтобы осуждать. Я сломала ей жизнь.

В больнице Ольгу долго пытались реанимировать, но так и не смогли. Я ждала в вестибюле, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Мне почему-то тогда казалось, что Оля — это последняя ниточка, которая связывает меня с Лешей. Умрёт она и ничего не останется. Я не хотела ее смерти. Намного больше я желала своей собственной. Когда ко мне вышел врач, я все поняла по его глазам. Встала и пошатнувшись села обратно на пластиковое сидение.

— Мы сделали все что могли. Мне очень жаль. У неё есть родственники?

— Нет…не знаю. Кроме меня никого нет. Я позабочусь о похоронах.

Как странно…ведь действительно никого, только я — т вдова Никитина и осталась самой близкой родственницей Оли.

— Ребёнок выжил…

Я приподняла голову и посмотрела на врача.

— Ребёнок остался жив. Вес два кило восемьсот, доношенный. На первый взгляд вполне здоровенький малыш. Хотите посмотреть?

Не знаю, чего я хотела в тот самый момент, но за врачом и медсёстрами пошла. Мне что-то говорили, а я смотрела на младенца и понимала, что со мной что-то происходит. Ощущала, как внутри просыпается странное щемящее чувство, неведомое мне никогда ранее, оно захлёстывает и заставляет тянуть руки к этому комочку, а когда взяла на руки, вдруг поняла, что отпустить уже не могу.

— Последствия…Не знаем, скорей всего они будут, но мальчик сейчас вполне здоров и…

* * *

— Мама, а небо голубое, правда? Вот здесь написано, что оно голубое, —

Тонкие маленькие пальчики медленно пробегают книге, ощупывая осторожно, заново возвращаясь к тому же месту.

— Да, Медвежонок, голубое. Яркое и красивое.

Прижала его к себе и завязала шарфик.

— Мы сейчас поедем к Лиде, а вечером я тебя заберу.

— Не хочу к Лиде. Я с тобой хочу. Возьми меня на работу. Я буду очень тихо сидеть. Правда-правда.

— Не могу, малыш. Сегодня не могу, а завтра обязательно возьму, хорошо?

— Ты вчера тоже сказала, что возьмёшь и не взяла.

Обхватила худенькое личико ладонями и посмотрела в светло-голубы глазки.

— А завтра обязательно возьму. Не грусти. Лида учит тебя читать. Тебе ведь нравятся книжки, которые она даёт?

— Очень…вчера она читала мне вслух про волшебника. Лида сказала, что если я буду послушным, он придёт ко мне и исполнит одно желание.

Я застегнула все пуговки на теплом пальтишке и поправила воротничок.

— Обязательно исполнит. Какое желание у моего Медвежонка?

— Я хочу увидеть тебя, мама…один раз…

Мне удалось скрываться пять лет. Переезжая с место на место, меняя документы и фамилии, внешность, возраст, скрываясь от собственной тени, но мы жили и были счастливы. Я была счастлива. Впервые за всю мою жизнь я просто была человеком. Миша менял меня, я чувствовала, как с каждым днём начинаю все больше дышать полной грудью, смотреть на завтрашний день с надеждой. Мне не мешало даже то, что мой сын инвалид. Миша был слепым от рождения. Мой Медвежонок узнавал меня по голосу, по прикосновениям, но не видел. Врачи развели руками, говорили, что может быть заграницей можно провести сложную операцию по пересадке роговицы. На это требовались деньги и время. Много времени и много денег. У нас не было ни того, ни другого. Каждый раз, когда мне казалось, что я вижу подозрительных людей, подозрительные машины или просто чувствую тревогу — мы переезжали. Пока Макар все же не нашёл нас. Банально и так просто.

В детской больнице. Малыш заболел бронхитом. У меня уже закончились все деньги, и мы с трудом перебивались от заработка к заработку. Репетитор по иностранным языкам получал не плохо, но со слепым ребёнком, требующим постоянного ухода и при переезде с места на место нам этих денег катастрофически не хватало.

Когда он нашёл нас во мне проснулось два чувства: первое — немедленно бежать, забрать Медвежонка и мчаться куда глаза глядят, а второе, наверное, облегчение. Я поняла, что дальше не могу прятаться, что мне банально не хватает денег и вместе с малышом это практически невозможно. С особенным ребёнком, чей недостаток всегда бросался в глаза.

Макар забрал Мишу, как только я получила новое задание. Выдрал его у меня из рук, а взамен вручил новые документы и конверт с координатами объекта. Я не плакала, слышала, как кричит и зовёт меня Медвежонок и молчала, понимая, что ничего не могу сделать. Я слышу, как он зовёт меня каждую ночь, если удаётся уснуть, то бегу на этот зов и снова ищу, а нахожу лишь игрушки…иногда просто расставленные по местам в детской, а иногда утопающие в крови.

— Сучонка получишь, когда отработаешь за все пять лет, что ты мне задолжала, и я тебя искал. Это стоило крутых бабок, Кукла. Я вложился в тебя, так что пришло время возвращать дивиденды. Все, наигралась в мамочку, а теперь пошла работать. Давай сука, если не хочешь, чтоб я прикончил его у тебя на глазах. Будешь послушной, о нем позаботятся. Глядишь и денег насобираешь ему на операцию.

Он смеялся мне в лицо, а я вытирала кровь с подбородка и думала о том, что когда-нибудь я убью его лично. Когда-нибудь я смогу это сделать — сплясать победный танец на его костях.

Макар исчез, он присылал мне посылки с напоминаниями в каждое место, где я появлялась. Маленькие сувениры. Неизменно медвежата. Чтобы не забывала. С запиской.

"Твой медвежонок любит и ждёт…очень ждёт, когда вы снова будете вместе. Не забывай об этом"